После прогулки, когда пришло время возвращаться, Ханна и Фред дали понять, что хотели бы остаться подольше.
— Мы хотим ещё немного...
— Ещё чуть-чуть...
Они говорили по очереди, но уже перевалило за полночь, обоих клонило в сон — они едва держали глаза открытыми и то и дело зевали.
Пол подхватил обоих детей, которые готовы были уснуть где угодно, по одному на каждую руку.
— В следующий раз сами накопите денег и приедете вдвоём.
— Нууу...
— Сейчас...
Как и следовало ожидать, стоило им найти опору, как оба отключились, не договорив.
Логан схватился за живот от смеха:
— Они сразу уснули, значит, у вас мягкие руки. Вам стоит больше тренироваться!
— Отвали.
Пол сделал вид, что хочет его пнуть, и Логан изобразил, что падает.
Все полицейские вышли из парка в приподнятом настроении.
Феджин, как и подобает джентльмену, проследил, чтобы все из дома Лунос благополучно добрались до ворот особняка.
Когда он уже собирался уезжать, Эйприл сказала:
— Оставайся. Комнат много.
— В доме, который совершенно не готов принимать гостей?
— Хм. А что нужно для подготовки?
— Простыни на кроватях сменила?
— Нужно.
— Постирала?
— Нужно.
Эйприл вдруг осознала, что тридцать слуг, которые когда-то работали в особняке Лунос, не зря проводили дни. Чтобы вернуть дому былой вид, придётся снова нанять как минимум тридцать человек.
Феджин вздохнул:
— Постирай простыни — и приглашай.
— Второго шанса не будет, я не приглашу.
— Вот это да, как же мне не жаль.
Он восхитился и, попрощавшись, помахал рукой.
Эйприл помедлила, затем тоже слегка махнула в ответ. Феджин, видимо, нашёл это забавным — он расхохотался и скрылся в темноте.
Когда она развернулась, чтобы войти, за дверью стоял Бауман и с довольным видом сказал:
— Похоже, вы хорошо провели время. У вас сияющее лицо.
— Было весело.
Эйприл заметила в его довольном взгляде какой-то намёк. Она покачала головой. Покачала ещё раз и улыбнулась.
Её ненависть к великому герцогу и герцогине никуда не делась, но это не значило, что она могла желать Феджина Диеуса.
Это было естественно.
Именно так и должно быть.
***
Феджин тоже повеселился. Он действительно был в хорошем настроении, но когда он проводил Эйприл и уже сидел с полицейскими за выпивкой, его накрыла непонятная тоска.
Он вспомнил слова брата о том, что ему стоит чаще бывать во дворце. И вот, ранним утром, он явился туда, разбудив Миллера, который вышел к нему в халате и спросил с недовольством:
— Ты в своём уме? В такую рань...
Миллер, заметив даже на расстоянии, что Феджин пьян, удивлённо распахнул глаза:
— Ты пьян?
— Немного.
Феджин рухнул на диван и, не справившись с алкоголем, сполз набок.
Миллер нахмурился:
— Сколько ты выпил?
— Люди многогранны.
— Это верно... Но с чего вдруг?
Феджин на мгновение приоткрыл глаза. Но он всё равно ни на что не смотрел.
Он пробормотал:
— Помнишь, каким я был, когда умерли родители?
Услышав это, Миллер, только что выражавший беспокойство, застыл.
Он откинулся на спинку дивана:
— Не помню. И не хочу вспоминать.
— Я помню.
— Помнишь?
Тогда Феджин, младше Ханны и Фреда, плакал каждый день и искал родителей.
У Миллера не было времени оплакивать их. Весь день он утешал и успокаивал Феджина.
Он помнил волю родителей — жениться на дочери дома Лунос. И в этом хаосе он начал сватовство.
Феджин вспомнил лицо Миллера, которому ещё не было и двадцати, — молодое, почти мальчишеское.
Тогда Миллер сжимал в объятиях плачущего ребёнка, который требовал вернуть родителей, и говорил:
— Прости, я не могу этого сделать. Прости...
Брак с Хайди Васанта был, возможно, единственным, чем Миллер Диеус не мог пожертвовать.
Феджин знал: половина той ярости, что привела Миллера к решению уничтожить дом Лунос, была вызвана его собственными страданиями.
Он поднялся. Взглянул на Миллера, который с горечью вспоминал то время, и, наклонившись, обнял его.
Миллер удивлённо рассмеялся:
— Что с тобой? Ты действительно сильно пьян?
— Я на твоей стороне. Так и должно быть.
— Я знаю. Что за глупые слова?
Миллер улыбнулся и, как когда-то, погладил Феджина по спине — как ребёнка.
— Я тоже всегда на твоей стороне.
Феджин уткнулся лицом в плечо брата и кивнул.
Затем он выпрямился, и Миллер понял, что он не так уж и пьян. Значит, брат погружён в какую-то неразрешимую боль. И эта боль была связана с желанием защитить его, Миллера.
Миллер ничего не сказал.
Слова, которые могли бы освободить Феджина, — делай, как хочешь, следуй своему сердцу — он проглотил, чувствуя, что они могут навредить ему самому.
Феджин посмотрел в глаза брата и понял его без слов.
Затем он кивнул и вышел из гостиной.
Звук закрывающейся двери разбудил Хайди. Она вышла в халате и спросила:
— Что случилось?
— Приходил Феджин.
— Феджин? В такое время?
Хайди взглянула на часы, удивлённая.
Миллер знал, что у Феджина сегодня была договорённость с Эйприл Лунос — он арендовал для неё парк.
Значит, Эйприл была причиной его тоски.
— Хайди.
— Что?
Миллер посмотрел на дверь, за которой скрылся Феджин:
— Какой была Эйприл Лунос в детстве?
Хайди задумалась, садясь рядом с ним.
Дворецкий принёс свежий чай.
Ночь была холодной, камин горел вовсю, чашки были нагреты, но ручки быстро остывали, чай стал чуть тёплым.
Хайди сделала глоток и сказала:
— Высокомерной и наглой.
— Да.
— Но она редко говорила неправду.
— Правда?
— Да.
Хайди усмехнулась.
«Если бы все её слова были ложью, я бы не ненавидела её так сильно».
Она подумала, но, как и Миллер, проглотила эти слова, не позволяя им сорваться с губ.