Утро было серым, влажным и тихим. Настолько тихим, что Савелий слышал, как его собственная кровь шумит в ушах.
Они вышли из подъезда в 7:14. Савелий — с ножом в правой руке и запасным лезвием в кармане. Саша — с молотком, перемотанным синей изолентой, и рюкзаком, висящим на одном плече. Степан — с рюкзаком с покемоном за спиной, скалкой в левой руке, пачкой сушек в правой и шнурками, которые он снова забыл завязать.
Они остановились, вглядываясь в пустую улицу. Ни души. Только ветер гонял по асфальту бумажку от старой жвачки.
— Тихо, — сказала Саша. — Очень тихо.
— Это потому, что мы ведём себя осторожно, — гордо заявил Степан. Шагнул вперёд — и с хрустом наступил на сучок, который валялся посреди чистого асфальта. Откуда он там взялся — загадка. — Ай! Чёрт!
— Тсс! — зашипела Саша.
— Я тихо! — Степан замер на одной ноге, как цапля, держа скалку наперевес.
Они двинулись вдоль домов. Саша впереди, выбирая маршрут. Савелий за ней, держа нож наготове. Степан — в десяти метрах позади, потому что он уже дважды споткнулся на ровном месте.
Первый раз — о крышку люка, которая просто лежала на асфальте. Крышка громыхнула с таким звуком, будто кто-то ударил в гонг.
— Степан! — рявкнул Савелий шёпотом.
— Она сама! — оправдывался Степан, приподнимая крышку и пытаясь поставить её обратно. — Она специально под ноги бросилась!
— Крышка бросилась тебе под ноги.
— Да! Они все сговорились! Асфальт, деревья, мусор — весь город против меня!
Прошли ещё метров пятьдесят. Саша остановилась у припаркованной машины, жестом показала: «Всё чисто». Степан кивнул, сделал шаг — и со звоном пнул пустую консервную банку, которая появилась неизвестно откуда.
Банка покатилась по асфальту. Звонко. Громко. С металлическим дребезжанием, которое, казалось, разбудило всех в радиусе километра.
Банка стукнулась о бордюр. Отскочила. Ударилась о колесо припаркованной «Лады». Отскочила снова. И замерла.
Тишина.
— Я её не видел! — прошептал Степан в отчаянии. — Она из-под колеса выкатилась!
— Она выкатилась из-под колеса, — повторил Савелий тоном человека, который смирился с судьбой.
— Это была засада!
Саша вздохнула, покачала головой и пошла дальше.
2
Небо над городом было затянуто серой пеленой. Низкие тучи нависали над крышами, обещая дождь, но не решаясь его начать.
Савелий шёл и чувствовал, как зуд в предплечьях усиливается. Он опустил взгляд на руки — шерсть пробивалась уже выше локтя, тёмная, густая. Он отдёрнул рукав, надеясь, что никто не заметил.
— Савелий, — тихо сказала Саша, не оборачиваясь. — У тебя всё нормально?
— Да.
— Ты чешешься постоянно.
— Аллергия.
— На что?
— На... апокалипсис.
Они вышли на открытый участок — перекрёсток трёх улиц. До «Пятёрочки» оставалось метров сто.
— Слышите? — вдруг спросила Саша, поднимая руку.
Все замерли.
Сначала было тихо. А потом — гул. Нарастающий, низкий, вибрирующий. Он шёл сверху.
— Это... самолёты? — неуверенно спросил Степан.
— Нет, — Савелий поднял голову. — Не самолёты.
Из-за облаков вынырнули три большие тени.
Корабли. Не самолёты, не вертолёты —десантно-транспортные челноки, тускло-серые, с хищными обводами. Они шли плотным строем, низко, почти над крышами, и гул их двигателей давил на уши.
— Это... — начал Степан.
— Военные, — сказал Савелий. — Или не военные. Я не знаю.
Челноки летели в сторону центра города. Там, за многоэтажками, за промышленными зонами, виднелись высотки делового квартала — туда, где вчера ещё дымились пожары.
— Они высаживаются в центре, — сказала Саша, вглядываясь. — Что там может быть?
— Не знаю, — ответил Савелий. — Но нам туда далеко, и проверять это...
Он не договорил.
Один из челноков — крайний слева — вдруг дёрнулся. Из-за облаков, сверкнув на солнце, вынырнул истребитель. Маленький, юркий, он промчался над челноком, и в ту же секунду что-то блеснуло в воздухе.
Ракета.
Челнок попытался уйти — резко нырнул вправо, выпуская тепловые ловушки. Но было поздно. Ракета вошла ему в борт — и в следующую секунду небо разрезала яркая вспышка.
Грохот докатился до них через несколько секунд. Челнок развалился на две части, объятые пламенем, и рухнул куда-то за промышленную зону.
Оставшиеся два изменили строй, ускорились и скрылись за зданиями центра. Через мгновение оттуда донёсся гул — они садились.
— Твою мать, — выдохнул Степан. — Твою мать, твою мать, твою мать...
— Значит, война, — тихо сказала Саша. — Настоящая.
Савелий смотрел на столб чёрного дыма, поднимающийся над горизонтом. Где-то там, в центре, сейчас было жарко. Но им — туда не надо.
— Идём, — сказал он, отворачиваясь. — Нам в магазин. Это наш приоритет.
Они пошли дальше.
И в этот момент из-за угла ближайшего дома выскочил человек.
3
Он был в рваной офисной рубашке, галстук болтался на шее, как удавка. Глаза — безумные, выпученные с красным раздражением. Рот открыт, слюна течёт по подбородку.
Он увидел их — и замер на секунду. А потом его лицо исказилось в диком, голодном оскале, и он рванул вперёд с нечеловеческой скоростью.
— БЕЖИМ! — заорал Савелий.
Они рванули в сторону магазина. Степан бежал последним, размахивая скалкой и издавая звуки, похожие на смесь визга и молитвы.
— ААААА! — орал Степан.
— ЗАТКНИСЬ И БЕГИ! — крикнула Саша.
— Я НЕ МОГУ ЗАТКНУТЬСЯ, Я БОЮСЬ!
Промытый нагонял. Он бежал быстрее, чем обычный человек, — его ноги двигались в каком-то неестественном, дергающемся ритме.
Савелий понял: не добегут.
— Саша! — крикнул он. — Заводи его в арку!
— Какую арку?!
— Вон ту! — он махнул ножом в сторону арки между домами.
Они свернули. Промытый — за ними, не сбавляя скорости.
В арке было тесно. Саша метнулась в сторону, пропуская его. Промытый проскочил мимо, по инерции влетел в стену — и в этот момент...
Степан, пытаясь увернуться, споткнулся ровно о такую же крышку люка, которая оказалась под ногами. Она предательски скользнула под его кроссовком, и он, взмахнув руками, рухнул вперёд — прямо на мусорный бак, стоящий у стены арки.
Грохот был такой, будто взорвалась ещё одна ракета.
Мусорный бак опрокинулся. Содержимое — бумажки, пакеты, огрызки, пустые бутылки — высыпалось на асфальт. Степан, лёжа на баке, издал жалобный стон.
— Ай... моя спина...
Промытый развернулся. Его взгляд упал на Степана.
— СТЕПАН, ВСТАВАЙ! — заорал Савелий.
Степан вскочил так быстро, как никогда в жизни. Он перепрыгнул через бак и побежал, оставляя за собой след из мусора.
Безумец рванул за ним.
— НЕТ, ТОЛЬКО НЕ Я! — завопил Степан. — Я СЛИШКОМ ВКУСНЫЙ!
— БЕРИ ПРАВЕЕ! — крикнула Саша.
Степан метнулся вправо. Саша оказалась у него за спиной. Она скинула рюкзак с плеча, размахнулась — и ловко, как ковбой лассо, накинула его на голову промытого.
— ЕСТЬ! — выдохнула она.
Промытый дёрнулся, пытаясь содрать рюкзак с лица. Но Саша уже тянула лямку через плечо, блокируя его движение. Заражённый оказался в странном положении — голова в рюкзаке, руки бьют по пустоте, ноги месят асфальт.
— САВЕЛИЙ! БЕЙ!
Савелий рванул вперёд. Промытый дёрнулся — Саша с трудом удерживала его, вцепившись в лямку, упираясь ногами в асфальт.
Удар.
Нож вошёл промытому под ребро. Савелий выдернул лезвие, ударил снова, снова и снова. Промытый захрипел, дёрнулся ещё раз — и обмяк.
Саша отпустила рюкзак. Тело осело на асфальт.
Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием троих героев.
— Я... я жив? — спросил Степан, выглядывая из-за угла.
— Жив, — выдохнул Савелий, вытирая нож о штанину.
— А он?
— А он — нет.
Степан подошёл, глядя на тело. Он дрожал.
— Он мёртв, — сказал он. — человек, которого мы убили.
— Он был уже не человек, — твёрдо сказала Саша, но голос её дрожал.
Савелий посмотрел на свои руки. На чёрную шерсть, на кровь, капающую с пальцев.
— Пошли, — сказал он. — Нам нужно в магазин.
4
До «Пятёрочки» дошли молча.
Магазин был цел — витрины забиты фанерой, замок на двери висел, но был сорван. Кто-то уже здесь побывал.
Савелий толкнул дверь. Внутри было темно — только слабый свет пробивался сквозь щели в фанере.
— Есть кто? — спросил он в темноту.
Тишина.
А потом — шорох. И голос, дрожащий от страха:
— С-свои?
— Свои, — ответила Саша. — Мы не кусаемся.
Из-за стеллажа показалась голова. Потом вторая. Третья.
Трое человек — двое мужчин и одна женщина. Все в магазинной форме «Пятёрочки». Грязные, испуганные, с красными глазами.
— Мы с ночи тут сидим, — сказал один — высокий, худой, с бейджиком «Игорь» на груди. — Выходить боимся. Там эти... ходят.
— Мы в курсе, — кивнул Савелий. — Мы из соседнего квартала. Ищем еду.
— Берите, — махнул рукой Игорь. — Нам уже не до того. Тут всё равно скоро всё кончится. Генератор сдох, холодильники оттаяли. Мясо пропадёт, молоко прокиснет. Остались консервы, крупы, макароны и... — он запнулся. — И дофига острого карри с сосиской.
— ЧТО?! — Степан встрепенулся. — ГДЕ?!
— Вон на той стойке, — указал Игорь. — Я не понимаю, кто это заказал. У нас никогда столько не было. А вчера пришла поставка — три ящика. Как будто кто-то знал.
Степан рванул к стойке быстрее, чем безумец нападал пару минут назад.
— Это судьба! — закричал он, схватив пачку. — ОБМАЗАНА! Моя судьба обмазана карри!
Саша закатила глаза. Савелий усмехнулся.
— А вы как выжили? — спросил он у Игоря.
Тот тяжело вздохнул и сел на ящик кока-колы.
— Я живу недалеко отсюда. Когда всё началось — сидел дома, готовился к смене. А потом мой сосед... Петрович... он с ума сошёл. Выбежал в коридор с топором, начал ломиться в дверь. Я забаррикадировался, думал — конец.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
— И тут... началось. Умная колонка — знаете, эти, «Алиса» — она вдруг загорелась красным и заорала: «ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ! НЕМЕДЛЕННО ВЫЗЫВАЮ ПОЛИЦИЮ!» Во всю мощь. А потом начала играть гимн России. На максимальной громкости.
Степан замер с пачкой карри в руках. Саша подняла бровь.
— Петрович взбесился ещё больше, начал бить по двери. А тут с кухни — ШРРРРР — умный блендер включился. Сам. На максимальных оборотах. Он выскочил из кухни, как маленький робот-убийца, и врезался Петровичу в ногу.
— Блендер? — недоверчиво переспросил Савелий.
— Блендер, — твёрдо сказал Игорь. — Я сам не верил, когда видел. Петрович заорал, попытался пнуть его — а блендер раз, и перемолол ему тапок. Пальцы. Ну, с мясом, вместе с пальцами.
Саша побледнела. Степан, наоборот, заслушался.
— А потом, — продолжил Игорь, входя во вкус, — из ванны выехала умная стиральная машина. Она, сука, ехала! Ползла по коридору! Как танк! Медленно, но неумолимо! Петрович оглянулся, а она уже рядом — и прижала его к стене!
— Стиральная машина... прижала его к стене, — медленно повторил Савелий.
— Self-cleaning 5G с вертикальной загрузкой! Мать её! Она его к батарее припёрла, и он даже пошевелиться не мог! А потом... — Игорь сглотнул. — Потом блендер подпрыгнул, включился на максимальный режим, и...
— И? — Степан подался вперёд.
— И... ну, творческий подход у блендера был. Очень творческий. Петрович теперь без кишок. Буквально. Я с дуру рванул сюда, вокруг была паника, я думал лишь о том что если опоздаю то получу штраф, я не помню, как сюда добрался во всей этой суматохе, благо посетителей было не много, кто-то решил уйти, в итоге мы остались втроём.
Тишина повисла в магазине.
— Я это запомню, — сказал Степан. — Если увижу умный блендер — выкажу уважение.
— Техника взбунтовалась, — прошептала женщина в углу. — Искусственный интеллект. Он против нас.
— Да ладно вам, — махнул рукой Степан. — Это просто глюкнутая бытовая техника. У меня самого тостер иногда сам включается. Просто соседу не повезло.
— Техника спасла мне жизнь, — тихо сказал Игорь. — Я теперь не знаю, как к этому относиться.
5
Они собрали припасы.
Степан набрал целый рюкзак карри с сосиской — девятнадцать банок. Саша закатила глаза, но промолчала. Савелий взял консервы — тушёнку, кильку в томате, зелёный горошек. Крупы — гречку, рис, макароны. Средства гигиены — мыло, зубную пасту, влажные салфетки. Бутылки питьевой воды.
— Дошираки? — спросил Степан, глядя на полку с лапшой быстрого приготовления.
— Нет, — твёрдо сказал Савелий. — У нас рюкзак не резиновый.
— Но дошираки — это классика! Это культура! Это наследие!
— У нас много карри, Степан. Карри тоже культура.
— Карри — это жизнь, — согласился Степан. — Но дошираки — это душа!
— Душа подождёт.
— Ты бездушный!
— Я практичный.
Саша вздохнула и положила в рюкзак ещё одну пачку влажных салфеток.
— Вы оба — дети, — констатировала она.
Они попрощались с Игорем и его группой. Те решили остаться в магазине — хотя бы на день. Там было безопасно, была еда, была крыша над головой.
— Если что — приходите, — сказал Игорь на прощание. — Места хватит.
— Спасибо, — ответил Савелий. — Мы будем иметь в виду.
Они вышли на улицу. Над центром города всё ещё поднимался чёрный дым. Где-то далеко слышались выстрелы — редкие, глухие.
— Надо возвращаться, — сказала Саша.
— Надо, — согласился Савелий.
— А по пути расскажете мне, как так вышло, что я тащу девятнадцать банок карри? — спросил Степан, пыхтя под тяжестью рюкзака.
— Ты сам их набрал.
— Я набрал — ты несёшь!
— Нет.
— Хотя бы морально поддержи!
6
Дорога обратно была тише. Ни безумцев, ни челноков, ни сов. Только ветер и пустые улицы.
— Что будем делать дальше? — спросила Саша.
— Есть, — сразу ответил Степан.
— После того, как поедим?
— Ещё раз поесть.
— Я серьёзно.
Савелий задумался. Вокруг — апокалипсис. На руках — шерсть. Во рту — привкус крови после убийства обезумевшего. В рюкзаке — девятнадцать банок карри.
— Нужно найти родителей, — сказал он. — Мои — куда-то пропали. У вас как?
— Мама была на работе, — тихо сказала Саша. — Она в больнице работает. Если что — она там, с пациентами.
— А мои... — Степан замялся. — я без понятия, должны быть в городе.
— Значит, ищем, — сказал Савелий. — После того, как отдохнём и поедим.
— Сначала поесть, — напомнил Степан. — Потом искать. Иначе я искать буду, но с пустым желудком, а это — неэффективно.
Они подошли к подъезду поднявшись на свой этаж постучали — три раза, условный сигнал.
— Кто? — раздался голос Виктора Палыча из-за двери.
— Свои, — ответил Савелий.
Дверь открылась. Виктор Палыч стоял на пороге — лысый, потный, в майке, сжимая в руках баллонный ключ.
— Вы! — выдохнул он. — Живые!
— Я видел! — затараторил Виктор Палыч, пропуская их внутрь. — Я видел воздушные бои! Они летали! Эти... корабли! А потом один упал! Я с балкона всё видел!
— Это ИИ! Я же говорил! Они начали войну! Сначала — люди с ума посходили, теперь — корабли! Они нас всех поубивают! Всех до одного!