По радио валявшегося у разбитого ларька всё ещё что-то говорили. Диктор — мужчина с сорванным голосом — читал экстренное сообщение:
— …введён режим карантина на территории города и области. Гражданам настоятельно рекомендуется оставаться в своих домах, не покидать помещ… — тут он запнулся, и в эфире раздался хруст, чавканье, а потом весёлый голос: — …не покидать свои дома, потому что МЫ ВСЕХ СЪЕДИМ! ХА-ХА! ВКУСНОТА!
Эфир оборвался помехами.
Савелий выключил радио ногой. Аккуратно, чтобы не стукнуться мизинцем о косяк ларька.
— Карантин, — сказала Саша. — Нам точно нужно за город.
— Точно, — кивнул Савелий. И вдруг почувствовал странный зуд в предплечьях.
Почесал левую руку. Потом правую. Кожа горела, как после крапивы.
— Ты чего? — спросила Саша.
— Ничего. Комар укусил, — соврал Савелий, закатывая рукав и мельком глянув на руку.
И чуть не выронил банку энергетика, которую подобрал с земли.
Из предплечий — густо, черно, жёстко — лезли волосы. Не пушок, а прям настоящая шерсть. Савелий натянул рукав и прижал руку к телу.
Не сейчас. Разберусь потом.
—
Дворы встретили их тишиной. Слишком тихой. Даже птицы молчали.
Они шли вдоль гаражей, стараясь ступать бесшумно. Степан, конечно, умудрялся создавать шум из тишины: наступил на пустую бутылку, она покатилась с грохотом; зацепился за проволоку, дёрнулся, зашипел; попытался поймать равновесие и врезался плечом в ржавые ворота гаража
— БАМ!
На звук из гаража напротив вышел гопник.
Настоящий. Старый, добрый гопник из 2007 года. Спортивные штаны, кепка-восьмиклинка, семечки в кармане. Но в руках он держал оторванную человеческую стопу — и задумчиво её обгладывал, как куриную голень.
Увидев троицу, он улыбнулся щербатым ртом.
— О, еда пришла, — сказал он с какой-то странной нежностью. — Проходите, гости дорогие, у меня сегодня уха из… — он заглянул в стопу как в подзорную трубу, — …из Сереги.
— Из кого? — выдохнул Степан.
— Из Сереги. Сосед мой. Снизу жил. Должен был мне три тысячи, так что, считайте, расплатился.
Савелий медленно отступил на шаг, загораживая Сашу.
— Мы пойдём, — сказал он. — Серегу жалко.
— Серегу жалко? — гопник хохотнул. — А меня не жалко? Я теперь без соседа! Квартира пустая! Коммуналку один теперь плати!
— Сочувствую, — коротко бросил Савелий. — Бывай.
И они рванули дальше, пока гопник не передумал — или не дожевал стопу до конца.
—
За гаражами открылась детская площадка.
Качели скрипели на ветру. В песочнице, прислонившись спиной к грибку, сидел мужчина в трениках и зачем-то намазывал песок на хлеб, как масло. Рядом с ним лежала женщина с неестественно вывернутой головой.
— Бутерброды, — мечтательно сказал мужчина, увидев их. — Хотите песочку?
Степан взвизгнул, развернулся на месте, наступил на грабли, которые — конечно же — валялись поблизости зубьями вверх, получил черенком по лбу, взвыл, и понёсся вперёд, размахивая руками и не разбирая дороги.
— СТЕПАН! — крикнул Савелий.
— Я БЕГУ, Я БЕГУ, ОНИ ПОВСЮДУ! — донёсся вопль.
— Кто «они»?!
— ЛЮДИ С ПЕСКОМ!
Савелий вздохнул, схватил Сашу за руку, и они побежали за Степаном, который уже влетел в арку между домами и врезался в мусорный контейнер.
Раздался звон. Степан сидел на земле, обнимая контейнер, и мелко подвывал.
— Я больше не могу, — простонал он. — Савелий, я хочу домой. К маме. К карри. К твоему карри, кстати, ты обещал!
— Я тебе ничего не обещал, — сказал Савелий, подавая ему руку.
— Ты мне сам факт жизни обещал! — всхлипнул Степан. — Друг познаётся в еде, Савелий! А ты меня голодом моришь.
— Ты только что граблями по лбу получил и хочешь есть?
— Я в стрессе всегда хочу есть! — гордо заявил Степан и наконец поднялся.
—
Они почти выбрались к окраине.
Дома стали ниже, деревьев больше. Савелий уже чувствовал запах свободы — смесь выхлопных газов и сырой земли. Ещё пара кварталов, и они будут у шоссе.
И тут из здания музыкальной школы напротив вылетела стая балерин.
Паять. Десять. Пятнадцать фигур в белых пачках, с собранными в пучки волосами и глазами, полными голода. Они бежали на пуантах — и бежали, чёрт возьми, быстро. А перед ними, петляя как заяц, бежал толстый мужчина в обтягивающем трико и с лентой через плечо. Он оглядывался, размахивал руками и орал:
— ОТСТАНЬТЕ! ЭТО Я ДОЛЖЕН ЗА ВАМИ БЕГАТЬ! Я ПРЕПОДАВАТЕЛЬ! Я ОЦЕНКИ СТАВЛЮ! А НЕ ИГРАЮ В ДОГОНИ ТРЕНЕРА!
Одна из балерин — тонкая, гибкая, с идеальной осанкой — сделала пируэт, развернулась и, не сбавляя скорости, прыгнула на спину преподавателя. Тот рухнул, взмахнув ногами в воздухе, и издал звук, похожий на лопнувший шарик.
Балерины накинулись на него, как стая голодных пингвинов на рыбу. Белые пачки заалели.
Савелий, Саша и Степан замерли за кустами.
— Что… это… было? — прошептал Степан.
— Балет, — ответил Савелий. — «Лебединое озеро», новая редакция.
— Какая, нахер, редакция?! Они его жрут!
— Значит, мясная редакция.
Саша посмотрела на Савелия с удивлением и лёгкой улыбкой:
— Ты в порядке вообще?
— Не знаю, — честно признался Савелий.
И снова почувствовал зуд. На этот раз сильнее. Он незаметно закатал рукав повыше и увидел, что чёрные волосы уже покрывают всё предплечье до локтя. Жёсткие, густые. Почти как шерсть.
Он резко опустил рукав.
Нормально. Всё нормально.
—
Они прошли ещё квартал. Окраина.
Дорога уходила в поля, за которыми темнел лес. Там было тихо. Там, возможно, никого не было. Савелий почти поверил, что они выберутся.
Но перед тем как уйти, он обернулся на город.
Где-то далеко, в школе, в пустой столовой, среди перевёрнутых столов, луж крови и разбросанных подносов, стояла забытая тарелка.
Тарелка с остывшим острым карри и сосиской.
Никто к ней не притронулся за весь день.
И вдруг, без ветра, без сквозняка, без видимой причины — тарелка дёрнулась. Чуть-чуть. Всего один раз.
Будто сама еда ждала.
Будто она знала, что они ещё встретятся.