— И что же?
Миллер переспросил, и Джефф ответил:
— На заводах по переработке топлива один за другим гибли люди.
— ...
— Это топливо залегает и на землях Лунос. Вы сказали, что если мы не примем разрыв помолвки, то перенесёте эти заводы на юг владений Лунос.
— Кто вам такое говорил?
— А глава дома Лунос и его жена решили убить вашу светлость, вместо того чтобы выбирать между этими двумя вариантами.
Услышав это, Миллер скрипнул зубами.
Джефф выплеснул на землю остывший чай — сколько ни подогревай, холодный воздух быстро его остужал — и налил новый, продолжая:
— Я должен был молчать, пока Эйприл не отбудет всё наказание. Мало ли что ещё на неё повесят. Но теперь, даже если бы она действительно участвовала в заговоре против вашей светлости, все сроки истекли — она свободна. А вашей светлости пришло время ответить. И если вы не дадите Эйприл свободы... я больше не буду молчать.
Миллер больше не улыбался. Джефф оставил горячий чай нетронутым и вышел.
***
Он не стал мешать жене, которая наконец-то общалась с подругами, и поспешил в Центральный банк.
Как ни крути, единственный способ немедленно спасти племянницу — заплатить. Он хотел увидеть сумму своими глазами и постараться её уменьшить.
Подходя к банку, он заметил кого-то, кто как раз выходил оттуда. Это был Ренальд Кей, управлявший активами дома Диеус.
Ренальд, увидев Джеффа, которого не видел много лет, округлил глаза:
— Джеффри! Ты что здесь делаешь? Ты ходишь!
Они учились в одной школе, поэтому Ренальд образованно обнял его. Джефф ответил на объятие, похлопал его по спине и сказал:
— Ренальд, удачно, что я тебя встретил. Мне нужно спросить кое-что о деньгах.
— Ах, ты насчёт газового счёта? Я как раз только что его оплатил.
От такого неожиданного лёгкого ответа Джефф опешил:
— Ч-что?
— Молодой господин Феджин распорядился оплатить его из своего доверительного фонда. Пока что.
— С чего бы Диеусу... решать проблемы моей племянницы?
Джефф спросил с подозрением, но Ренальд только улыбнулся, не в силах объяснить.
Джефф покачал головой:
— Не может быть, чтобы Диеус помог Эйприл из добрых побуждений.
— Но ведь молодой господин Феджин уже проводил расследование через Специальное следственное управление. Тогда он пришёл к выводу, что газопровод перекрыт. А теперь пришлось платить такой огромный счёт. Говорят, что газовая компания готовит иск, и он, видимо, посчитал, что сейчас лучше заплатить.
— Но почему Диеус?
— Не просто Диеус, а именно молодой господин Феджин Диеус.
— Допустим, у него есть доверительный фонд, но откуда у него такие деньги, чтобы покрыть такую сумму?
— Ах, молодой господин, знаете ли, незаметно проявил талант к инвестициям. И потом, экономика герцогства и Империи — совершенно разного масштаба. Для него это вполне посильно.
От слов Ренальда, будто это не стоило волнений, лицо Джеффа побледнело:
— ...Настолько разного?
— Что?
— Экономика правого и левого островов.
— А. Да, очень разного. Если сравнивать... как родитель и ребёнок, получающий от него карманные деньги.
Джефф невольно зажмурился.
Семь лет назад, когда дом Лунос ещё держался, разница не была такой огромной. До того, как Луносы фактически распались, а все морские пути оказались в руках Империи.
Как бы ни был богат Феджин, сумма, которую требовал газовый делец, была огромной. Не разорительной, но серьёзной. И Джефф по-прежнему не понимал, зачем он это сделал. Это было подозрительно.
Ренальд кивнул в сторону женщины-служащей, которая принимала клиентов у входа:
— Подойдите к ней. Она сейчас помогает с банковскими делами дома Лунос.
— Но она же не банкир?
— Да, но это Бирта.
— Б-Бирта? Член семьи Бирта — и не банкир?
Что же произошло за последние семь лет? — растерянно подумал Джефф. Ренальд любезно объяснил ему.
Джефф наконец понял и тяжело кивнул.
Он поблагодарил Ренальда за всю информацию. Тот дал ему свой контакт, сказав, что они как-нибудь выпьют вместе, и ушёл. Джефф медленно направился к Милле Бирте.
— Мисс Бирта?
— Да?
— Я Джефф Мэрроу.
— А! Вы муж госпожи Элеоноры Мэрроу?
— Да, верно.
Джефф кивнул и своим обычным учтивым голосом спросил:
— Не могли бы вы взять на себя управление моими активами? Вы не заняты?
От его вопроса Милле распахнула глаза, но тут же раздался женский голос:
— И моими тоже.
— Г-госпожа Мэрроу!
Несколько служащих банка вскочили, услышав голос Элеоноры Мэрроу, которая вошла, разыскивая мужа. Для Центрального банка это была ситуация, в которой нельзя было отказать Милле Бирте в рабочем месте.
***
Узнав, что Феджин заплатил за неё, Эйприл долго молчала.
Когда он сказал, чтобы она возвращалась в особняк Лунос, а не в полицейский участок, он, должно быть, уже знал, что оплатит счёт.
Почему он не сказал сразу? Но она тут же поняла: если бы она узнала, что он заплатит, она бы вспылила и отказалась. Он это знал.
Вернувшись в карете к особняку, она долго не выходила, погрузившись в раздумья. Бауман ждал и наконец осторожно сказал:
— Госпожа.
— Мм?
Она повернулась к нему, и он продолжил:
— Как ни крути, я испытываю только благодарность к молодому господину Феджину.
— ...
— Деньги, которые у вас сейчас есть, — это капитал. Это деньги на возрождение дома Лунос. Любой ценой.
— Я знаю. Я понимаю, как я благодарна. Но всё равно...
Эйприл глубоко вздохнула и подняла глаза в пустоту.
— Ах, мир оказался не таким, как я думала.
— Правда?
— Но сейчас не так уж плохо. Тогда у меня была только я сама, и мне было нечего бояться.
Она смотрела, как двое детей бегут на кухню, чтобы приготовить что-нибудь вкусное к её возвращению, и пробормотала:
— А теперь перед глазами всё время мелькают лица людей, и я всё чаще становлюсь трусихой.
Бауман смотрел на неё с теплотой. Она говорила, что стала трусихой, но в его глазах не было на свете человека храбрее.
Эйприл глубоко вздохнула, вышла из кареты и сказала:
— Надо побыстрее отдать долг. Дел много.
— Хорошо, но сначала отдохните.
— Мне нужно сразу...
— Отдохните всего три дня. Умоляю. Это желание старика.
— ...Хорошо.
Бауман знал, что становится всё более ворчливым, но ничего не мог с собой поделать.
Если её оставить без присмотра, она и вправду доведёт себя до болезни. Она провела семь лет в изоляции с самого подросткового возраста, и в каком-то смысле она делала только то, что хотела.
Если она не хотела есть — не ела до головокружения, если хотела спать — спала сколько угодно, а если находила дело — не возвращалась в спальню.
В конце концов, после уговоров Баумана, Эйприл согласилась пойти в свою комнату и принять ванну.