Утро пришло серое и липкое. В квартире пахло холодным карри, потом и страхом.
Савелий проснулся первым. Во рту ещё оставался металлический привкус совы. Он провёл языком по зубам — ни одной косточки. Всё перемололось. Переварилось. Как будто тело уже знало, что делать с сырым мясом.
Он посмотрел на свои предплечья. Чёрная шерсть лежала спокойно. Не росла. Просто была. Как будто всегда там и была.
Из гостиной доносился голос Виктора Палыча. Тот снова вещал.
— …я вам говорю, это не просто так. Это направленное излучение. ИИ давно уже научился влиять на мозг. Гипоталамус, лимбическая система — всё под контролем. Они людям мозги промыли. Вот поэтому они и жрут друг друга с таким удовольствием. Промытые, блядь.
Степан, который только проснулся и сидел на диване с всклокоченными волосами, вдруг поднял голову.
— Промытые… — повторил он. — А что, звучит.
Саша вышла из кухни с кружкой чая. Глаза у неё были красные — то ли не спала, то ли плакала.
— Промытые, — тихо сказала она. — Да. Пусть будут промытые.
Савелий стоял в дверях и молчал. Слово прижилось мгновенно. Будто они все подсознательно ждали, как это назвать. Виктор Палыч случайно попал в точку. Хотя, конечно, думал, что это ИИ.
Никто не стал ему объяснять, что настоящая причина, скорее всего, сидит на обратной стороне Луны и жрёт человеческие эмоции.
— Промытые, значит, — кивнул Савелий. — Хорошо.
Они снова заняли свои места у окон. Сычи в клетке. Наблюдатели за концом света.
День прошёл в этом странном, вязком режиме.
Около полудня промытые вернулись в их двор. На этот раз их было больше. Они двигались организованно — как стая. Кто-то тащил тела, кто-то просто шёл, облизывая окровавленные пальцы. Один из них — бывший полицейский в разорванной форме — остановился посреди двора, задрал голову к небу и начал выть. Долго. Пронзительно. Остальные подхватили. Звук стоял такой, что у Савелия мурашки побежали даже по шерсти на руках.
Степан сидел на полу под окном и тихо шептал:
— Только не к нам… только не к нам…
Они не пошли к их подъезду. Пока.
В три часа дня Саша увидела, как во дворе напротив промытые поймали пожилую женщину. Они не стали её сразу есть. Сначала долго били. Потом заставляли ползать и просить пощады. Женщина кричала так, что у Савелия начало сводить челюсти. Он отвернулся.
Саша не отвернулась. Она смотрела до конца.
Когда всё закончилось, она тихо сказала:
— Я больше не могу так сидеть. Мы просто… ждём, когда нас тоже сожрут.
Виктор Палыч хотел вставить что-то про ИИ, но Савелий поднял руку, и тот заткнулся.
— Мы не просто сидим, — сказал Савелий. — Мы выжидаем. Пока не поймём, что происходит.
— А если не поймём никогда? — спросила Саша.
Савелий не ответил.
Вечером, когда стемнело, он снова подошёл к окну. На том же фонарном столбе сидела ещё одна сова. Меньше предыдущей.
Савелий долго смотрел на неё.
Внутри снова поднялась та тёплая, хищная волна. Он уже понимал, что это. Не голод. Пока не голод. Что-то другое. Контроль.
Он мысленно потянулся.
Сова повернула голову.
Иди.
На этот раз она не полетела сразу. Она сопротивлялась. Трепыхалась. Но всё равно слетела вниз и села на подоконник.
Савелий открыл форточку.
На этот раз его увидели все.
— Савелий… — начала Саша.
Он взял сову. Откусил голову. Стал есть. Медленнее, чем в первый раз. Вдумчиво.
Степан издал какой-то странный звук — то ли всхлип, то ли смешок.
— Ну всё… — пробормотал он. — Теперь мы официально сдохли.
Виктор Палыч только перекрестился.
Саша подошла ближе. Посмотрела, как Савелий жуёт сырое мясо с перьями, и неожиданно спокойно спросила:
— Тебе… вкусно?
Савелий проглотил и посмотрел на неё.
— Не знаю. Но я чувствую, что становлюсь сильнее.
Он показал предплечья.
— И вот это… оно не просто так. Я быстрее двигаюсь. Раны заживают быстрее. Я вчера порезался об нож — до сих пор ничего нет.
Повисла тишина.
Степан наконец выдал:
— То есть ты теперь… типа оборотень?
— Не знаю, — честно ответил Савелий. — Но если я начну хотеть вас — скажите сразу. Я сам себе голову отгрызу.
Саша неожиданно усмехнулась. Устало, но искренне.
— Договорились.
За окном снова завыли промытые. На этот раз ближе.
А в квартире четверо выживших сидели и смотрели, как их товарищ доедает вторую за сутки сову.
Мир рушился.
Привычное умерло.
И они вместе с ним медленно, но верно начинали превращаться в нечто новое.