В этот раз все было иначе.
С одной стороны, нужно было спешить, как можно быстрее раздобыть гаввах, освободить Айну, покончить со скребущим в голове ощущением тревоги. С другой — в этот раз никто не торопил Февраля, он не пытался заскочить в последний вагон, потому что поезд уже набрал скорость и не собирается останавливаться. К чему спешить, пытаться успеть награбить побольше, если за прошедшие сутки прошли уже десятки рейдов? Город, подвергнувшийся осаде, уже почти наверняка был пуст, и те, кто не успели попасть туда в самом начале экспедиции, теперь могли лишь собирать оставшиеся крохи. Так, во всяком случае, думал Февраль.
— Слушай, тебя с такой не пустят, — старик Бунто, заведующий барахолкой всего, что нормальный рейдер и в руки не возьмет, выглядел куда спокойнее, чем до этого. — Это второй класс, тут есть автоматический режим огня. А в Анешуррате сейчас первый, туда максимум револьверы и самозарядные винтовки брать можно.
— Да какая разница? Если это поможет, то почему нет? — Февраль нервно кусал губы, перебирая стволы, наваленные в огромную корзину, словно груда металлолома.
— Большая, малец. Вот попадет местным в руки какой-нибудь условный АК, и все, дай им пару недель и они допрут как сделать такой же. А когда все лей-линии найдут, это, знаешь, нашим мальчикам из штурмов может сильно усложнить жизнь.
Февраль устало вздохнул. Бунто, потирая глаза, вздохнул вместе с ним. У обоих последние сутки выдались непростыми, но у каждого по своей причине. Хозяин барахолки слез с высокого барного стула, подошел поближе к Февралю. Только сейчас юноша увидел, что чернокожий мужчина ростом был с подростка, да еще и горбился, словом, совершенно не создавал ощущения угрозы. И, тем не менее, его предприятие продолжало работать, и никто не смел устраивать на барахолке беспорядок. В конце концов, когда дела идут неважно, что случается в карьере у каждого рейдера, не иметь возможности закупиться самым дешевым из того, что есть — приговор.
— А вот эта? — Февраль достал из корзины винтовку с оранжевым бакелитовым ложе. — Честно скажи, оно хоть не на каждом выстреле клинит?
— Понятия не имею, — усмехнулся старик, сцепив руки за спиной. — Когда мне, по-твоему, каждую железяку тут проверять? А вообще… Ты как, малец, с оружием вообще? Стрелять умеешь?
Февраль прищурился, потер пальцами подбородок, задумавшись. Конечно, отец учил его стрелять, но гораздо больше учил ухаживать за оружием, нежели пользоваться им.
— Ну так, относительно.
— Тогда, — хмыкнул Бунто, подставляя пластиковую приставную лестницу. — Вот это подойдет. Глянь. “Манцо-255”. Да, курок взводить придется, зато целиться особо не надо.
Февраль взял у него из рук ружье с лакированным деревянным ложе. Это было странное оружие под патрон двенадцатого калибра с барабаном на четыре выстрела. Юноша сразу подметил, что барабан заедает даже без самих патронов, закрывается только если приложить силу, но, в теории, это можно было исправить.
— Бери сразу два, как раз последние. Погоди, сейчас второе из подсобки достану… — кряхтя, Бунто спустился со ступенек.
— Зачем мне два? — Февраль удивленно вскинул бровь. — С одним бы управиться.
В руках ружье ощущалось тяжелым, громоздким. В привычном, пораженном неизлечимым недугом теле юноша вряд ли мог бы нормально стрелять из такого, слишком тяжело было бы держать прицел. Впрочем, тело червя было сильнее, выносливее.
— Один хер это проебешь, — махнул рукой старик, не оборачиваясь. Спустя минуту, он вышел из подсобки с еще одним таким же ружьем, но более потертым, изношенным. — Пятнадцать тысяч содан за оба. Патроны отдельно.
Февраль покачал головой, усмехнулся. Пусть он и не очень хорошо знал цену местным деньгам, но даже так цена казалось ему, мягко говоря, завышенной. На счету платежной метки, что вручил ему Матис, было всего около двухста тысяч, и одно только тело червя стоило, в лучшем случае, шестьдесят — при условии, что получится вернуть его обратно из рейда. В противном же случае, цена увеличивалась в два раза, что означало влезание в еще большие долги.
— Десять. Старый, я даже не факт что выстрелить из него смогу, тут барабан заедает, а у второго вот, гляди, — Февраль оттянул пальцем курок второго ружья. — Боёк почти стерт. Надо новый приварить.
— Молодежь пошла… Как сахар есть… — пробурчал себе под нос старик, уперев руки в бока. — Ладно! Давай двенадцать, отсыплю восемь патронов под картечь, и вот, как подарок.
Бунто потянулся к другому лотку, ломящемуся от самых разных видов ножей — от простых складных, до длинных кинжалов, байонеттов и совсем уж смешных по размерам экземпляров, больше напоминавших короткие мечи. Не глядя, он нащупал пару длинных складных стилетов, протянул юноше.
— Чтоб патроны на всякую скотину не тратить. Разок в сердце, и все, рюкзак твой.
— Черт, точно, еще ж рюкзак… — вздохнул Февраль. Цифры в голове складывались в очень печальную картину. — Ладно, давай. Не знаешь где подешевле сумку какую найти?
— Да по главной улице пройдись, там этого добра навалом. Любые бренды — хочешь, адидас, хочешь, гарзетто.
— И все паленое? — улыбнулся юноша.
— А ты чё, на показ мод собрался? — покачал головой старик. — Давай, дохлебывай — и уёбывай. Пакетик нужен?
Не выдержав, Февраль сдавленно засмеялся. Стресс и усталость последних дней заставляли уставшее сознание трещать по швам, но живость и напускная раздражительность этого маленького старичка заставляли снова поверить в человечество. Они ударили по рукам, Февраль приложил платежную метку к терминалу оплаты, и вскоре покинул оружейную барахолку с ее длинными рядами корзин, стоек и витрин, вновь оказавшись на оживленной центральной улице.
Старик не соврал — здесь и вправду можно было найти что угодно. Основной ассортимент, конечно же, удовлетворял потребностям рейдеров, но среди кучи уличных прилавков с оружием, боеприпасами и экипировкой ютились и вполне обычные палатки с дешевой одеждой, обувью, сумками — словом, всем, что может приглянуться обычному, не отдавшему душу дьяволу жителю района. А такие здесь были — самым неприятным и сбивающим с толку зрелищем было видеть, как среди толп вооруженных людей ходят мамы с детьми, что просто пришли выбрать своему ребенку новые джинсы. От того, что примерять их приходилось на картонке, Февраль даже улыбнулся, на душе сразу полегчало.
К расходам на оружие, он мысленно отметил еще пару покупок — два дешевых рюкзака, косящих под спортивный бренд, и лыжная маска, закрывающая лицо полностью, кроме глаз.
— Ну, силовикам помогает, может так реально легче… — вздохнул Февраль, сжимая маску в руке.
Последней остановкой стал местный магазин строительных товаров. Он больше напоминал небольшой, крайне тесный склад, полки которого ломились от лотков с болтами, гвоздями, шурупами, от сантехники и различных крепежей. Надолго Февраль здесь не задержался, быстро расплатился за простенький дверной замок и отправился обратно в убежище Айны.
— Я дома, пап! — заходя, объявил он в пустоту, и бросил покупки на разорванный матрас.
Плечи ныли от тяжести оружия, ноги едва держали юношу. Но отдыхать времени не было — он наскоро скрутил старый, сломанный замок, закрепил на двери новый, несколько раз проверил его работоспособность и, убрав одно из ружий в купленный рюкзак, поспешил к центру межбрамфатурного перехода.
Он остановился перед массивными двойными дверями угрожающе нависающего над улицей здания. У него не было окон, не было каких-либо украшений на фасаде, лишь ровные, высокие бетонные стены, уходящие вверх на высоту в десяток-другой этажей. Над главным входом горело электронное табло, усеянное неизвестными иероглифами и вполне понятными арабскими цифрами. Из всего этого Февраль смог разобрать лишь последнее: 24/30.
Ударив себя по щекам, он вошел внутрь, стараясь не задерживать взгляд на окружающих его “коллегах” слишком долго. Сегодня народу было куда меньше — в главном холле кучковались несколько пар рейдеров, да сновали туда-обратно люди в рабочих комбинезонах. Стены покрывали электронные табло с информацией, которую Февраль, как и прежде, не мог прочесть. Если у Сопряжения и был условный единый письменный язык, то юноша его, к сожалению, не знал. Он лишь подметил для себя одну интересную мысль: если в рекламе в метро используют что-то, что позволяет доносить информацию до носителя любого языка, то почему здесь не используется то же самое?
Вздохнув, он поправил лямки рюкзака, и быстрым шагом направился в крыло, где располагалась биоинженерная клиника Тацит Биоворкс. Это место разительно отличалось не только от остальной части рейдерского центра, но и от всего Шаньжоу в целом — на входе, у стойки регистрации, как всегда блистательно улыбалась блондинка в латексной форме, от белизны стен глаза сами сжимались в две узкие щели, а на фоне играла приятная, расслабляющая музыка — деталь, которую Февраль не заметил в свой первый раз здесь.
Регистрация, оплата залога, номер палаты. Протокол не менялся, скорее всего, десятилетиями, и специально был выстроен так, чтобы максимально облегчить пользование услугами компании, как можно эффективнее брать деньги с клиентов клиники.
— Секундочку! — девушка на ресепшене окликнула Февраля. Тот обернулся. — Проход пока что закрыт, еще не набралось нужное количество экспедиторов. Вы можете подождать здесь, если хотите, чтобы дубликат не портился.
Февраль хмыкнул. Цифры, что он увидел на табло, теперь имели какой-никакой смысл. Он еще раз выглянул за стеклянные двери клиники — теперь цифра сменилась на 26/30, то есть, помимо Февраля, к готовящейся вылазке присоединился еще кто-то. Правда, странным было то, что в приемной клиники юноша был один, несмотря на то, что на выход в рейд можно записаться прямо здесь.
— Ничего, — он махнул рукой. — Я лучше разомнусь, в себя приду. Можете позвать доктора.
— Хорошо. — блондинка улыбнулась, коротко кивнула в ответ.
Зайдя в стерильную палату, Февраль устало бросил рюкзак на пол, а сам упал на кушетку, где его родное тело проведет следующие… А сколько? В прошлый раз ему повезло выйти из рейда за двадцать минут, но, чисто технически, тело червя может выдержать несколько часов. Юноша задумался: а есть ли смысл оставаться там на подольше? Пробовать найти что-то более ценное, пусть и с большим риском? Возможно, в таком подходе были свои плюсы, но состояние экипировки, которую мог себе позволить Февраль, говорило о том, что затея это была очень отчаянная.
Врач не заставил себя ждать. Отрапортовал пару дежурных фраз, напомнил про правила использования дубликата, попросил начать читать стихи. Февраль сделал глубокий вдох:
— Вы любите розы?
Вспышка света, мгновение темноты — и все закончилось. Он открыл глаза уже в новом, сильном, вызывающем ужас теле.
— …а я на них… А, уже?
— Да-да. Удачи. — отмахнулся врач, закрывая за собой дверь и уходя прочь.
Он снова остался один. Сделал первый шаг, бледные стопы коснулись кафельного пола. Настоящее тело, то, в котором юноша родился и вырос, с безмятежным выражением лица лежало на кушетке. Он сглотнул, пытаясь побороть рвотный рефлекс, и быстро вспомнил, что в теле червя его не может даже стошнить — пищеварительная система отсутствовала как таковая, в животе были лишь мышцы.
Он попробовал размяться, дать себе время привыкнуть к нахождению в суррогатном подобии человека. В этот раз было легче — паника была уже не такой сильной и больше походила на неприятное ощущение неправильности оболочки из плоти. Это чувство подкрепляло и небольшое зеркало в металлическом шкафчике — из отражения смотрело не привычное лицо неудавшегося студента, а обтянутый бледной кожей череп с мертвым взглядом. Февраль провел пальцами по макушке, и одно конкретное место отдалось неприятным покалыванием, на подушечке пальца осталась капелька крови. Наклонив голову, он смог разглядеть чуть выше лба точку, являющую собой плотно сбитый узор, напоминавший отпечаток пальца. Присмотревшись получше, он нашел еще по меньшей мере восемь таких же по всему телу.
Подойдя к спящему телу студента, он, преодолевая отвращение к самому себе, залез рукой в карман куртки, вытянул оттуда сложенный вдвое желтоватый листок. Его мысль подтвердилась — узоры на точках соответствовали тем, что были нарисованы на акупунктурной карте его монады.
— Бредятина… — прошептал он не своим голосом.
Февраль вытащил из шкафчика то, что полагалось в комплекте с временным телом — камуфляжный комбинезон, мало подходящий под городскую обстановку, и монолитные, литые ботинки. Теперь, будучи в состоянии гораздо более спокойным, чем в прошлый раз, он заметил даже этикетки на одежде, и пусть слов он разобрать не мог, обозначения некоторых полимеров казались знакомыми.
Собравшись, он накинул на плечо рюкзак, вытащил ружье. Это тело было сильнее. Оно не чувствовало усталости настоящей оболочки юноши, не страдало от похмелья, не боялось всего подряд и не задыхалось от волнения. Такие ощущения можно было бы даже назвать приятными, если бы только не постоянно скребущее в мыслях понимание того, что тело, в котором ты находишься — чужое, и что жить ему осталось всего несколько часов.
Напоследок он еще раз взглянул на зеркало. Из рюкзака юноша вытянул купленную маску, натянул на лысую голову, прищурился, оглядывая себя.
— Да, так получше. Получше же? — пытался он успокоить сам себя. Не видеть уродливого лица червя было приятно.
Наконец, он вышел из клиники. Теперь он был готов. Он сам не знал к чему — вредить людям, а тем более их убивать он не хотел, но ведь на то и есть кодекс. Не просто так он написал эти глупости на самой высокой точке района Шаньжоу, которую только смог найти.
Другие рейдеры, тем временем, то уходили, то возвращались уже в телах таких же страшных, уродливых клонов, готовились к рейду. Они общались между собой лишь шепотом, чтобы никто, даже случайно проходящий мимо рабочий центра не мог услышать их планов. Такие секретность и недоверие к окружающим казались Февралю дикостью — со всеми людьми можно договориться, можно работать вместе, считал он. Но его мнение волновало только его и его одного.
Спустя десять минут ожидания, женский голос наконец объявил о начале подготовки к рейду. Коллеги по цеху вокруг оживились, выдвинулись в сторону зала перехода. Февраль пошел следом, стараясь не привлекать к себе внимание остальных.
Процедура не менялась. Все так же рейдеры, кто парами, а кто в одиночку, занимали место у дверей, ведущих в никуда. Все так же над проходом горела красная лампочка, а загадочные символы на стене гипнотизировали, притягивали взгляд. Стадия подготовки не заняла много времени — все были уже готовы и лишь ждали открытия прохода.
— Внимание! — все тот же строгий, холодный женский голос раздался из громкоговорителей. — Точки входа зарегистрированы. Открытие входа в брамфатуру Анешуррат через три. Две. Одну.
***
Офицер гвардии Майго Рревин не спал уже больше суток. Бои в городе то затихали, то снова разгорались, и не было никакой логики в том, где произойдет очередная стычка. Не было никакой системности. Словно противник сам не знал, что ему здесь нужно.
— Когда ж это все закончится… — устало вздохнул он.
— Сынок, а ты? — вырвал его из размышлений голос пожилой матери. — Ты следующим поездом, да? Вас же вывозят, правда?
— Да, мам… — Майго позволил себе натянутую, неискреннюю улыбку. Его усы, до того щегольски закрученные, были безобразно взъерошены, шляпа-котелок съехала на затылок. — Давай, садись скорее.
— Постой! Вот, возьми, возьми! — женщина принялась рыться в сумке. Ее сын отпирался, пытался заставить ее сесть, наконец, в вот-вот уходящий поезд, но спорить с ней было бессмысленно. — Держи. Хватит на дорогу до Кайнаты. Только смотри мне, не задерживайся тут!
Она вложила ему в руку маленький сверток с табаком. Мужчина улыбнулся — уже искренне — и, дав волю чувствам, обнял старушку, прижимая седую голову женщины к своему выдающемуся животу.
— Обещай, что сядешь на следующий поезд. — строго взглянула она на него снизу вверх.
— Обещаю. Обещаю, мам. Давай, уже пора.
— Ты у меня молодец, сынок. Ты большой молодец. Я тобой горжусь.
Он кивнул, нервно сжал губы в тонкую полосу. Подножка поезда поднялась, дверь захлопнула девушка-проводница. С громким шипением, но без гудка, как полагается при осаде, поезд двинулся, набирая ход.
Майго Рревин вытер пот со лба рукавом кителя. Он знал, что это последний поезд. Знал, что эвакуация закончена — несмотря на то, что в городе оставались гражданские, у них просто не было ресурса на то, чтобы продолжать вывозить их из столицы.
Где-то вдалеке слышались редкие, леденящие душу выстрелы.
— Гвардейцы! Новый приказ! — вдруг громко, поджав немаленький живот, выкрикнул Майго. — С этой минуты занимаемся поиском оставшихся в городе гражданских, сопровождаем к блокпостам на юго-западной и западной части городских стен. Всем всё ясно?
— Так точно, лейтенант Майго! — хором раздались голоса гвардейцев.
Бой продолжается.
***
Из вспышки света и калейдоскопа измерений, Февраль вывалился, упав на четвереньки, на чердаке какого-то здания. Воздух вокруг пропах селитрой, скрипучий деревянный пол покрывали голубиные экскременты. Птицы, застигнутые врасплох появившимся из ниоткуда человеком, стали беспокойно метаться из стороны в сторону, взлетать, вылетать прочь из чердака.
Юноша поднялся, отряхнулся. В полумраке загаженного помещения он мог разглядеть лишь грязные, мутные стекла окон, через которые пробивался свет закатного солнца, и бьющий из приоткрытого люка вниз свет. Он проверил ружье, ударил по барабану ладонью, вставляя его на место, и стал спускаться вниз.
— Гаввах, гаввах… Блять, а что Матис говорил? — шептал он себе под нос. — Ну помоги вспомнить, нехер ржать… Что-то про страдания? Негативные эмоции? Сука, вот придумали хероты, ничего не понятно…
Спустившись, он оказался в конце короткого, прямого коридора с несколькими дверьми. Вернее, дверей уже не было — кто-то пришел сюда до него, выбил каждую из дверей, сломал замки. В комнатах, что были за ними, ситуация не лучше — вся мебель перевернута, местами разбита. Из столов и прикроватных столиков выдернуты все выдвижные полки, секции. На полу кругом битое стекло, следы грязи от сапог того же размера, что сейчас у Февраля, местами кровь. Трупов, что характерно, почему-то не было.
— И чего здесь искать вообще? Реально, что ли, за один день весь город разграбили? Пиздец…
Он медленно, осторожно ступая по грязному от следов ковру, ступал дальше. Коридор быстро закончился мраморной лестницей, ведущей в большой зал у самого входа в дом. Под потолком висела пока еще не разбитая люстра, отделанный мозаикой пол кричал о том, что жилище было явно не из бедных. Вопрос о том, почему здесь уже все перевернуто вверх дном, отпал сам собой.
И все же, он не верил что другие могли забрать с собой вообще все. Что-то должно было остаться. Даже на помойке, при желании, можно найти что-то ценное, что-то полезное, чего уж говорить о доме, который грабили в явной спешке.
С такими мыслями он стал осматривать первый этаж особняка, продвигаясь по коридорам и сжимая в руках ружье в ожидании нападения из-за угла.
— Да, ты прав. Если из жилых комнат все забрали, то в рабочие помещения вряд ли заглядывали. — юноша кивнул сам себе, тяжело, нервно дыша.
Он толкнул очередную дверь, гораздо более скромно отделанную, чем остальные. За ней оказалась большая, светлая кухня — две газовые плиты, огромный стол, отделанный кафельной плиткой, три больших старомодных холодильника с латунными дверцами. Над мойкой и столом он увидел еще не вскрытые кухонные шкафы.
— Бинго.
Повесив ружье на плечо, юноша взял со стола кухонный нож, стал поддевать им щель между дверцей и шкафом. Те, что были заперты на замок, явно скрывали в себе что-то интересное, и Февраль впервые ощутил азарт от того, что хотел узнать что находится там, за запертым замком. Надавив на нож посильнее, он выломал дверцу, и его взору предстали ровные ряды тарелок, бокалов, рюмок и столовых приборов, отливающих красивым серебристым блеском.
— Так-так-так… Как же там…
Он схватил один из бокалов, с громким звоном бросил на стол. Следом юноша полез рыться в холодильниках, небрежно, быстро разгребая продукты внутри и вытягивая одну за другой бутылки с разными жидкостями. Он принюхивался к ним, пока не нашел ту, что отчетливо пахла уксусом.
Лезвием ножа он оставил на, как он думал, серебряном бокале глубокую царапину, плеснул на нее уксусом и сжал губы, затаив дыхание. Через несколько секунд на поверхности бокала стал образовываться белый налет, и Февраль, не выдержав, ударил кулаком по столу:
— Есть! Да, сука, да!
Он быстро скинул с плеч рюкзак, стал закидывать столовое серебро внутрь. Некачественные, хлипкие швы умоляюще трещали, просили остановиться, но юноша вошел в кураж. Он понимал, что это плохо и что это, по-сути, воровство, но по какой-то причине ему доставлял извращенное удовольствие тот факт, что он нашел что-то ценное там, куда другие заглянуть не додумались.
Лишь когда рюкзак был почти под завязку забит серебром, он застегнул молнию и выдохнул, закатывая лыжную маску и освобождая лицо, чтобы передохнуть. Эйфория от нахождения ценностей быстро сходила на нет, оставляя место другим, более мрачным и приземленным мыслям, но еще больше — неприятному желанию найти что-нибудь еще.
— Так, окей. А что там с гаввахом-то? — нахмурился он, вспомнив вдруг о своем настоящем деле. — Матис, а просто деньгами вы б не взяли..?
Ответом была лишь гулкая тишина опустошенного особняка. Юноша и сам часто ловил себя на мысли о том, что странно разговаривать с тем, кого нет рядом, но такие монологи помогали собрать мысли в кучу, а заодно отрепетировать диалог, который на самом деле может произойти.
Закинув рюкзак на плечо, он пошел дальше, размышляя. Самым простым способом получить гаввах казалось убийство человека, но этот вариант сразу отпал — Февраль здесь не за этим. Возможно, что-то могло бы содержать в себе гаввах, если вещь связана с физической травмой или болью, но это также означало причинение вреда, что было недопустимо. Но Матис ведь не сказал о том, что боль и страдания должны быть физическими.
— Так, если у нас на фотографии надевают черные ленточки, то что у них? Давай, думай… — он бродил по пустому дому, бесцельно проверяя пустые полки, шкафы. — Должны же они по родственникам скучать, нет?
И вдруг — он остановился. Встал как вкопанный в проходе в очередную комнату. От того, что он увидел, у него закружилась голова. К маленькой, явно не под взрослого человека кроватке, тянулся кровавый след, словно кого-то тащили. Внизу, у деревянных ножек, отпечатки маленьких ладоней в липкой лужице крови.
Февраль до боли прикусил губу. Медленно опустился на одно колено, затем еще ниже, пригибаясь и заглядывая под кровать. Он не хотел этого видеть, но должен был. Ради Айны. Ради самого себя.
Детский, испуганный крик показался ему лучшей музыкой на свете. Под кроватью пряталась девочка лет девяти, живая, вроде бы даже целая. Она с ужасом в глазах смотрела на существо, что мертвым взглядом искало ее под кровью, отползла подальше. Маленькое тело трясло от ужаса.
— Тише, тише! Я не сделаю тебе больно, малышка! — попытался успокоить ее Февраль, но хриплый, низкий голос червя делал ситуацию еще хуже. — Блять… Сейчас, подожди.
Взгляд блуждал по комнате в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь. В дальнем углу, на сундучке с игрушками, неживым взглядом смотрел на детскую комнату плюшевый мишка. Юноша взял его в руки, и, стараясь не показываться сам, показал его девочке под кроватью. Двумя пальцами он взял мишку за лапу, помахал ей:
— Приве-е-ет! — пытаясь сделать свой голос как можно более глупым и несерьезным сказал юноша. — Хэй-хэй!
Детский плач стал тише, а вскоре и совсем затих. Февраль продолжал, играюче “танцевал” игрушкой, издавал ребяческие звуки, насколько позволяло ему тело. И вскоре, из-под кровати раздался слабый, сквозь слезы, смешок.
— Ну вот, видишь? Медведь не страшный, а я-то уж тем более, — юноша невольно улыбнулся, но все равно старался не показывать малышке свое лицо, чтобы та снова не заплакала. — Так… Чего ж с тобой делать, м?
Он сел на пол, скрестив ноги. В руках вертел плюшевую игрушку, и только теперь заметил, что на мягкой шерстке игрушечного медведя остались несколько капель крови. Было что-то неправильное в том, как выглядела эта игрушка. В том, какой момент она, наверное, застала.
— Гаввах… — прошептал Февраль. — Что ты видел, мишка? Что видела твоя хозяйка?
Медведь не отвечал. Девочка робко выглядывала на пришельца из-под кровати огромными серыми глазками.
И вдруг — грохот. Входная дверь отворилась, раздались крики, команды. Февраль сунул игрушечного медведя за пояс, приложил палец к губам, показывая девочке, чтобы она молчала, а сам натянул маску обратно на лицо. Он снова беспокойно проверил барабан, ударом ладони вернул его в оружие, и медленно, крадучись, вышел из комнаты.
Внизу, на первом этаже, была суматоха. Двое рейдеров вошли в здание, один из них истекал кровью, а второй пытался дотащить его до безопасного угла. Они попали в передрягу, из которой едва смогли спастись, и Февраль чувствовал, что за ними погоня. Чувствовал, что им нужна помощь.
— Вы как там..?
Но не успел он договорить, не успел предложить помощь, как один из рейдеров, тот, что пока еще не был ранен, выхватил из-за пояса пистолет и выпустил несколько пуль в сторону юноши. Второй противник застонал от боли, но хлопнул напарника по плечу:
— Забей на меня, гаси его. У него рюкзак уж рвется от лута!
Первый кивнул и, заняв укрытие, стал целиться в угол, откуда выглядывал Февраль. Тот в панике прижимал ружье к груди, тяжело дыша.
— Зачем? Блять, я вам помощь хотел предложить! — выкрикнул он, но ответом были еще пара выстрелов. Одна пуля пролетела в опасной близости от его лица.
Стиснув зубы, он пытался решить что делать. Вредить им, даже несмотря на то, что они явно не были настроены дружелюбно, Февраль не хотел. Но он понимал, что ребенок в комнате, вероятно, не выживет, если хотя бы не отвлечь их на себя. Его взгляд метнулся к углу напротив — если перебежать достаточно быстро, то, может, не заденет, и удастся узнать где именно засели противники.
Сделав несколько быстрых, шумных вдохов, он бросился к противоположному углу. Ему вслед летели пули, рикошетили от каменных стен, крошили облицовку. В последний миг, лишь стоило юноше взглянуть на первый этаж, один из выстрелов попал в цель. Он не сразу понял, что случилось, но почувствовал ужасную, режущую боль в лице. Челюсть и язык его не слушались, и, взглянув себе под ноги, он увидел в отражении в битом стекле, что пуля рассекла ему щеку и пробила рот, отстрелив язык и раскрошив зубы. Паника обуяла его — боль хоть и ощущалась в черве не так остро, но все еще вызывала агонию в воспаленном разуме.
Времени думать не было. Он дождался, пока выстрелы стихнут, и в тот же миг сделал шаг из своего укрытия. Февраль стал палить картечью в сторону врага, не зная попадет он или нет. Он стрелял, заливая первый этаж свинцом, пока боёк не стал щелкать впустую, пока патроны в барабане не закончились. В ушах стоял звон, оглушающий и дезориентирующий, но даже сквозь него он мог услышать, как стонет раненый рейдер.
Трясущимися руками он откинул барабан, стал заряжать еще четыре выстрела. Ударом ладони закрыл обратно. Осторожно выглянул — ничего, никто не стрелял. Но нужно было убедиться.
Пошатываясь от боли и звона в черепной коробке, он спустился по лестнице, оставляя за собой кровавый след. Кровь заливала комбинезон, пропитывала синтетическую ткань. Разорванный язык наконец окончательно выпал изо рта, а челюсть отказывалась закрываться.
В живых остался лишь тот рейдер, что уже был ранен до входа в дом. Он поднял руку, умоляя Февраля не стрелять. Юноша и не хотел — его ужасал вид даже того, кто стрелял в него. Грудь рейдера была разорвана, превратилась в мочалку из перемолотых дробью органов.
В дверь ворвались гвардейцы. Майго Рревин, увидев перед собой окровавленную фигуру живого мертвеца с разорванным лицом и ружьем в руках, на мгновение застыл от ужаса.
Февраль поднял руку, указал на комнату девочки. Он хотел что-нибудь сказать, дать понять, что ей нужна помощь, но мог лишь хрипеть, булькать кровью.
— Огонь! — криком приказал Майго.