Они вернулись в квартиру около десяти утра. Рюкзаки были тяжёлыми, руки дрожали, а в голове всё ещё стоял хруст, с которым нож Савелия входил под рёбра промытого.
Дверь закрыли на все замки. Подперли стулом. Виктор Палыч молча смотрел, как они скидывают вещи в коридоре.
— Живые, — только и сказал он.
Никто не ответил.
Степан первым делом упал на диван лицом вниз и пролежал так минут десять. Саша ушла в ванную — долго мыла руки, будто пыталась стереть не только кровь, но и само воспоминание о том, как она накидывала рюкзак на голову живому человеку.
Савелий стоял у окна и смотрел на улицу.
Тишина снаружи казалась обманчивой. Где-то далеко всё ещё поднимался дым от сбитого челнока. Иногда доносился одиночный выстрел. Иногда — крик. Короткий, обрывающийся.
— Они там… как в зоопарке, — тихо сказал Степан, не поднимая лица с подушки. — Только клетки нет. И мы внутри.
К вечеру они окончательно осели.
Никто не предлагал идти куда-то. Никто даже не заикнулся о родителях. Страх, который они гнали от себя весь день, наконец накрыл с головой. Было проще сидеть в квартире, жрать холодное карри и делать вид, что снаружи ничего нет.
Но снаружи было.
Из окна гостиной хорошо просматривался двор и часть улицы. И весь день они наблюдали.
В три часа дня промытые притащили семью из соседнего подъезда. Мужчину, женщину и девочку лет десяти. Девочку заставили смотреть, как едят её родителей. Она не кричала — просто стояла и дрожала. Когда один из промытых протянул ей кусок мяса матери, она взяла и начала есть. Без слёз. Без сопротивления.
Саша тогда отошла от окна и долго сидела на кухне, уставившись в одну точку.
В пять вечера какой-то мужик в костюме выбежал из дома напротив с дипломатом в руках. Бежал смешно, по-деловому, будто опаздывал на совещание. Его догнали трое. Разорвали прямо на капоте машины. Один из промытых потом долго вытирал руки о пиджак трупа, будто это было важно.
Виктор Палыч только качал головой и повторял:
— ИИ… всё ИИ…
Его уже почти не слушали.
Ночью стало ещё хуже.
Света не было. Только луна и редкие вспышки где-то в центре. Они сидели в темноте гостиной, слушая, как за окном кто-то ходит, чавкает, иногда хихикает. Степан завернулся в плед и мелко дрожал.
Савелий стоял у окна уже четвёртый час.
На предплечьях чесалось. Не сильно. Просто напоминало о себе. Чёрная шерсть лежала ровно, как будто всегда там была. Он уже почти привык.
В какой-то момент на фонарный столб напротив села сова. Большая. Серая. Жёлтые глаза светились в темноте.
Савелий смотрел на неё.
И сова смотрела на него.
Внутри поднялась странная, тёплая волна. Не голод. Что-то глубже. Будто между ними протянулась невидимая нить. Он почувствовал её сердцебиение. Быстрое. Горячее.
Иди сюда, — подумал он.
Сова дёрнула головой.
Иди.
Она расправила крылья и бесшумно слетела со столба. Прямо к окну. Села на подоконник снаружи, отделённая только стеклом.
Савелий медленно открыл форточку.
— Савелий… — тихо позвала Саша из темноты. — Ты чего?
Он не ответил.
Сова просунула голову в форточку. Жёлтые глаза были совсем близко.
Савелий протянул руку. Сова не сопротивлялась. Он взял её за тёплое тело, поднёс к лицу и… откусил голову.
Хруст получился громким в тишине квартиры.
Тёплая кровь брызнула ему на подбородок и грудь.
Он жевал. Медленно. Сосредоточенно. Первая кровь за день, которая не вызывала отвращения.
Тишина в комнате стала абсолютной.
Степан сел на диване. Саша замерла. Даже Виктор Палыч перестал бормотать про ИИ.
Савелий доел сову. Целиком. С перьями, костями, внутренностями. Потом вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на остальных.
— Что? — спросил он спокойно.
Степан открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Бля… — только и выдавил он.
Саша смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них был страх. Но не только страх. Что-то другое. Принятие.
— Ты… это… — она сглотнула. — Ты в порядке?
Савелий посмотрел на свои руки. На чёрную шерсть. На кровь, которая уже подсыхала.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Но мне… не плохо.
Виктор Палыч тихо икнул и полез за пивом.
Степан лёг обратно на диван и накрылся пледом с головой.
— Ладно… — донеслось из-под пледа. — Главное, что не нами начал.
Снаружи снова кто-то закричал. Долго. Беспомощно.
А в квартире было тихо. Четверо людей и один начинающий хищник сидели в темноте и делали вид, что всё ещё могут выжить.