Мои глаза болели.
Я ничего не вижу, потому что они болят, но я знаю, что они болят, потому что ничего не вижу. Я потер их пальцами, пытаясь понять, в чём дело.
Погодите-ка… пальцами? В последний раз, когда я их проверял, мои пальцы были неподвижными фалангами моего кривого костлявого кулака. Я пошевелил ими ещё немного и почувствовал, как воздух струился между кончиками пальцев. Ничего себе, а я и забыл, какое же это удовольствие — иметь работающие руки. Кривые макаронины вьющиеся в причудливом танце, завораживали меня, по мере того как они подбирались всё ближе и ближе к моему лицу.
Ай. Теперь правый глаз болит ещё сильнее. Проклятые пальцы.
В поле зрения появилась полоска света. Похоже, этим ударом я случайно порвал нечто, что загораживало мое зрение.
Да, я определенно так и задумывал.
Моё ограниченное зрение показывало лишь размытую, тусклую комнату. Я потер глаза ещё усерднее, полностью освобождая свои глаза от грязи, запечатавшей мои веки.
Передо мной предстала прелюбопытнейшая картина. Несмотря на слабое зрение, я мог достаточно хорошо разглядеть свое окружение, чтобы понять, что я сейчас сижу в тёмной пещере лицом к стене, которая, похоже, мерцает каким-то светом. Вокруг меня сидят расплывчатые фигуры, но, увы, я был не в состоянии разобрать, что они из себя представляют.
Я выпустил долгий вздох, слегка удивляясь тому, сколько воздуха способен выдуть, и тому, что за моим дыханием не следует ни хрип, ни свист, ни приступ кашля. А вот кожа зудит. Не только на груди, а по всему телу.
Я, честно говоря, и не помню, как должна ощущаться кожа, но если бы она всегда так зудела, я бы, пожалуй, предпочёл вернуться к привычному тупому давлению, что я ощущал большую часть своей жизни. Ситуацию не скрашивает и то, что правое запястье какое-то холодное. А я очень не люблю холод.
Хм… теперь, когда я об этом подумал, на коленях у меня довольно тепло, и это немного уравновешивает холод.
Ох, дерьмо. Я что, обмочился? Катетер выпал?
Господи, ну и убогий же это сон. То есть я же ведь сплю, да? Эта пещера совсем не похожа на привычную мне больничную палату. Хотя я давно ничего не видел, так что они могли сделать ремонт, пока я был в коме.
Может, я наконец-то умер? Нее, я не настолько везучий.
Так что же тогда это такое? Это не похоже на мои обычные сны. Во-первых, во снах я обычно не испытываю столько ощущений. Жар, холод, зуд, почти полную слепоту. Всё это и впрямь очень странно.
Я моргнул ещё несколько раз и начал ощупывать окружающее меня пространство пальцами. Я нашел много земли и камней, легко узнав шершавое, но знакомое ощущение почвы, но, потянувшись к холоду на правом запястье, я нащупал какой-то металл. Он слишком холодный для температуры пещеры. Всё остальное приятно тёплое, но металл почему-то такой, будто его только что достали из холодильника.
Я подергал металл и лишь потом понял, что это какое-то подобие браслета. Пощупав ещё пару мгновений, я обнаружил, что браслет соединён с цепью, вбитой в стену, к которой я сейчас прислонился.
И вот он я: весом примерно с соломенное пугало, прикованный к стене в тёмной пещере и, скорее всего, обмочившийся.
Очень круто.
По пещере эхом разнеслось тихое цок, и этот звук меня удивил. Я только что цокнул? Я не способен на такие звуки. Несколько мгновений я ощущал, как новый незнакомый орган терся о внутреннюю сторону моих впалых щёк. Похоже, большая часть моего языка в этом сне каким-то образом исцелилась. Я могу поклясться, что откусил его пару лет назад, чтобы получить быстрый бесплатный билетик из тюряги под названием жизнь.
Увы, врачи попросту прижгли то, что от него осталось, прежде чем влезть в мой желудок. Впрочем, с моей стороны это было глупо; почему я не додумался, что надо откусывать его после начала операции, а не до?
Вслед за этим открытием я провел костлявыми ладонями по не менее костлявому телу, выискивая другие улики того, что вообще происходит.
Голова: я по-прежнему лысый.
Грудь и плечи: я всё такой же дрищ.
Живот и руки: я всё ещё ходячий скелет.
Ноги: думаю, даже курица надо мной бы посмеялась.
Пояс: очень мохнато и довольно тепло. Почему у меня там столько волос? Охтыж — да это уже даже не человеческое количество волос! Им нет конца. Это невероятно! Да какого чёр-
Ах. Это кот.
Я сижу в тёмной пещере, прикованный к стене, и у меня на коленях сидит кот.
Причём не какой-нибудь там кот, этот кот очень милый.
Этот кот к тому же тёплый и большой. Он или, правильнее будет сказать, кот с весьма изящной пепельно-серой шёрсткой в белую полоску. Весь его живот восхитительно пушистый, белый и мягкий, как пёрышко. Моя рука зарывалась в тёплый мех его пуза, и я чувствовал пальцами вибрации от его мурлыканья.
Не думаю, что когда-либо прежде я был так рад наличию пары рук, как сейчас.
Все прочие визуальные впечатления отошли на второй план, чтобы я мог сполна насладиться божественным созданием, восседающим на моих ничтожных коленях. Его обаяние было безграничным. Его глаза — очаровательного светло-зелёного цвета — были устремлены на меня, и я растворился в удовольствии от поглаживания его мягкой шёрстки, пока он ритмично мурлыкал под моими ладонями.
Нарекаю его Себастьяном.
Стоп, нет. Совсем забыл, это же моё имя.
“Тебя зовут Лапуся,” хрипло произнес я, и у меня запершило в горле из-за того, что я давно не пользовался голосовыми связками
Лапуся тихо мяукнул, выслушав моё провозглашение. Я просмаковал звук его величественного голоса, продолжая нежно его гладить. Ну что за красавец этот молод-
< Вы изучили навык: Размышление >
< Размышление Ур. 0 -> Размышление Ур. 1 >
Прошу прощения?
Передо мной материализовался экран со светло-голубыми буквами. Почему-то, несмотря на моё никудышное зрение, слова были видны кристально ясно.
Опустив взгляд на нового друга, я заметил, что он тоже смотрит на парящие буквы. Лапуся мяукнул, словно подзывая меня сделать что-нибудь с этим странным экраном. В ответ я лишь провел рукой сквозь буквы, изо всех сил стараясь угодить красавцу-коту у себя на коленях.
К сожалению, моя рукам не добилась результатов. Не унимаясь, я продолжил экспериментировать с буквами, дело дошло даже до попытки лизнуть экран, но ничто не срабатывало.
“Закройся.”
“Убирайся.”
“Растворись.”
Мой голос понемногу улучшался, по мере того как разрабатывались голосовые связки.
“Выключись.”
“Отмена.”
Буквы наконец пропали, оставляя меня наедине с мерцающим светом на противоположной стене. Меня слегка накрыло волной удивления, но я попытался поразмышлять о своих обстоятельствах глубже, чтобы понять, откуда мог взяться экран. Не думаю, что этот экран — галлюцинация в большей степени, чем всё остальное вокруг, а значит, он должен подчиняться каким-то правилам, верно? Когда я сказал ‘отмена,’ экран исчез, будто внял моей команде. Возможно, я ошибаюсь и штука пропала по какой-то иной причине, но моему думательному органу недостает мозговых клеток, чтобы придумать ещё одну гипотезу, объясняющую сие явление.
Мяу.
Я бросил взгляд вниз, на Лапусю. Он выжидающе посмотрел на меня и мяукнул снова. Я ведь не переставал его гладить, так что его выходка меня слегка озадачила. Он мяукнул ещё раз, на этот раз открывая рот почти нарочито шире, чем требовалось.
“Может, стоит попробовать сказать что-то ещё?” Спросил я кота, как поступил бы любой вменяемый человек.
В ответ он еле слышно мурлыкнул. Я снова огляделся. Похоже, при всём своем желании я сейчас всё равно ничего не могу поделать: на это сказываются моё плачевное состояние и кандалы, сковывающие запястье. И вновь я вынужден прокомментировать, что этот сон особенно странный.
Я погрузился глубже в свои мысли, пытаясь вспомнить любые фразы, которые могли бы пригодиться. Почему-то мои мысли текли куда свободнее, чем раньше, как будто туман болезни, затягивавший мой разум последние 5 лет, начал рассеиваться. Не считая россыпи случайных медицинских терминов и ругательств, я никак не мог вспомнить другие команды, которые привели бы хоть к чему-то полезному.
Не сдаваясь, я заглянул еще глубже в свою память, минуя экспериментальные аппараты, лечебные процедуры, иглы, операции и тягостные ощущения от препарирования моего тела. Наконец я добрался до времен, когда я еще не был болен. В средних классах я читал книги с некоторыми друзьями, и мне кажется, я что-то вспомнил про парящие экраны и незнакомые пейзажи.
“Эх, как же это было,” проворчал я, рассеянно поглаживая Лапусю и продолжая игнорировать зуд кожи и холод на запястье.
“Откройся?”
“Почтовый ящик?”
“Покажись?”
Чёрт. Что-то неотвязно вертится на задворках моего сознания. Почему-то мне кажется, что, окажись я сейчас в книге, таинственный всеведущий читатель был бы во мне разочарован. Это как когда учитель вызывает кого-то решить задачу, ответ на которую ты и так знаешь, но по какой-то причине вызванный идиот не знает ответа, хотя тот предельно прост.
Невольно чувствуя себя идиотом именно такого толка, я поводил руками вслепую и повыкрикивал новые случайные слова в попытке заставить возникнуть ещё один загадочный экран.
“Меню.”
“Лист характеристик.”
“/gamemode creative.”
Между делом пробуя пошевелить пальцами ног, я отметил, что, несмотря на новообретённую способность двигать руками, мои ноги были бесполезными. Ногти рьяно скребли по коже, пока я продолжал изрыгать абсолютный бессмысленный вздор, не адресованный никому конкретно.
“Обучающее окно.”
“Профиль.”
“Навыки.”
После всей этой тирады мне больно сглотнуть, и тут меня наконец осенило.
“Статус.”
И снова голубые буквы расцвели в воздухе, омывая тусклым светом моё измождённое лицо.
[Статус Себастьяна Бета]
Сложность Шпиля: Смерть Неминуема
Этаж 1: Последнее Племя
Прошло Времени: 02:11:23:52
Осталось Времени: 2187:12:36:08
Уровень: 3
Телосложение (ТЕЛ): 1 [-7]
Разум (РЗМ): 6
Ловкость (ЛОВ): 4
Мощь (МЩЬ): 3
[Нераспределённые очки: 9]
Класс: Не выбран
Вид Формы: Не выбран
Навыки:
Излучение [Ур. 2]
Поляризация [Ур. 1]
Размышление [Ур. 1]
Состояния: Мутация Маны [Постоянное]; Осквернённое Тело [Временное]