Они вылетели из школьных дверей, и Савелий чуть не споткнулся о тело охранника. Тот лежал лицом вниз, и из спины у него торчала авторучка — шариковая, синяя, «Parker». Аккуратно воткнутая между лопаток.
— Не смотри, — сказал Савелий, хотя сам смотрел.
Саша не смотрела. Она перешагнула через тело, как через лужу, и пошла дальше. Степан перепрыгнул — с визгом, с подскоком, едва не влетев головой в урну.
Улица встретила их криками.
—
Всё, что Савелий знал про конец света, он почерпнул из «Рассказа Службы Доставки» и «Я — Легенда». В кино всё было красиво: пустые улицы, драматичная музыка, одиночество.
В реальности было грязно и воняло говном.
Машины стояли вкривь и вкось. Одна въехала в витрину магазина бытовой техники, и телевизоры всё ещё работали — показывали какой-то новостной канал, где дикторша с разорванным горлом хрипела в камеру. Воздух был смесью бензина, дыма и ещё чего-то сладковато-металлического. Крови. Много крови.
На другой стороне улицы человек в деловом костюме сидел на коленях возле трупа и деловито жевал предплечье, как куриную ножку. Он не торопился, почти элегантно отрывал куски и тщательно пережёвывал, глядя куда-то вдаль стеклянными глазами.
— О господи… — выдохнула Саша.
Степан издал звук, похожий на комариный писк. Савелий схватил его за капюшон и рванул вперёд.
— Валим отсюда, — сказал он. — Не смотреть, не останавливаться, валим.
Он повёл их вдоль домов, стараясь держаться под козырьками магазинов. Савелий не был героем. Он не был спортсменом, не был военным, не был даже старостой класса. Но сейчас в его голове что-то щёлкнуло — он вдруг понял, что если не он, то никто. Саша смотрит на него. Степан смотрит на него. Даже если он сам обосрался от страха — им об этом знать не обязательно.
— Куда мы? — спросила Саша, тяжело дыша.
— За город. Подальше от центра. Там людей меньше, — ответил Савелий. — Там, может… я не знаю. Тише.
— А если там тоже так?!
— Значит, побежим дальше.
Степан шмыгнул носом и вдруг заорал:
— СЗАДИ!
Савелий обернулся.
Из-за угла выбежал парень в спортивном костюме. Глаза белые, лицо всё в крови, во рту — кусок чего-то, что он дожёвывал на бегу. Увидев троицу, он взвизгнул — почти по-свински — и рванул к ним.
— БЕЖИМ! — рявкнул Савелий.
Они побежали.
Степан бежал так, как умел только он: на полусогнутых, размахивая руками в разные стороны, с пронзительным, непрекращающимся повизгиванием на каждом выдохе. Его рюкзак хлопал по спине, капюшон слетел, шнурки — он их так и не завязал — разлетались в разные стороны, но он не падал. Каким-то чудом он не падал, хотя бежал так, будто пытался выбежать из собственной кожи.
— СТЕПАН, ЗАВЯЖИ ШНУРКИ! — крикнул Савелий на бегу.
— Я БЛЯДЬ НЕ МОГУ Я БЕГУ! — взвизгнул Степан и чуть не навернулся, но выровнялся, чудесным образом не влетев в стоящий на пути мусорный бак.
Спортивный парень отстал. У него кончился запал, и он переключился на труп возле ларька. Савелий перевёл дух.
—
Они свернули на проспект, и вот тут началось самое весёлое.
Посреди дороги дрались двое военных.
Не стреляли. Не били прикладами. Они стояли — в камуфляже, с автоматами Калашникова в руках — и молотили друг друга штыками и стволами, как средневековые рыцари дубинами. И улыбались.
Военные улыбались.
Широко, почти до ушей. Глаза выпучены, слюна летит в стороны, один из них — здоровенный, с нашивкой сержанта — заехал другому прикладом в челюсть. Тот отлетел, вскочил, рассмеялся и снова бросился вперёд, целясь штыком в живот.
Лезвие вошло в бок. Сержант охнул, но не упал. Он перехватил автомат за ствол и, как бейсбольной битой, размозжил нападающему голову.
Треск. Мокрый, влажный, отчётливый.
Голова лопнула, как переспелый арбуз. Тело рухнуло, дёрнулось раз, другой, и застыло.
Сержант, истекая кровью, посмотрел в их сторону.
Улыбка на его лице стала ещё шире. Он дёрнулся в их сторону, сделал шаг, другой — и рухнул сам.
Савелий стоял как вкопанный. Шагов десять. Они были всего в десяти шагах от того места, где человек только что размозжил другому голову прикладом. И улыбался.
Саша схватила его за руку — сильно, так, что ногти впились в кожу.
— Савелий. Савелий! Идём.
Он кивнул. Язык не слушался.
Степан молчал. Смотрел на труп с развороченной головой — и не визжал. Савелий обернулся. Степан стоял, глядя на кровавое месиво, и мелко-мелко тряс головой, как будто говорил «нет» сам себе.
— Степан, — позвал Савелий.
Степан вздрогнул, посмотрел на него — и вдруг шумно, с всхлипом, выдохнул.
— Я норм. Я норм, — сказал он, но голос дрожал. — Я норм. Просто... там башка... она...
— Знаю. Идём.
Они пошли дальше.
Савелий больше не смотрел по сторонам. Вёл. Смотрел только вперёд. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в горле, но он вёл. Потому что за ним шли Саша и Степан. И если он остановится — остановятся все.
Где-то за спиной снова заорали. Кто-то бежал. Савелий не обернулся.
— Сюда, — сказал он. — Во дворах. Дворами быстрее.
— А ВДРУГ И ТАМ БЕЗУМЦЫ?! — крикнул Степан.
— Там посмотрим.
— ЧТО ЗНАЧИТ ПОСМОТРИМ?!
— Заткнись и беги, — сказал Савелий. И впервые за день почти улыбнулся.
И они побежали.