Всё началось во вторник. Самое обычное утро, какие Савелий ненавидел больше всего — серое, влажное, с запахом мокрого асфальта и дешёвого кофе из ларька. Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы старой толстовки, и смотрел, как Степан выбегает из своего подъезда с таким видом, будто за ним гнались.
— Савелий! Савелий, ну ты где?! Я тут!
Степан нёсся по тротуару, размахивая руками как ветряная мельница. Куртка нараспашку, шнурки развязаны, рюкзак болтается на одном плече. Он запыхался ещё до того, как добежал.
— Ты чего орёшь? — лениво спросил Савелий. — Второй раз за месяц проспал?
— Не проспал! Слышь, я сегодня проснулся и такой… хочу острого карри с сосиской. Уже с утра дико хочу желудок сжечь. Тащи меня в столовку, я должен это съесть!
— За твой счёт?
Степан замялся, переступил с ноги на ногу и виновато улыбнулся:
— Ну, Савелий… ну ты же знаешь, у меня карманные вчера кончились. Я тебе в пятницу отдам. Ну! Ну пожалуйста!
Савелий вздохнул. Степан был его другом уже восемь лет — с того самого дня, как они подрались в песочнице из-за совочка и подружились. С тех пор Степан проигрывал каждый спор, съедал половину Савелиевой еды и должен был ему, по подсчётам, уже около одиннадцати тысяч рублей.
— Ладно. Но ты мне должен.
— Я знаю! Я помню! — Степан сиял, как начищенный самовар.
Из соседнего подъезда вышла Саша. Савелий если честно караулил её с утра не просто так. Она была в тёмно-синем свитере, волосы убраны в небрежный хвост. Савелий попытался сделать лицо попрохладнее.
— Привет, — сказала она. — Чего такие серьёзные?
— Степан хочет есть, — ответил Савелий.
— Я всегда хочу есть, — гордо заявил Степан. — Я растёртый организм.
— Растущий, — поправила Саша.
— И то и другое!
Они пошли в сторону школы. Утро было настолько обычным, что Савелий почти задремал на ходу. Саша шла рядом, и на ходу их локти касались. Степан что-то рассказывал про нового стримера. Всё было привычно. Тихо. Скучно.
А в школьной столовой во время обеда уже начался ад.
---
Первым сорвался не человек. Первым сорвался Димон из 10 «Б».
Он подошёл к раздаче, взял поднос, посмотрел на тарелку с макаронами по-флотски и замер. На секунду Савелию показалось, что Димон сейчас чихнёт. Но вместо этого Димон уронил поднос, схватил сырой кусок мяса прямо с разделочного стола поварихи и засунул его в рот. Целиком. Не жуя.
В столовой повисла тишина. А потом — через мгновение — ещё двое, из 9 «А», бросились к раздаче.
— Эй! Эй! — крикнула повариха. — Куда?! Совсем оху…!
Она не договорила. Потому что один из девятиклассников вцепился зубами ей в руку.
Кровь брызнула на кафель.
—
Всё случилось за пятнадцать секунд. Максимум за полминуты.
Савелий стоял в очереди с подносом, на котором уже лежала его законная порция острого карри с сосиской. И вдруг она перестал быть главным блюдом в этой столовой.
Визг. Крики. Звук падающих стульев. Хруст.
Савелий обернулся в тот самый момент, когда мужик-физрук — здоровый мужик под два метра — с ревом набросился на девушку-лаборантку и вцепился зубами ей в щёку. Она закричала так, что у Савелия заложило уши.
— А-А-А-А-А-А! — раздалось сзади.
Савелий обернулся.
Степан стоял посреди прохода, глядя на то, как ученица 11 «А» вгрызается в ногу одноклассника, и визжал. Не орал. Визжал. Высоко, пронзительно, почти женским голосом. Он размахивал руками так, словно пытался взлететь. Его рюкзак слетел с плеча, шнурки, которые он так и не завязал, развязались окончательно, и он наступил на них и чуть не упал, но не упал, а закрутился на месте волчком, продолжая визжать.
— СТЕПАН! — рявкнул Савелий.
Степан не слышал. Он смотрел, как физрук разрывает лаборантке лицо, и продолжал издавать этот нечеловеческий звук.
— СТЕПАН, ЗАТКНИСЬ И КО МНЕ БЫСТРО! — заорал Савелий, схватив его за шиворот.
Степан дёрнулся, икнул, и вдруг замолчал. Но руки продолжали трястись, и он мелко, судорожно дёргал кистями, будто стряхивал с них что-то невидимое.
— Саша где? — выдохнул Савелий.
Степан тупо уставился на него, потом — в сторону раздачи, потом обратно.
Он её не видел.
Савелия прошило ледяным током. Он оглядел столовую. Творился полный содом.
Столы перевёрнуты. Кто-то ползал по полу на четвереньках, откусывая всё, что попадалось. Кто-то рыдал в углу, прижимая к себе портфель. Окно было разбито, сквозняк трепал штору. На раздаче лежало тело поварихи, вокруг которого уже сидели трое и ели прямо из неё, не поднимая голов.
— Саша! — крикнул Савелий. — САША!
— Я здесь! — раздалось слева.
Саша стояла у стены, прижавшись к батарее. В руках она сжимала металлический поднос. Лицо белое, но глаза — ясные.
— На выход! — скомандовал Савелий. — Быстро!
Они рванули к дверям.
Степан бежал рядом, но через каждые три шага подпрыгивал и взвизгивал, когда кто-то из обезумевших проходил слишком близко.
За их спиной кто-то захохотал. Громко, надрывно, с перекатами.
Учитель литературы. Он стоял на столе, в одной руке держа оторванную кисть, а в другой — солонку. Посыпал её солью и откусывал кусок, не переставая смеяться.
Савелий толкнул дверь плечом, и они вывалились в коридор.
В коридоре тоже было не лучше. У стены сидел завуч и тупо жевал собственный галстук. Капли крови на стенах. Кто-то бился головой о дверь кабинета химии, оставляя на стекле красные разводы.
— Что происходит? — прошептала Саша. — Что это, блядь, такое?
Савелий не знал.
Степан мелко дрожал и смотрел по сторонам, готовый завизжать снова в любой момент. Но он всё ещё держался. Он смотрел на Савелия, ожидая, что тот скажет, куда бежать.
Савелий сжал челюсть.
— На выход из школы. Живо. За мной.
И они побежали.
Сзади, из столовой, снова раздался хохот учителя литературы, смешанный с хрустом и чавканьем.