Каяни подробно рассказал о событиях в банке: о том, как узнал, что отец Милле сражался за дом Лунос, и что Эйприл доверила свои деньги именно Милле, хотя та и не была банкиром. А затем Мэрроу поручили Милле управление своими активами.
— Это хорошо. Да, было бы странно, если бы кто-то из нашей семьи доверил деньги не Бирте.
— Согласен.
Лицо Эйприл озарилось облегчением и радостью.
Когда Каяни уже собрался уходить, Эйприл остановила его:
— Кстати, Каяни, по пути домой передай кое-что.
— Что угодно, сестра.
Встретившись взглядом с его блестящими глазами, она тихо сказала:
— Помнишь горы-близнецы на севере наших владений?
— Да, помню.
— Помнишь, для чего они служили?
— Я помню, что в детстве бывал там. Но для чего — я спрошу у отца, как вернусь.
— Хорошо, но...
— Для посторонних это тайна? Да, я понял.
Каяни кивнул, затем, словно набравшись смелости, задал вопрос, который действительно хотел задать с самого начала:
— Как вы это выдержали?
— Что именно?
— То, что вам пришлось... протянуть руку роду.
Он стиснул зубы, будто сам переживал её гнев.
Но, в отличие от тяжести, которую чувствовал Каяни, голос Эйприл был спокоен:
— Луносы всегда настороженно относились к морякам. И любили их. Зная, что каждый моряк правого острова — пират, они доверяли им и отправляли с ними корабли, гружённые драгоценностями.
— ...
— Я просто собираюсь поступить так же.
— Так же...?
— Настороженно относиться и любить.
Она ответила с тем же спокойствием в голосе.
Каяни засмотрелся на её золотые волосы, сиявшие даже зимой, а затем встретил её огненно-красные глаза, сияющие, как солнце. И улыбнулся:
— Я знаю, что это неуважение к старшим, но... сейчас ваши глаза очень ярко блестят.
— Да, это неуважение.
— Простите.
Каяни улыбнулся, поклонился с извинением и вышел из дома.
Вскоре Эйприл вышла из гостиной и направилась в кабинет, где её ждала Милле.
У окна стояли два кресла на некотором расстоянии друг от друга, а рядом с каждым — маленький столик для чая. Бауман всё подготовил, следуя совету Каяни: когда речь идёт о деньгах, лучше разговаривать за чаем, сидя отдельно.
Эйприл согласилась.
Увидев, что она пришла так быстро, Милле не скрыла удивления:
— Из-за меня молодой господин Каяни ушёл так рано? Говорят, он ждал весь день.
— Мужчины из дома Лунос не заставляют женщин ждать.
— Прошу прощения, но молодой господин Каяни — из дома Мэрроу...
— Это сейчас важно?
— Нет, не важно.
Милле махнула рукой, словно стирая всё сказанное, и, взглянув на свой столик с чашкой, ахнула:
— Я никогда не видела таких больших кружек!
— Бауман сделал. У него много знакомых гончаров, он заказал им обжиг.
— Продайте их в банк!
— Для того и делали.
У сотрудников Центрального банка герцогства есть девиз: «Банкир, умерший на работе, попадает в рай павших воинов». Милле всегда считала эту фразу, которую повторял её отец, нелепой.
Но, поработав в банке, она поняла: это место, где деньги — синоним рая павших воинов. В Центральном банке «святым» называют того, кто приносит компании больше денег. И Милле Бирта постепенно вливалась в этот поток.
Она начинала понимать, что её отец был прав во всём: банкир должен быть усидчивым. И она всё больше привыкала к этой жизни.
Теперь, когда ей поручали всё больше дел, она, как и другие банкиры, пила кофе. И тоже, чтобы не вставать лишний раз, наливала сразу полную кружку.
Для таких банкиров большая кружка, которую Милле держала обеими руками, должна была стать настоящим открытием.
Эйприл, наблюдая, как Милле наливает кофе в большую кружку, заметила:
— Мы не будем их продавать, только дарить.
— Что?
— Кто их купит, кроме банкиров? Мы хотим завоевать их расположение.
От её спокойных слов Милле испытала странное волнение.
Торговля — это умение понять, что здесь в избытке, и что нужно в других местах. Эйприл обладала этим чутьём, как и её предки.
Милле кивнула:
— Я уверена, это сработает. Банкиры будут счастливы, что им не придётся вставать за кофе.
— Честно говоря, они сумасшедшие.
— Не стану спорить.
Они улыбнулись, и Милле перешла к делу:
— Как вы и предполагали, газовый счёт оплачен. Младшим сыном дома Диеус.
— Откуда у него такие деньги?
— Я не могу раскрывать информацию о других клиентах. И мой банковский служащий не стал бы рассказывать мне точные детали.
— Ах, да. Понимаю.
Эйприл вздохнула:
— Я спрошу Феджина, когда увижу его.
— Да. А вот все расходы на похороны.
Она протянула Эйприл счёт. На похороны было потрачено почти всё состояние.
Эйприл кивнула и спросила:
— Хотите посмотреть место? Оно уже почти готово.
— Я хочу увидеть его в день похорон. Можно?
— Конечно.
Милле взглянула на часы и поднялась:
— Тогда я пойду. У меня много дел.
— Да, конечно.
Эйприл тоже встала, положила в карету Милле небольшой подарок и проводила её.
Затем она направилась в кабинет отца, чтобы написать письмо в резиденцию герцога — решить самый важный вопрос похорон.
Кабинет был приведён в порядок руками Баумана. Он выглядел почти так же, как при жизни отца — словно по волшебству.
Эйприл посмотрела на бумаги со всего света, которые дал ей Феджин.
— ...Жалко использовать.
— И я немного тебя люблю.
Она вспомнила свои слова, сказанные Феджину, и зажмурилась.
— С ума сошла.
Что заставило её сказать это, если она ничего не могла изменить?
Нет, если подумать, это была вина Феджина.
Он вдруг начал нести чушь о том, что ей идёт белое, вот она и ляпнула что-то подобное.
Она глубоко вздохнула, взяла лист бумаги и села за стол. Она собиралась написать письмо с просьбой вернуть останки родителей.
Семь лет назад Миллер Диеус должен был перенести их в родовую усыпальницу на землях Лунос, но не сделал этого. Её злило, что приходится писать письмо, но выбора не было.