Этот рейд стал самым удачным за все то время, что он провел в Сопряжении.
Обычно поиск лей-линии занимает недели, а то и месяцы постоянных рейдов. Сотни людей, запертых в ловушке бесконечной очереди, бросаются в огонь каждый день чтобы найти хоть что-то, мельчайшую деталь, которая бы указывала на расположение линии ноосферы. Но сейчас ему повезло — так, как везет всего однажды за жизнь. Того, что он нашел, будет достаточно, чтобы почти полностью пропустить очередь, чтобы купить себе билет на самый верх, к заветной цели.
Рюкзак трещал по швам от награбленного, лямки неприятно впивались в плечи, тянули к земле. Даже такое тело, убогое и неспособное нормально ощущать боль, могло уставать, могло истекать кровью и подводить. Ватный тампон, которым юноша закрыл пулевое ранение в живот, едва сдерживал поток густой, алой крови.
— Еще немного, давай. Смотри! — Второй стянул с головы пропитавшуюся потом балаклаву. — Вон выход! Держись, придурок!
Тонкие, бледные руки подхватили его под мышку, помогая идти вперед, помогая тащить тяжелую ношу дальше. Пальцы без ногтей впивались в руку, крепко ее сжимая.
Собрав волю в кулак, он сделал последнее усилие. Впереди, в полумраке руин разрушенного здания, воздух будто бы подрагивал от летнего марева. Само пространство выглядело иначе, не так, как город вокруг — нечто сжималось в ядре, в самом центре, и расширялось, как живой, дышащий организм. Пространство сворачивалось само в себя там, где был открыт путь в Сопряжение.
Наконец, искусственные ноги не выдержали. Он рухнул на землю, простонал от боли. Даже жалкое тело “червя” могло страдать.
— Подхватите рюкзак, уносите добро, — скомандовал второй. — Ты как, держишься? Не дрефь, все нормально. Жить будешь.
Из искусственной глотки раздался хриповатый смех. “Жить будешь” — как будто ощущение приближающейся смерти для него было в новинку. Умирать приходилось чаще, чем успешно возвращаться домой, и даже официальная статистика этого не скрывала.
— Они унесли… Там… — подал голос он, указывая рукой на исчезающие в проломе фигуры.
— Все нормально. Сейчас отдышишься, и тоже за ними пойдем.
— Просто вытащи меня и все…
— Я же говорю — все нормально, — голос второго звучал раздраженно.
Рука легла ему на плечо, прижимая к земле. Он непонимающе смотрел на второго снизу вверх, глаза застилала кровавая пелена. Другие уже скрылись там, на другой стороне, с его добром. С его билетом на самый верх. Второй нервно поглядывал на часы.
— Просто успокойся и все. Успокойся и все, ладно? Все будет нормально, — голос второго звучал совсем не так, как обычно. Было в нем что-то темное, скрытое.
Руки потянулись к его карманам, вытаскивая мелкие ценности — кольца, цепочки, керамические фигурки.
— Ты чего… Творишь..?
— Тише. Тише. Все нормально, говорю же, — голос звучал глухо, словно из-под воды. Кровопотеря давала о себе знать.
И вдруг — металлический щелчок. Наручники крепко обхватили его бледную, покрытую грязью и засохшей кровью руку. Второй конец печально болтался на торчащей из стены трубе.
— Какого… Кха… Хера?
Второй молчал. Темные губы превратились в тонкую полосу, он прикусил их почти до крови. Ноздри беспокойно расширялись, втягивая воздух.
— Так надо. Просто… Попытайся понять. Прошу тебя.
— Это моё… Мой билет, моя лей-линия!
Второй не ответил. Он даже не обернулся — слишком тяжело. Даже у рейдеров, которые прошли огонь и воду, все еще были чувства.
— Прости, — лишь раздалось напоследок, прежде чем фигура в камуфляжном комбинезоне бесследно исчезла в разбитом, дрожащем воздухе прохода.
Вдруг стало тихо. Ни выстрелов, ни голосов. Связь будет активна еще десять или пятнадцать минут — посмотреть не получается, руку не вывернешь. Кровотечение, впрочем, добьет его быстрее. Более опытный, отчаянный рейдер бы откусил себе язык чтобы ускорить процесс, или просто заставил бы себя перестать дышать. Но слишком страшно. Умирать страшно даже в таком никчемном, временном теле.
По коже побежал холодный пот. Весь живот горел, особенно рана и все вокруг нее. Пуля, похоже, раскололась внутри.
Сознание угасает.