Квартира Савелия пахла домом. В прямом смысле — маминым чаем, старым ковром и ещё чем-то неуловимо родным, отчего на душе становилось одновременно тепло и тоскливо.
Савелий стоял посреди кухни и смотрел на банку холодного карри, которую достал из холодильника. Она стояла на столе — остывшая, загустевшая, с маслянистой плёнкой сверху. Рядом лежала пачка сосисок, которые он так и не успел сварить до того, как мир пошёл по одному месту.
Степан ввалился на кухню, захлопнув за собой дверь, посмотрел на банку, и глаза его наполнились слезами.
— Это... это оно? — спросил он дрожащим голосом.
— Оно, — вздохнул Савелий. — Холодное. Но есть можно.
— Я съем всё. Холодное, горячее, жидкое, твёрдое, — Степан схватил банку и прижал её к груди, как священную реликвию. — Я это заслужил. Я шёл через ад. Я видел, как физрук ест лаборантку. Я имею право на этот карри.
— Ты мне за него должен, — напомнил Савелий.
— Я тебе вообще много чего должен, — отмахнулся Степан. — Давай уже есть.
Саша сняла свитер и осталась в простой белой футболке. Волосы рассыпались по плечам — хвост окончательно развалился после всего этого бега.
— Так какие планы на ужин? — спросила она с лёгкой улыбкой.
— Холодное карри с сосисками в ассортименте, — развёл руками Савелий. — Ресторан «У Савелия на районе». Три звезды в мишленовском справочнике апокалипсиса.
— Атмосфера подходящая, — кивнула Саша. — Декор в стиле «постапокалиптический минимализм» сегодня вошёл в моду.
Степан уже рылся в ящике в поисках чистой тарелки.
— Я сейчас от голода сознание потеряю, — заявил он. — Если я упаду лицом в этот карри — не будите меня, я так и буду лежать.
— С такими вводными это будет самая поэтичная смерть в истории, — заметила Саша.
Савелий понюхал банку. Пахло остро, пряно и так родно, что у него самого засосало под ложечкой. Он разложил карри по трём тарелкам, порезал сосиски кружочками и сверху присыпал остатками зелени, которую нашёл в холодильнике.
— Прошу к столу, — сказал он.
Они ели молча. Холодное карри оказалось на удивление вкусным — острота ещё не выветрилась, специи чувствовались отчётливо. Сосиски немного смягчали жжение, но всё равно Саша периодически хваталась за стакан воды.
— Я всё-таки не привыкла к острому, — сказала она, вытирая слезящиеся глаза.
— Привыкнешь, — с набитым ртом сказал Степан. — В апокалипсисе нет вегетарианцев и нет людей, которые не любят острое. Есть только те, кто выжил, и те, кого съели.
— Глубоко, — кивнул Савелий. — Прямо философ.
— Я многогранная личность, — Степан отправил в рот очередную ложку. — Просто обычно эти грани обращены к еде.
За окном стемнело. На улице было тихо — слишком тихо для города, в котором несколько часов назад творился ад. Где-то вдалеке раздался короткий крик и оборвался. Потом снова тишина.
— Нам нужно решить, что делать дальше, — сказала Саша, откладывая ложку.
— Я знаю, что делать, — раздалось с балкона.
Дверь распахнулась, и в кухню ввалился Виктор Палыч. Майка-алкоголичка, засаленные спортивные штаны, в одной руке — недопитое пиво, в другой — окурок. Он был лысый, потный, красномордый и абсолютно уверенный в своей правоте.
— Это всё ИИ, — заявил он, ткнув пальцем в потолок. — Я вам сто раз говорил! Читайте мой блог! Я ещё неделю назад писал — нейросети захватят мир, а вы ржали! Смеялись над «Красивым Мужиком»! А теперь кто смеётся?!
— Судя по лицу — не вы, — тихо сказала Саша.
Виктор Палыч поперхнулся и обиженно посмотрел на неё.
— Зря иронизируешь, девочка. У меня десять тысяч подписчиков!
— Им сейчас не до подписок, — заметил Савелий. — Они друг друга жуют.
— А я говорю — это ИИ! — не унимался Виктор Палыч. — Они там, в своих дата-центрах, сидят и управляют людьми через излучение! Я читал! У меня источники! Анонимные, но надёжные!
Саша закатила глаза. Степан продолжал есть, не обращая внимания на философские изыскания «Красивого Мужика».
— Виктор Палыч, — сказал Савелий. — Если это ИИ, то что нам делать?
Вопрос застал мужика врасплох. Он открыл рот, закрыл, почесал лысину и вдруг задумался.
— Ну... надо валить из города, — наконец выдал он. — В лес. Там излучения нет. Я в инете читал — леса экранируют.
— В лесу нет еды, — заметил Савелий.
— А в городе есть? — парировал Виктор Палыч. — Ты видел, что творится? Люди друг друга жрут! В какой-то момент ты сам станешь обедом!
— У нас есть карри, — с набитым ртом сказал Степан.
— Карри у тебя кончится, — отрезал Виктор Палыч. — Надо запасаться. У меня на балконе ящик тушёнки, три пачки гречки и двадцать литров воды.
Савелий удивлённо поднял бровь.
— Вы подготовились?
— А ты думал, я просто так блог вёл? — гордо заявил «Красивый Мужик». — Я знал! Я предчувствовал! Интуиция у меня, чуйка!
— Или ты просто параноик с кучей консервов, — сказала Саша.
— Одно другому не мешает, — пожал плечами Виктор Палыч и вышел из кухни с чувством выполненного долга.
Повисла пауза. Степан доедал остатки карри, выскребая тарелку ложкой с таким энтузиазмом, будто от этого зависела его жизнь. Собственно, возможно, так оно и было.
— Он прав насчёт еды, — нарушила тишину Саша. — Карри — это хорошо, но это одна банка. У тебя в холодильнике — пусто.
— Я не планировал апокалипсис, — защищался Савелий. — У меня вообще на завтра шоколадка была и доширак.
— Шоколадка и доширак — это стратегический запас на пять минут, — усмехнулась Саша. — Нам нужно настоящее продовольствие.
— Можно сходить в магазин, — предложил Степан, облизывая ложку. — Там, на углу, «Пятёрочка». Я знаю.
— Ты знаешь, где «Пятёрочка», — медленно повторил Савелий. — Степан, ты вообще видел, что на улице творится?
— Видел, — Степан отложил ложку и посмотрел на него абсолютно серьёзно. — Но я также видел, что там есть отдел со специями. А ещё — полка с лапшой быстрого приготовления. Тридцать вкусов, Савелий. Тридцать.
Саша и Савелий переглянулись.
— Он либо гениальный стратег, — сказала Саша, — либо просто очень голодный.
— И то и другое, — кивнул Степан.
После ужина Степан вызвался помыть посуду.
— Я полезный член общества, — заявил он, забирая тарелки. — Я не только ем, но и создаю чистоту.
— Чистоту создают моющие средства, — заметил Савелий. — Ты просто трёшь губкой.
— Я создаю процесс!
Саша и Савелий остались в комнате вдвоём. Степан гремел посудой на кухне, напевая что-то про карри и сосиски. За стеной кашлянул Виктор Палыч — видимо, вернулся на балкон продолжать курить и комментировать.
Савелий сидел на диване, Саша — в кресле напротив. Между ними стоял журнальный столик с пустой кружкой и телефоном, который уже несколько часов не ловил сеть.
— Ты как вообще? — спросила Саша.
— Не знаю, — честно сказал Савелий. — Я пытаюсь не думать о том, что случилось. Если начну думать — просто лягу и не встану.
Саша понимающе кивнула.
— У меня тоже такое было. Когда мы выбегали из школы, и я увидела того охранника... с ручкой в спине... я подумала: «Это не по-настоящему». До сих пор не верится.
— А во что верится? — спросил Савелий.
Саша задумалась. Она смотрела куда-то в окно, где за тёмным стеклом угадывались очертания соседних домов. Ни одного горящего окна. Ни одного фонаря. Город погрузился во тьму.
— Верится, что мы здесь, — сказала она наконец. — Что мы живы. Что я сижу в твоей квартире и разговариваю с тобой. Это единственное, что кажется реальным.
Савелий почувствовал, как у него внутри что-то дрогнуло. Он посмотрел на Сашу — на её профиль, на выбившуюся прядь волос, на то, как она теребит край футболки.
— Саш, — сказал он.
Она повернулась к нему. В полумраке комнаты её глаза казались тёмными и глубокими.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Серьёзно. Если бы не ты... я не знаю, смог ли бы я вести всех.
— Смог бы, — ответила она. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты вёл нас через весь город. Ты не растерялся в столовой. Ты...
Она запнулась и отвела взгляд.
— Что? — спросил Савелий.
— Ничего, — тихо сказала она. — Просто... я давно хотела сказать, но не было повода. Ты всегда казался мне... надёжным. Ещё до всего этого.
У Савелия пересохло в горле.
— Правда?
— Правда.
Они сидели в тишине. Слышно было только, как за стеной громыхает посудой Степан и как на балконе кашляет Виктор Палыч. Но эти звуки казались далёкими — будто из другого мира.
Саша протянула руку и коснулась его ладони.
— Всё будет хорошо, — сказала она. — Мы справимся.
Её пальцы были тёплыми. Савелий сжал её руку и почувствовал, как по телу разливается спокойствие. Впервые за сегодня. Впервые за этот бесконечный, кровавый, безумный день.
— Саш...
Дверь распахнулась со звуком, похожим на выстрел.
— РЕБЯТА! — заорал Степан.
Саша и Савелий дёрнулись в стороны, как нашкодившие коты. Савелий едва не слетел с дивана, Саша отдёрнула руку и сделала вид, что поправляет волосы — хотя они были в порядке.
Степан стоял в дверях. Футболка мокрая, в руках — мокрая губка, на лице — выражение крайней степени драматизма.
— Я споткнулся, — выпалил он.
— Ты споткнулся? — переспросил Савелий, пытаясь унять сердцебиение. — И из-за этого ты так орёшь?
— Я споткнулся о мусорное ведро! — продолжил Степан. — Оно маленькое, его нельзя ставить под ногами! Это опасно! Я мог проломить себе череп! Кто будет есть карри, если я проломлю череп?!
— Ты о чём вообще? — не понял Савелий.
Степан драматично вздохнул и, видимо, решил продемонстрировать, как именно это произошло. Он отошёл на шаг назад, вышел в коридор, а затем — с разбегу, с широко раскрытыми глазами — влетел обратно в комнату, размахивая руками и изображая потерю равновесия.
И врезался в комод.
С грохотом, с жалобным стоном, с картинным падением на пол.
Саша закрыла лицо рукой.
Савелий моргнул.
— Ты... ты только что специально врезался в комод, чтобы показать, как споткнулся о мусорку?
— Да! — гордо заявил Степан, лёжа на полу. — Я воссоздал обстоятельства!
— Ты идиот, — констатировала Саша.
— Но талантливый! — добавил Степан, поднимаясь с пола. — Мусорка опасна! Мы должны обезвредить её или хотя бы передвинуть!
— Степан, — сказал Савелий устало, — это ведро стоит в углу уже пять лет. Ты первый, кто в него врезался.
— Значит, я первопроходец!
Степан отряхнулся, довольно улыбнулся и вернулся на кухню доделывать «процесс». Саша и Савелий снова остались одни.
Момент был безвозвратно испорчен. Они сидели и смотрели друг на друга — смущённые, сбитые с толку, но всё равно улыбающиеся.
Савелий вздохнул.
— Я должен вам кое-что сказать, — произнёс он, ощущая, как сердце начинает колотиться сильнее.
Степан вернулся с кухни, закончив «процесс чистоты», и плюхнулся на пол рядом с диваном.
— Всё, я готов к совещанию, — заявил он. — Докладываю обстановку: посуда чистая, вода в кране есть, но слабый напор. Холодильник пустой, если не считать двух огурцов, которые начали подгнивать, и майонеза, который мы не будем открывать, потому что я боюсь туда заглядывать.
— Спасибо за разведданные, — кивнул Савелий.
— Всегда пожалуйста. Так что за совещание?
Саша села на диван рядом с Савелием. Степан остался на полу, подобрав под себя ноги.
— Нам нужно решить, что делать, — начал Савелий. — Вариантов несколько. Сидеть здесь, пока есть вода и еда. Или попробовать выбраться из города.
— Виктор Палыч предлагает лес, — напомнила Саша.
— Виктор Палыч уверен, что мир захватили роботы, которым почему-то нужно, чтобы люди жрали друг друга, — заметил Степан. — Я бы не доверял его стратегическому планированию.
— И всё же в одном он прав, — сказал Савелий. — Еды у нас мало. Одна банка карри, два огурца, майонез. У него на балконе — припасы. Но там только на него одного, может, на нас троих — на пару дней.
— А если пойти в «Пятёрочку»? — снова спросил Степан.
— Там могут быть люди, — покачал головой Савелий. — Или то, что от них осталось.
— Людей я не боюсь, — сказал Степан, и в голосе его вдруг проскользнула непривычная серьёзность. — Я боюсь голода. Я лучше рискну встретить того, кто хочет меня съесть, чем сдохну от голода в тёплой квартире.
Саша и Савелий снова переглянулись. Степан — который всю дорогу визжал и паниковал — вдруг сказал то, что никто из них не решался произнести вслух.
— Ладно, — сказал Савелий. — Завтра утром, когда рассветёт, мы идём за припасами. Сначала — в «Пятёрочку». Это близко. Если там опасно — отступаем обратно.
— А если не опасно? — спросила Саша.
— Загружаемся под завязку и решаем, что дальше.
План был простым. До смешного простым. Но в мире, где всё пошло по одному месту, простые планы были единственным, что работало.
— Есть ещё кое-что, — сказал Савелий, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я должен вам сказать.
Он закатал рукав кофты.
Саша ахнула. Степан замер.
Предплечья Савелия были покрыты густой чёрной шерстью. Она росла от запястий почти до локтей — жёсткая, плотная, совсем не похожая на обычные волосы. На границе с обычной кожей виднелось лёгкое покраснение — будто шерсть прорастала сквозь поры.
— Что это, блядь, такое? — выдохнул Степан.
— Я не знаю, — сказал Савелий. — Началось ещё в городе. Сначала просто чесалось. Потом полезло. К вечеру — вот.
Саша подошла ближе, осторожно коснулась его руки. Шерсть была тёплой, густой на ощупь.
— Тебе больно? — спросила она.
— Не больно. Просто... странно. Будто это не моя рука.
— Савелий, ты превращаешься в животное! — заявил Степан на полном серьёзе. — Я читал такое! В одной книжке чел тоже начал обрастать шерстью, а потом стал оборотнем и сожрал свою девушку!
— Ты читаешь странные книги, — заметила Саша.
— Я читаю полезные книги! Это пособие по выживанию!
— Успокойся, — сказал Савелий, хотя внутри у него всё холодело. — Я никого не собираюсь есть. Тем более... вас.
— А себя? — спросил Степан. — А свою руку? Ты её уже рассматривал как вариант перекуса?
Саша закатила глаза.
— Степан, ты не помогаешь.
— Я просто предусматриваю все варианты!
Савелий опустил рукав. Повисла тишина.
— Это связано с тем, что произошло? — спросила Саша. — С этим... помешательством?
— Не знаю, — признался Савелий. — Может быть. У меня чесалось ещё до того, как мы ушли от центра города. Наверное, началось почти сразу.
— То есть ты нёс нас через весь город, пока у тебя руки покрывались шерстью, и молчал? — спросил Степан.
— А что бы изменилось, если бы я сказал?
Степан открыл рот, закрыл, задумался.
— Ну... я бы нервничал ещё больше, — признал он. — Но хотя бы знал бы причину.
— Теперь знаешь.
Саша не сводила взгляда с его руки.
— Нам нужно понять, что это, — сказала она. — Если это связано с тем, что происходит с людьми... Может, ты как-то по-другому реагируешь на это излучение.
— Или он становится зверем! — вставил Степан.
— Или он становится зверем, — нехотя согласилась Саша. — Но пока это не точно.
Савелий почувствовал, как к горлу подступил комок. Он боялся этого момента. Боялся, что они посмотрят на него иначе. Что в их глазах появится страх.
Но Саша смотрела на него с тревогой, а не со страхом. А Степан... Степан смотрел на него как обычно — с лёгким налётом паники и непонимания.
— Ну и ладно, — сказал Степан. — Шерсть — это даже удобно. Тепло. И сосиски в рукаве можно носить.
Савелий улыбнулся. Впервые за весь день — по-настоящему.
— Спасибо, Степан.
— За что?
— За то, что ты есть.
Степан смутился и отвернулся.
— Ладно, хватит тут сантиментов, — буркнул он. — Давайте спать. Завра у нас поход за едой.
Он встал с пола, потянулся и направился в коридор.
— Я на диване, — сказал он. — А вы тут... ну... если что...
— Ничего не будет, — быстро сказала Саша.
— Я ничего не говорил! — крикнул Степан уже из другой комнаты. — Я просто предупредил, что я рядом!
Саша улыбнулась и посмотрела на Савелия.
— Твои друзья — это что-то с чем-то.
— Знаю, — сказал Савелий. — Но других нет.
Она встала, сделала шаг к выходу, но остановилась.
— Савелий.
— Да?
— Если тебе станет хуже — ты скажешь? Если... с рукой что-то случится?
— Скажу, — пообещал он.
Она кивнула и вышла из комнаты.
Савелий остался один. Он снова закатал рукав и посмотрел на шерсть. Чёрную, густую, чужую.
*Я не превращусь, — подумал он. — Я не дам этому себя сожрать.*
Откуда-то из темноты раздался звук, от которого по спине пробежал холодок. Будто кто-то вздохнул. Тяжело, утробно, как большое животное.
Савелий замер, прислушиваясь.
Тишина.
*Показалось.*
Он лёг на кровать и уставился в потолок. Где-то на кухне часы пробили полночь. Новый день начался. Первый день новой жизни.
Оставалось надеяться, что он не станет последним.
Степан лежал на диване, укрывшись пледом, который нашёл в шкафу. Он долго ворочался, пытаясь устроиться поудобнее, но диван был старым, продавленным, и каждая пружина врезалась в тело.
— Я бы мог сейчас лежать в кровати дома, — бормотал он себе под нос. — Есть нормальную еду. Смотреть телик. Никто бы меня не кусал.
Он перевернулся на другой бок и застонал.
— Но нет, я лежу на диване у друга, потому что вокруг — зомби-апокалипсис, а моя мама, наверное, сейчас где-то в городе и...
Он замолчал на полуслове.
Мысль о маме пришла внезапно. Он не думал о ней — гнал от себя, прятал за голодом, за паникой, за беготнёй. Но сейчас, в темноте, в тишине, она пробилась.
Степан лежал и смотрел в стену.
— С ней всё в порядке, — прошептал он. — Она сильная. Она не даст себя съесть.
Но в голосе не было уверенности.
Он вздохнул, натянул плед на голову и решил, что завтра будет думать о завтрашнем. А сегодня — спать.
Саша легла в комнате родителей Савелия. Кровать была большой, с мягким матрасом и пахла стиральным порошком. Она лежала и смотрела в потолок, думая о том, что ещё утром была обычной школьницей, а теперь — выживала в апокалипсисе.
Ей вспомнилась школа. Как они сидели на уроке литературы, и Савелий с задней парты кидался бумажками. Как он однажды вступился за неё перед старшеклассниками, хотя сам был ниже их на голову. Как она смотрела на него и думала: *«А он ничего»*.
— Глупая, — прошептала она себе под нос.
Но улыбнулась.
Она закрыла глаза и попыталась заснуть. Но перед внутренним взором всё время вставала картина: рука Савелия, покрытая чёрной шерстью.
*Что с тобой происходит?*
Ответа не было.
Савелий не спал.
Он лежал и слушал тишину. Город за окном молчал. Ни машин, ни голосов, ни сирен. Только ветер шевелил штору.
Он снова закатал рукав. В темноте шерсть казалась ещё чернее. Он провёл по ней пальцами — жёсткая, плотная, почти как у собаки.
— Что ты такое? — прошептал он, обращаясь то ли к руке, то ли к себе, то ли к миру, который сошёл с ума.
Рука не ответила.
Савелий закрыл глаза и провалился в тревожный, липкий сон.
Ему снилось, что он бежит по бесконечному коридору. За ним кто-то гонится. Он слышит дыхание — тяжёлое, утробное, звериное.
И он бежит. Бежит изо всех сил.
Но коридор не кончается.
И дыхание становится ближе.
Савелий проснулся от собственного крика.
Было темно. За окном — всё та же тишина. Часы показывали четыре утра.
Он сел на кровати, тяжело дыша, и посмотрел на свои руки.
Шерсти стало больше. Она уже поднималась выше локтя.
— Твою мать, — выдохнул Савелий.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел на пустую улицу. Где-то там, в темноте, лежал город, полный голодных ртов. А здесь, в тёплой квартире, сидел он — мальчик, у которого на руках росла шерсть, и который понятия не имел, что делать дальше.
Но он знал одно.
Завтра они пойдут за едой.
А потом — разберутся.
Наверное.
Он повернулся и вышел из комнаты. В коридоре было темно. Он сделал шаг — и споткнулся о что-то мягкое.
— АЙ! — раздалось снизу.
— Степан, ты чего на полу?
— Я упал с дивана во сне, — обиженно ответил голос из темноты. — Диван у тебя отстойный.
Савелий усмехнулся и помог другу подняться.
— Пошли на кухню. Чай попьём.
— Есть что пожрать?
— Степан, сейчас четыре утра.
— Самое время для перекуса!
Савелий вздохнул. Мир рушился. На руках росла шерсть. Но некоторые вещи оставались неизменными.
Степан всегда хотел есть.
И это, пожалуй, было единственным, что оставалось нормальным.