Эйприл раздумывала, как быть с Ханной, которая, словно в знак протеста, намертво сжала губы, — и тут снизу донёсся голос Баумана. Она открыла дверь.
Бауман доложил:
— Молодой господин Феджин пришёл пешком по такому холоду.
— В этот час?
— Да. Видно, что-то случилось.
— Хм.
Эйприл подумала, что Феджин, должно быть, успокоился после встречи с Хайди Диеус. Почему он пришёл потом сюда — она не могла сразу понять.
Эйприл сказала Ханне:
— Мы ведь договаривались: до Нового года ты должна научиться читать.
— Да...
— Потренируйся ещё. Я спущусь к гостю.
Убедившись, что Ханна кивнула, Эйприл медленно спустилась по лестнице к Феджину.
Он всё ещё стоял за входной дверью. Эйприл накинула пальто поверх ночной рубашки — Бауман подал его ей — и вышла на крыльцо.
— Что ты делаешь?
Феджин, смотревший на заснеженное поле, обернулся.
Его синие глаза так идут этому времени года, — подумала Эйприл.
Его глаза были похожи на озеро, которое не замерзает даже в самую лютую зиму. Высокое, глубокое или широкое — всё, что существует в природе в таких формах, всегда обрастает легендами. Казалось, и его глаза несли в себе какую-то легенду.
Феджин произнёс:
— Говорят, снег пойдёт.
— Да, а после станет ещё холоднее. Как раз кстати — у меня появился работник. Бауман очень переживал.
— Ты хочешь, чтобы я убирал снег?
— Разумеется.
— А как ты жила раньше?
От его вопроса Эйприл тихо рассмеялась:
— Ты первый, кто меня об этом спрашивает.
— Наверное, обычно не спрашивают, чтобы не показаться бестактным.
— А ты?
— Мне плевать на чужие чувства.
— Я думала, ты не знаешь.
— Так и было. Я знал и всё равно не обращал внимания.
— Это ещё хуже, — пробормотал Феджин. Его лицо было бледным.
Эйприл запахнула пальто.
— Заходи скорее. Холодно.
— Я лучше пойду. Снег убирать не хочу.
— Не говори ерунды, заходи.
Она схватила его за одежду и потянула внутрь.
Она боялась, что он, внезапно появившийся этой ночью, так же внезапно исчезнет.
Поэтому она не стала ждать, пока Бауман подготовит гостиную, а привела его к себе в спальню и усадила на ковёр перед камином.
Феджин снял пальто и сказал с возмущением:
— У тебя талант принимать гостей, ничего не скажешь.
— Ты заявился без предупреждения — и ещё жалуешься?
Эйприл упрекнула его, но Феджин уже сел.
Он рассеянно снял перчатку — и от тепла камина запёкшаяся кровь на ладони начала таять и стекать по руке.
Эйприл замерла. Феджин, боясь, что кровь капнет на ковёр, поспешно вытащил носовой платок и обернул им руку.
— По дороге порезался о траву.
— О траву?
— Может, скосить её? В Специальном следственном управлении полно бездельников.
— Не для того существует государственная власть. И у меня достаточно денег. Просто никто не хочет здесь работать.
Эйприл сказала с недовольным видом:
— Сами же распускают слухи… Думают, я их съем, что ли.
— Ты говорила, будешь хоронить родителей. До этого надо бы привести всё в порядок.
— Может, я сама скошу?
— У тебя лет десять уйдёт на это.
Феджин ответил скептически, и Эйприл метнула на него сердитый взгляд.
Феджин молча смотрел на неё, на этот её взгляд. Она и не замечала, что он смотрит, пока не указала ему пальцем на его глаза:
— У тебя привычка так пялиться.
— Что?
— Вечно так уставишься на человека.
— Когда разговариваешь, надо смотреть в лицо. А куда ещё?
— Ты слишком пристально смотришь. Тебе часто об этом говорят, да?
— Часто.
— И ты не исправился.
— Я не слушаю чужих советов.
Эйприл фыркнула от его наглости.
Феджина забавляло смотреть на её растерянное лицо, и он тоже немного расслабился.
Эйприл сказала:
— Подожди, я принесу лекарство.
— Позови Баумана.
— Бауману в этом году семьдесят пять. Мне уже неловко, что я его разбудила, а ты хочешь, чтобы он ещё и по лестнице бегал?
Феджин схватил её за руку, когда она поднялась:
— Не уходи.
Эйприл нахмурилась и обернулась. Феджин продолжил:
— Лекарство не нужно.
— Нужно.
— Мне сейчас почему-то… не хочется быть одному.
Он смотрел на неё снизу вверх с какой-то отчаянной мольбой.
Его волосы, всегда аккуратно уложенные, растрепались и упали на лицо.
Эйприл, увидев это лицо, напротив, собралась с духом и попыталась высвободить руку. Но её силы не хватило, чтобы отбросить его руку, а он был настойчив — и всё ещё держал её.
Она думала, что после той ночи, когда он ослеплённый желанием переступил черту, между ними возникнет неловкость. Но он пришёл сегодня, словно ничего не случилось. Да ещё и раненый.
— Ты порезался не чем-нибудь, а травой. Надо обработать.
— Какая ты язва. Правда. Я говорю, что не хочу быть один.
— Не веди себя как ребёнок. Ты не маленький. Сколько граждан ты обязан защищать?
— Ладно, ладно. Я подожду.
Феджин наконец отпустил её руку.
Эйприл покачала головой с видом «безнадёжно» и пошла за аптечкой и тёплой водой.
Когда она взяла с полки аптечку и чайник-грелку со свечой внизу, Феджин почесал затылок:
— Раз это было в спальне, могла бы сказать мне, я бы принёс.
— Заткнись.
— Ладно.
Феджин на удивление послушно замолчал. На его лице проступило смущение.
Принеся чайник с тёплой водой, Эйприл взяла его руку. Тщательно промыла чистой тёплой водой, нанесла мазь.
Эйприл спросила:
— Из-за великой герцогини?
Феджин не ответил. Эйприл подняла голову и посмотрела на него:
— До сих пор больно на неё смотреть?
— Зачем ты спрашиваешь?
— Просто любопытно.
— Если больно, ты что, сможешь это исправить?
Эйприл снова опустила взгляд на его руку:
— Откуда мне знать. Ты сам решай. Иди и соблазни её, что ли.
Феджин усмехнулся.
Эйприл пробормотала:
— Тогда заодно и мне будет приятно.
— Если я встречусь с другой женщиной, тебе станет приятно.
Он сам чувствовал, что ведёт себя гадко. По тому, как рука Эйприл замерла при его словах, он понял, что попал в цель.
Внезапно ему захотелось узнать, что она за человек.
Захотелось понять.
Как она реагирует в разных ситуациях, когда смеётся, когда плачет.
При такой яркой внешности она редко показывала эмоции на лице.
И дело было не только в семи годах заточения. Это было в крови дома Лунос.
Феджин продолжил:
— Ответь мне: это правда?
— Да.
— Да?
— Мне станет легче, если ты так сделаешь.
— Значит, я тебе безразличен?
И под влиянием своего скверного настроения он опустился до такой низости.