После ванны дети вернулись с большой кастрюлей. В ней была рыбная похлёбка с щедрыми кусками белой трески.
— Это моя бабушка приготовила! — с гордостью объявил Фред.
Эйприл, которой как раз не хватало стряпни бабушки Фреда, обрадовалась:
— А я как раз хотела попробовать её стряпню.
— Правда? А бабушка говорит, что это не для такой знатной госпожи, как вы.
— Даже после того, как я рассказала, как вкусно она готовит?
— Правда?
Фред обиженно надулся, и Эйприл жестом велела ему садиться. Он сел на стул.
Ханна, потерявшая Эйприл на несколько дней, забралась на кровать с её позволения, крепко обняла её за талию и замерла, не двигаясь.
Эйприл знала, что Ханна считает жизнь в этом особняке своей спасительной нитью, поэтому ничего не сказала и начала есть похлёбку в неудобной позе.
Из трав, что стояли на кухне, она не знала, какие использовать, поэтому похлёбка пахла только помидорами. Но, видимо, добавили что-то острое — язык пощипывало.
Эйприл никогда в жизни не ела острого, и даже лёгкая острота доставляла ей трудности.
— Ух, это действительно остро... — выдохнула она.
Тогда Фред, сложивший руки в виде чашечки и подпиравший подбородок, сказал:
— Мои бабушка и дедушка любят острое. Я рад, что работаю в особняке Лунос. Я могу покупать много острых приправ!
— Как интересно... — пробормотала Эйприл.
Но её удивило другое: обычно застенчивый Фред, который боялся незнакомцев, болтал гораздо больше, чем общительная Ханна.
Эйприл отложила ложку и потянула Ханну, которая уткнулась лицом в её спину:
— Тебе тоже надо поесть.
— Я убью их, — прошептала Ханна.
— Что?
— Табиши.
Эйприл только сейчас вспомнила, что владельцем фабрики, где работала Ханна, тоже был «Табиши».
Она наклонилась, чтобы заглянуть в лицо Ханны.
Та смотрела открытыми глазами. Почему это вдруг показалось странным, она не могла понять, но ощущение было необычным.
На самом деле она знала это и раньше.
Ханна не забыла ни одной из своих обид.
Из-за постоянного недоедания она была заметно меньше своих сверстников из среднего класса и выше, но, начав есть и спать вдоволь, она быстро росла.
Эйприл погладила её по голове:
— Опасные дела — только с моего разрешения.
— Вы разрешите?
— Да.
— Даже убить человека?
— Если это справедливо.
— Бывает, что убить человека — это справедливо?
— Да. Когда мои родители пытались убить Миллера Диеуса, это было справедливо.
Эйприл сама удивилась, что сказала это.
Она долго не могла решить, как относиться к выбору родителей. Слишком сильный ветер обрушился на дом Лунос.
Но сейчас она сказала это не задумываясь, и, осознав, поняла, что это её настоящие чувства.
— Единственное, что было несправедливо, — мои родители не убили того, кто, любя другую женщину, обручился со мной, а потом решил разорвать помолвку.
От её спокойных слов уголки губ Ханны поползли вверх:
— Я тоже так думаю!
— Поэтому тебе нужно есть. Чтобы у тебя были силы.
— Я поем! Фред, нарежешь мне хлеба?
— Да! Много нарежу!
Фред, любивший и готовить, и резать хлеб, с радостью отрезал большой кусок для Ханны.
Она макнула его в похлёбку и откусила. Похоже, осталась довольна, и, запихнув в рот ещё один кусок, спросила Эйприл:
— Я тоже могу стать полицейским?
Эйприл усмехнулась:
— Феджин тебя переманил?
— Ну... Он сказал, что и с одной рукой можно. Надо просто стараться в три раза больше...
Глядя на смущённую Ханну, Эйприл рассмеялась:
— Чего ещё желать? Если ты станешь полицейским...
— А вы не хотели, чтобы я стала архитектором?
— Мне кажется, архитектором станет Фред.
Фред сжал кулаки и решительно кивнул.
Бауман много учил его, и именно Фреда Бауман назвал «талантливым». Эйприл удивлялась, что такие одарённые дети оказались в её доме. И в то же время вздрагивала, думая о том, какой была бы жизнь Ханны, если бы она не потеряла руку на фабрике.
Эйприл не чувствовала аппетита, хотя на вкус было неплохо, но, вспомнив свои слова Ханне, она зачерпнула побольше и с усилием съела, продолжая:
— В герцогстве нужны люди. Так что я буду учить всех, кто хочет и может учиться.
Когда она узнала, что Феджин заплатил за неё, она почувствовала унижение.
В душе она не хотела ничьей помощи, но в действительности она отчаянно нуждалась в его деньгах.
Признавать это было унизительно и отвратительно, но она решила подавить в себе эту гордость, сделать вид, что ничего не произошло, и нагло принять помощь. Она не собиралась выставлять себя перед ним. При встрече она первым делом скажет ему спасибо.
Но благодарность не отменяла вопроса:
Зачем он заплатил такие огромные деньги?...
С этим вопросом она легла в постель после еды.
Поездка в Империю была утомительной, и она уснула сразу же, как только коснулась головой подушки, и проспала столько, что проснулась сама, без посторонней помощи.
Рядом спал Себио, а на кровати лежала записка от Баумана, которую принёс пёс.
«В гостиной ждёт молодой господин Каяни»
Эйприл и так собиралась навестить Мэрроу, чтобы расспросить Джеффа.
«Вовремя», — подумала она и вышла из спальни.
В гостиной Каяни Мэрроу ждал её с книгой в руках. Похоже, он, как и отец, любил читать.
Услышав её шаги, он поднял голову и встал. Эйприл спросила:
— Что-то случилось?
— Нет, ничего особенного. Просто услышал, что вы вернулись, и решил зайти.
Мысль о том, что кто-то зашёл просто так, без дела, была для Эйприл непривычной, но приятной.
Она посмотрела на его одежду:
— Ты в школьной форме.
— Да, сестра. Я прямо из школы.
— Сегодня суббота... Вчера?
— Ах, я просто пришёл слишком рано. Знал, что вы устали, но Бауман отлично обо мне позаботился, я хорошо отдохнул.
Каяни сказал небрежно, но внимательно осмотрел её лицо:
— Как ваше здоровье?
— В полном порядке, а с таким приятным гостем и вовсе хорошо.
— Рад, что вы в порядке.
Каяни тоже изо всех сил улыбнулся, подражая её бодрому тону.
Спросив о её самочувствии, он сказал:
— Вы не представляете, как сильно за вас переживали родители. После вашего визита отец сильно поправился.
— Я очень рада это слышать.
— Оба они так ждут вас, что я уже начал чувствовать себя виноватым, что не родился их младшей дочерью.
Эйприл рассмеялась.
Каяни притворно нахмурился:
— Это не смешно. Серьёзно.
— Да-да, поняла.
— Но, видя, что вы улыбаетесь, я действительно рад. Кстати, там пришла та банкирша. Мне уступить вам место?
— Банкирша?
— Да, Бирта.
— Милле? Она банковская служащая.
— Ах, да. Она только что стала банкиром.
— Что? Как?