Феджин посмотрел на застывшую руку Эйприл, затем опустил голову, чтобы встретиться взглядом с ней — она смотрела в пол.
— Мне показалось, что на балу, когда ты лежала в снегу... ты ко мне что-то чувствовала.
— Зачем тебе это проверять?
— Любопытно. Просто хочу понять: это просто лёгкая симпатия или ты готова ради меня на что-то большее?
Он хотел, чтобы она совсем его разлюбила.
Чтобы он стал настолько бесполезным для неё, что, принимая любое решение, она сначала учтёт весь мир, а его — в последнюю очередь.
Всё равно между ними не было будущего.
Но в то же время он хотел остаться в уголке её сердца. Хотя бы крошечной частицей.
— Ну, как? Насколько сильно?
От его настойчивых расспросов Эйприл, напротив, успокоилась.
Закончив перевязку, она взяла его за подбородок и подняла его голову, заставляя смотреть прямо.
Феджин уставился на неё.
Эйприл сказала:
— Одно я могу сказать точно.
— Что?
— Не ты, но когда-нибудь у меня может появиться любимый человек. Только мне это не очень важно.
Феджин помнил, что все главы дома Лунос, которых он знал, — и муж, и жена, и старшая госпожа — все были одного характера.
Жёсткого.
Они были стойкими, несгибаемыми.
И таким же было самое сердце Эйприл — когда она училась ходить, когда они вместе учились танцевать, когда её жених нарушил обещание и совершил измену.
Эйприл продолжила:
— Дом Диеус опозорил Луносов. Я отомщу в меру своих сил. Мои чувства — любовь, ненависть, тоска — не имеют значения.
Зная её характер, Феджин понял эти слова. Это было похоже на неё.
Но он ответил:
— У тебя одна жизнь. Ты знаешь, в каком состоянии твои владения. Даже если, по невероятной удаче, ты вернёшь былое величие Луносов, к тому времени ты уже состаришься. Какой в этом смысл?
Он знал, что это убеждение не соответствует её характеру, и думал, что она разозлится.
Но она неожиданно рассмеялась. Ярким, огненным смехом.
— Феджин, моих родителей казнили у меня на глазах, — отрезала Эйприл.
Феджин замер.
— Думаешь, в оставшейся жизни у меня будет хоть один день, свободный от этих воспоминаний, — только ради удовольствия?
— ...
— Тогда я бы себя не простила.
В этот момент Феджин впервые почувствовал, что встретил ту самую Эйприл Лунос.
Он всё думал, что та Эйприл, которую он знал, исчезла — с самой первой их встречи этой зимой.
Но она всегда была той самой.
Холодная по природе, воспитанная в справедливости, и это воспитание иногда проявлялось в нежности.
Та, которую нельзя не ненавидеть, но нет причин ненавидеть; которую нельзя не любить, но нет причин любить; и его чувства невольно подстраивались под её эмоции.
Это была та самая Эйприл Лунос из далёкого детства.
Феджин, зная, что она не из тех, кого легко поколебать любовью, наоборот, успокоился. И тоже улыбнулся.
Эйприл, чей огромный гнев вырвался смехом, внезапно почувствовала себя так, будто провалилась в ледяную воду озера. Гнев остыл с удивительной скоростью.
— Почему ты смеёшься?
— Я думал, почему я так тебя ненавидел в детстве.
— Ну?
— Наверное, потому что ты не обращала на меня внимания. Жалко, да?
— ...
— Вот.
Феджин поднял голову.
Он передумал рассказывать о тумане и о ведьме.
Эйприл, узнав правду о тумане, немедленно бросится к заводам.
Тогда ему придётся её убить.
Другого выхода не было. Даже если бы она, из-за любви к своему роду, закрыла глаза на тайну тумана, для Феджина это всё равно было проблемой.
Он бы просто добавил ещё одну гирю на ноги женщине, которая уже не чувствует вкуса к жизни.
Феджин спросил:
— Если бы дом Лунос снова спустил на воду торговые суда, насколько мы смогли бы ослабить влияние Империи?
— ...
— Просто вопрос. Который мы оба должны услышать здесь — и забыть.
Эйприл почувствовала, как по всему телу пробежал холодок, волоски встали дыбом.
— ... Ты — имперский полицейский. Если я кому-нибудь расскажу, что ты сейчас сказал...
— Да, Империя пришлёт убийц. Но ты не расскажешь.
— Ты думаешь, я промолчу, потому что у меня к тебе чувства?
Феджин усмехнулся и покачал головой:
— Ты знаешь, что я говорю это, потому что хочу помочь дому Лунос. Тебе это нужно.
— ...
— Ты не поддашься любви. В отличие от меня.
Эйприл смотрела на его бледное лицо с отсутствующим видом.
Феджин продолжил:
— Скажи, что нужно для похорон.
— Цветы. Очень много цветов. Но все порты принадлежат семье великого герцога. У меня нет возможности импортировать столько цветов.
— Я привезу. На свои деньги.
— Зачем тебе это?
— Взамен ты спустишь на воду торговые суда. Обязательно. Чтобы мы могли привозить продовольствие.
— Продовольствие?
— Да. На случай, если Империя полностью прекратит сообщение с правым островом, и мы окажемся в изоляции — чтобы мы могли выжить.
— Ты.
Эйприл спросила, лицо её окаменело:
— Ты считаешь, что мы уже в изоляции?
Феджин встретил её взгляд. И медленно кивнул.
— Да. Я так думаю.
— ...
— Думаю, так было уже довольно давно.
— ...
— Если Империя перекроет поставки продовольствия, богатые, конечно, выживут, но простые люди — большинство — умрут с голоду.
Слушая его голос, Эйприл думала о прямо противоположном.
Тот мальчик, которого она знала, Феджин Диеус, — его больше не было.
Лицо осталось красивым, но человек сильно изменился.
Она долго смотрела на Феджина, который говорил, рискуя своей жизнью, и наконец заговорила:
— Ты сильно изменился.
— А я думал совсем наоборот: ты осталась прежней.
— Ну да.
Эйприл кивнула:
— Ты встречал много людей и многое на тебя повлияло, пока ты рос.
— Пожалуй. Может быть.
Когда формируется характер, все прожитые мгновения рисуют картину поверх врождённой основы. У Эйприл таких моментов было немного.
Самое шокирующее событие в её жизни лишь укрепило её врождённую сущность.
После долгого разговора наступила тишина.
Чай в чайнике настоялся. Эйприл ловко разлила его по чашкам — себе и Феджину.
— Сидим на полу — как в детстве, когда мы играли в куклы, — вспомнил Феджин.
— Ах, да, я тебя несколько раз брала с собой... Какую роль я тебе давала?
— Собаку. Если повезёт — знатную даму.
Эйприл рассмеялась его мгновенному ответу.
Феджин, сделав глоток, упрекнул её:
— Тебе смешно? А мне-то как стыдно было.
— Почему «если повезёт — знатную даму»?
— Хотя бы разрешали говорить. А если собака — сразу ругали.
От его ворчания Эйприл, вспомнив детство, долго смеялась. Как будто она пыталась вытянуть себя из полного упадка сил с помощью смеха.
— Если подумать, мы, по-своему... были друзьями, — задумчиво ответила Эйприл.
— Не хочу признавать, но да, почти друзья.
Всё равно большего им не было позволено.
Друзья — уже неплохо.
Они оба подумали: по-своему, вполне сносно.