В пятнадцать часов пятьдесят минут офицер гвардии Майго Рревин, в составе оперативного отряда, собранного из других патрульных поблизости, готовился к штурму здания радиомастерской. Там, в обесточенном помещении, держали оборону трое пришельцев, вооруженных до зубов. Справедливости ради, они почему-то не взяли заложников, и все рабочие мастерской к этому времени уже находились во временном укрытии.
— Пекло! Чего они хотят? У кого-нибудь получилось с ними поговорить?! — процедил он сквозь зубы, с силой сжимая рукоять револьвера.
— Увы, — цокнул языком один из его коллег. — Диспетчер сообщил, что у них язык вообще не похож ни на один из наших.
— Чем они там заняты? Кто-нибудь проверял?
— Пытались. Поливают свинцом как только выйдем на линию огня.
Рревин нервно вздохнул, постукивая каблуком по грязному тротуару. Он докуривал уже третью папиросу подряд, но мысли никак не прояснялись. Кто это? Что им нужно? Какое-то новое оружие Инландцев? Но ведь, опять же, эти демоны не говорят на их языке, да и на каком-либо известном языке вообще.
Но все это неважно. Сейчас главное разобраться с проблемой, по возможности захватить одного-двух в заложники, и уже потом думать что с ними делать.
— Ладно, — вздохнул он, выплевывая окурок. — Оставайтесь здесь. Я попробую зайти в здание через подземные коммуникации.
— Рревин, совсем чердак протекать стал? У них оружие, и они явно не боятся им пользоваться.
— А у меня мать пожилая! — рявкнул в ответ Майго. — И хер я этим гадам позволю до нее добраться! Кройте окна, я пошел.
В тот же момент Февраль, один из врагов государства, покидал подъезд жилого дома на улице Страстей. Когда тяжелая металлическая дверь с грохотом захлопнулась за ним, уши закладывало от адреналина — он едва мог нормально соображать, понимать где находится. Все это было слишком. Не это ему обещали, не об этом его просили.
В городе продолжались бои. Отдельные стычки происходили то тут, то там, и все меньше было слышно сирен гвардейских машин. Все чаще рейдеры сражались уже друг с другом, а не обитателями того мира. Последние уже проиграли — шоковая волна, накатившая на город с началом вторжения, не отступала, силы самообороны быстро истощались, а основные войска были в сотнях километров отсюда, на фронте.
Юноша прислонился спиной к холодной стене. Взмокший от пота камуфляжный комбинезон, грязный от пыли и крови, неприятно прилипал к телу. Руки все хуже слушались, едва держали винтовку и брошенный Айной обрез. Над городом медленно проплывали темно-серые облака смога, и наконец, небеса распахнулись, и черные хлопья скомканной пыли и выбросов заводов словно снег стали медленно опускаться на землю.
В голове крутилась одна мысль — зачем? К чему все это? Это не было разведкой, не было исследованием. Обыкновенный грабеж, нападение на ни в чем не повинных людей — вот что это. В вещмешке гремели драгоценности, и тяжесть лямки на плече напоминала, не переставая, о том, что он сделал. В этом не было никакого смысла.
Взгляд опустился на ружье. Теперь-то он его перезарядил, одного раза хватило, чтобы усвоить урок. Дуло уже остыло, очередной выстрел ждал своей очереди, только, опять же, в кого и зачем стрелять? Для чего убивать этих людей?
Возможно, стрелять нужно было и не в них. Один правильный выстрел, секунда страха и боли — и все закончится. Если Айна не соврала, он просто вернется назад. Но от осознания факта бессмертности страх боли, страх неизвестности все равно не покидает человека. Даже в такой ситуации.
— Чего ж я натворил..? — он медленно сполз вниз по стене. Прикусил губу до крови.
Кроме выстрелов, город будто бы замолчал. Не было слышно людей. Не было рева двигателей. Ничего не было, только смерть и грохот пороха.
Вдруг, в воспаленном сознании возникла новая мысль. Важная, нужная. Прямо сейчас Февраль сидит у входа в жилой дом, на улице, которая просматривается с десятков окон вокруг. Но что если эти окна не молчат? Кто прямо сейчас может на него смотреть? Или, что еще хуже, брать прицел?
Парень вскочил на ноги, хватая свое оружие. Двустволку, патронов для которой уже не было, закинул в рюкзак — оставлять ее здесь нет смысла, а так, в случае чего, он хотя бы сможет избавиться от улики в месте, куда местные не смогут добраться.
Он стал крутить головой, оглядываться.
— Куда идти? Ты сказала про столб света, но… Да, знаю, но как именно..? — оставшись в одиночестве, он снова начал говорить сам с собой. Привычка, преследующая его с детства.
Пришлось постараться, чтобы разглядеть небосвод через пелену черных хлопьев, медленно опускающихся на землю. Видимость с каждой минутой становилась все хуже, но это и на руку — меньше будет отсвечивать на улице своей уродливой, клонированной мордой.
Вверх по улице, в сторону большого проспекта, небо выглядело иначе. Что-то пробивалось через облака, через дымку. Он не мог точно разглядеть что, но оттенки серого там преображались, окрашивались в цвет ржавчины.
— Говоришь, оно? — прохрипел он, поудобнее накинув лямку вещмешка на плечо. — Ладно, веди…
Ноги сами понесли его в сторону света. Тело начинало уставать, возможно просто от пережитого стресса, но идти вперед было заметно труднее, чем в самом начале. Оставалось лишь надеяться на то, что сил хватит на то, чтобы добраться до выхода.
Чем ближе он был к площади Знаменосцев, тем отчетливее видел, как из неба в самый центр площади бьет алый луч. У него не было источника, в его свету колоннада вокруг не отбрасывала тени — было нечто неправильное, необъяснимое в том, как он пробивался через плотные тучи. Остановившись на мгновение перевести дух, Февраль еще раз проверил винтовку, убедился в том, что ему есть чем себя защитить, и ускорился, бегом пересекая широкую площадь.
Но лишь стоило ему добраться до колоннады, как рядом просвистела пуля, отрикошетила от каменной колонны. Юноша тут же вжался спиной в холодный камень, прижал к груди винтовку. Он не видел откуда был выстрел, кто именно стрелял, и мог лишь примерно догадаться по траектории пули.
Сняв с плеча вещмешок, Февраль повесил его на дуло винтовки, удерживая ее двумя руками. Медленно, осторожно высунул мешок из-за укрытия, и тут же раздался еще один выстрел, пуля пробила в мешке сквозное отверстие. Кто-то явно не хотел отпускать его домой с рюкзаком полным ценностей.
— Дружище, ну вот зачем? — раздался с другой стороны колоннады мужской голос. Следом еще один выстрел, но уже явно не в Февраля. — Дай уйти, тут два шага осталось пройти.
— С кем… — голосовые связки не слушались юношу, он прокашлялся. — С кем ты разговариваешь?
Несколько секунд молчания. По другую сторону площади, так же прижатый к укрытию снайперским огнем рейдер пытался понять, Февраль ли в него стрелял. Прикинув траекторию, он понял, что их обоих накрывал огнем кто-то еще, вероятно, из зданий вокруг, где-то с южной стороны.
— О, значит, нас трое, — наконец ответил незнакомец. — Давай попробуем разом добежать до выхода. Кто-нибудь точно добежит, он не успеет убрать двоих.
— Какая-то говёная идея, если честно! — воскликнул в ответ Февраль, и в этот момент еще один выстрел впился в колонну прямо у его головы. — Получше ничего нет?
Второй рейдер стал шариться по карманам разгрузки, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы помочь. Дымовая шашка была бы кстати, но, как назло, в этот раз привычка брать такую с собой его оставила.
— Только шутки, брат, — горько усмехнулся рейдер. — Выбора нет, либо бежим, либо остаемся тут пока оболочки не сгниют.
— Блядь… — прошипел Февраль, сжимая винтовку. — Почему я должен тебе верить? Вдруг ты с ним заодно?
— А вдруг ты с ним заодно? — усмехнулся незнакомец. — Слушай, как тебя зовут?
— Февраль… Я Февраль. — выдохнул юноша.
— Приятно. Я Матис. Теперь мы друг друга знаем, так?
— К чему ведешь?
— Шаньжоу — район маленький. Судя по тому, в какое время ты сюда попал, ты оттуда. Я тоже. Теперь, если что, сможем решить наши разногласия там, с глазу на глаз. Идет?
— Я не…
— Февраль, братишка, я все понимаю. Сначала стреляй, потом задавай вопросы. Ты только учти, что проход нас ждать не будет. У нас пара минут максимум.
Февраль закрыл глаза, прижался затылком к колонне. И вправду, как он мог довериться одному из “этих” существ? Он наверняка был таким же, как сумасшедшая, что его сюда притащила, а значит, никакого доверия тут быть не может. Такие как он прирежут и бровью не поведут, и юноша не был уверен, что сможет заставить себя защищаться.
— Ты знаешь Айну? — наконец спросил он.
— Рыжие волосы, взгляд как у бешеной собаки, револьвер в штанах? — рейдер засмеялся. — Имел удовольствие.
— У меня её добро. Просто чтоб ты знал. Насчет три…
Парни начали синхронно отсчитывать. Февраль потуже затянул лямку вещмешка, Матис застегнул систему рюкзака, проверил патронник.
— Два… Один!
Синхронно они бросились со всех ног к центру площади. Бежать недалеко, но под прицельным огнем снайпера задача усложнялась стократно. Всего каких-то сто метров, но каждый шаг отдавался внутри ударом сердца, очередным всплеском адреналина.
Февраль увидел своего случайного знакомого — такой же червь, но куда более хорошо экипированный. Старый советский бронежилет, простенькая разгрузка, в руках СВТ-40. Матис вскинул оружие, и Февраль ответил тем же, приготовившись стрелять в него. Но всего мгновение понадобилось на то, чтобы понять — этот рейдер стрелял не в него, он не прицельным огнем стал поливать здание, из которого стрелял снайпер.
Еще секунда. Раздался очередной выстрел, в этот раз по Матису. Пуля прошила ему ногу, и мужчина упал на грязную каменную плитку, вскрикнув от боли. Февралю оставалось всего десять-пятнадцать метров до выхода, не более трех-четырех широких шагов.
Он бросил свою винтовку на землю, затормозил, падая на четвереньки. Вставая, он схватил Матиса за плечи, стал тащить его к выходу. Снайпер продолжал стрелять, очередная пуля прошила юноше грудь, пробила легкое. Последним усилием он, падая на землю, бросил нового знакомого в разлом, и стал сам ползти следом. Свет мгновенно стал угасать, пространство возвращалось в норму, фракталы физического мира разворачивались обратно в нормальное трехмерное пространство.
Последнее, что он увидел — руку, что тащит его за собой в проход. И мир свернулся в одну-единственную точку.
Пространство расширилось до пяти измерений, в мгновенье ока их выбросило в Сопряжение, обратно в зал отправлений. Одна из “дверей” ожила, стена за ней вскипела, переливаясь, словно калейдоскоп, и почти одновременно из нее вывалились двое, что только что спасли друг друга.
Матис упал на пол, вопя от боли под струями антисептика — руки, которая тащила Февраля в проход, не было, и кровь струями хлестала из разорванного плеча.
— Отключите! Верните меня! Быстрее! — кричал он, хватаясь за рану.
К ним устремились несколько людей из технического персонала. Один из них что-то говорил в рацию. Мгновение — и тело червя, бывшее рейдером по имени Матис, моментально обмякло, лишаясь каких-либо рефлексов, кроме дыхания и биения сердца.
— Этого тоже. Передай медсестрам, — приказал один из сотрудников порта. — Добро пожаловать домой.
Февраль задыхался. Из разорванного легкого кровь заливала грудную клетку, каждая попытка вдоха отзывалась в теле резкой болью. Лампы под потолком загорались все ярче и ярче, и затем он проснулся.
Резкий вдох тела с кислородной маской на лице, рука хватается за грудь. Он снова был собой, но боль никуда не делась — его мозг был уверен в том, что ему прострелили легкое, он это чувствовал и не мог унять фантомные боли.
Над ним склонилась молодая медсестра в синтетической, глянцевой форме. Шприц с седативным наготове.
— Верните! Верните меня обратно! — задыхаясь, закричал Февраль, пытаясь вырваться, но руки и ноги были прикованы к кушетке плотными ремнями.
— Седативное будет дополнительно пятнадцать тысяч. Устраивает? — медсестричка обернулась на кого-то через плечо.
Ответа Февраль не услышал, но почти в тот же миг ему в плечо вонзилась длинная игла шприца. Препарат быстро заполнял вены и сосуды, добрался до воспаленного мозга. Все тело начинало неметь, ровно как и мысли в голове — тревога отступала, уступая место холодящему душу спокойствию.
В палату вошла Айна, улыбаясь. Похлопала Февраля по плечу.
— Я в тебе не сомневалась. У тебя это в крови, блин!
— Отъебись… — простонал юноша.
Девушка звонко засмеялась, поправила лямку пробитого пулей вещмешка на плече.
— Да ладно тебе, все нормально. Ты добрался, даже почти без ранений. Мы на эту гору лута сможем такой экипировки прикупить — хоть завтра на поиск лей-линии.
Февраль махнул рукой, пытаясь ударить девушку. Тело слушалось его с трудом, каждое движение ощущалось так, словно он был под водой. Вторая рука легла на кислородную маску, с трудом срывая ее с лица. Он попытался встать, но пошатнулся, упал обратно на кушетку.
— Эй-эй, тихо, без резких движений, — Айна положила руку ему на грудь, и юноша застонал от боли. Она тут же отдернула ладонь. — Полежи пару минут, приди в себя.
— Я же сказал… Отъебись! — что есть мочи воскликнул он, отмахиваясь от нее.
Собрав волю в кулак, он, шатаясь из стороны в сторону, поднялся на ноги. Рука сама по себе легла на грудь, которую мозг считал раненой, где боль, что была в ином теле, ощущалась даже острее, чем прежде. Февраль подошел к металлическому шкафчику, дрожащими руками открыл его, забрал банку с прахом своего отца, прижимая ее к себе.
— Ты чего, эй? — Айна нахмурилась, тревожно глядя на своего напарника. — Ай, сука…
Она резко согнулась, хватаясь за грудь. Ее и саму преследовали фантомные боли после возвращения, но, в отличие от Февраля, она пыталась их вытерпеть, не прибегать к дорогостоящему лекарству.
— Пойдешь за мной, клянусь — я тебе шею сверну. Поняла? — хрипло, устало ответил юноша, медленно ковыляя прочь из кабинета.
Айна было бросилась вслед за ним, но боли никак не унимались, заставив ее медленно опуститься на кушетку.
— Февраль, подожди..!
— Я тебе не Февраль! У меня есть имя, поняла?! — зло выкрикнул он в ответ из коридора.
На пути он едва не снес собой автоматические двери клиники. Его ноги несли его куда-то, куда-нибудь подальше отсюда. Мимо старых бетонных великанов, усеянных горящими окнами, мимо баров и магазинов, мимо толп рейдеров, что не успели запрыгнуть в первый вагон. Его страшно мутило, хотелось одновременно в душ, смыть с себя то, что он сделал, и вместе с тем проблеваться.
Конечности все лучше и лучше слушались его с каждой секундой. Ковыляющая, шаткая походка превратилась в уверенный шаг, шаг — в бег. Он бежал, не останавливаясь и не оглядываясь, по узким, извилистым улочкам, надземным переходам, туда, где никто его не потревожит.
Остановился он лишь тогда, когда понадобилось сделать затяжку из ингалятора. Вокруг было тихо, и лишь издалека доносились звуки живого города. Февраль оказался на краю гигантской, чернеющей своей глубиной пропасти, уходящей на десятки километров вниз. Здесь, на самом краю, из района рейдеров уходили к пропасти мира множество сливных труб, из которых нечистоты и шлак сливались туда, где никогда не бывало человека.
Наконец, он был один. Юноша медленно сел на край огромной, не меньше трех метров в диаметре, трубы. Поставил банку с прахом отца рядом с собой.
— Зачем ты меня об этом попросил? Вот зачем, а? — вздохнул он. — Нет, нет… Не перебивай! Ты же знал что так будет, да? Ты знал!
Ответом была лишь тишина. Но он так долго прожил с этим человеком, что ему не нужно было слышать его голос, чтобы знать что он ответит.
— Ты все знал. Послал меня сюда потому что сам не справился.
Он схватил банку, замахнулся, приготовившись бросить ее в пропасть. До боли прикусил губу.
— Я не хотел. Я не твоя запасная копия, блядь!
Руки дрожали, лицо горело от гнева и обиды. Но как бы он ни старался, он не мог заставить себя проронить хоть слезинку.
Глубоко вздохнув, он медленно поставил банку себе на колени. Как бы он ни старался злиться на отца, но он не мог отрицать того факта, что он дал ему слово. Добраться до Сопряжения. Дойти до исполнения желания. Донести туда его прах. Задача, которая казалась ему тривиальной, обернулась жестокостью, насилием и смертью. Но все же он дал слово.
— Февраль! — послышался голос Айны за его спиной.
Парень сжал руку в кулак. Перед глазами все еще стоял образ мужчины, тело которого обнимает его жена. Февраль готов был сбросить сумасшедшую девушку вниз, в пропасть, лишь бы не слышать ее голоса.
— Обыскалась… Дурак совсем, что ли? Тебя ж ограбить могли или на органы разобрать.
— Отвали от меня! — сорвался юноша на крик. — Слышишь?! Я тебя убью, клянусь. Я не хочу, но я сделаю это.
Айна вздохнула, полезла рукой в карман, в другой руке удерживая две бутылки пива. Она протянула ему что-то в сжатом кулаке, осторожно подойдя к самому краю трубы.
— Мне от тебя нихера не надо. — прошипел Февраль.
— Блядь, нытик, возьми уже, — раздраженно вздохнула Айна. — Или сейчас выброшу и ты ни-и-икогда не узнаешь что это было. Ну?
Он сжал губы, нахмурился, но все-таки взял бумажную гильзу патрона.
— Облизни. — коротко сказала Айна.
Февраль непонимающе взглянул на нее, затем на патрон. Не было никаких причин доверять ей после того что она сделала, но и выбора у него не было — возвращаться некуда.
Он поднес гильзу к губам, осторожно лизнул самый край бумажной оболочки.
— Она… Соленая? Погоди…
Айна с размаху влепила парню подзатыльник, села рядом, улыбаясь. Об край трубы она ловко открыла сразу обе бутылки пива, протянула ему одну из них.
— Соль, дебилушка, соль. Ты реально думаешь что я б стала убивать отца на глазах ребенка? Там не было дроби, его максимум неприятно поцарапало чтобы ты уйти смог.
Сердце мгновенно остановилось. Он не знал радоваться ему или злиться за то, что она его не предупредила. Мужчина жив. Они никого не убили. Он не виноват ни в чьей смерти.
— Я тебя так нахуй ненавижу… — выдохнул он, хватаясь за голову и улыбаясь.
Айна усмехнулась, вложила в его руку бутылку пива и сама чокнулась с ним второй.
— Неприятная работенка, да. Но слушай, мы реально будем искать лей-линии, я тебе обещаю. Просто… Не все сразу. Нас никто не финансирует, поэтому и приходится решать вопрос самим.
— Мы ограбили старика.
— Ну, чисто технически — да. По факту — у них в брамфатуре война посреди говна, и так уже лет сто, не меньше. Процентов сорок планеты непригодно для жизни, там радиацией фонит так, что можно фонариком пользоваться без батареек. Ну, это я так, грубо говоря.
— Как это оправдывает грабеж?
— Да так, что мы теперь можем нормально закупиться и пойти искать как этих идиотов к Сопряжению присоединить. А дальше все просто — стабильный проход, ввод войск, часов пять-шесть блицкрига и все, официально часть Сопряжения. А там наши уже проследят за тем, чтобы и землю их почистить, и новых войн не допустить. Смекаешь?
Он сжал рукой горлышко бутылки, долго на него смотрел. Не было ничего благородного в том, чем они занимались, и уж тем более не было в этом никакой романтики. Но они хотя бы никого не убили. В теории — спасли некоторых в долгосрочной перспективе.
Откинув все лишние мысли, он опрокинул голову, прильнул губами к бутылке, жадно глотая алкоголь, глоток за глотком. Пиво стекало с губ, вниз по шее, но он этого, казалось, не замечал. Лишь когда бутылка наполовину опустела, он выдохнул:
— Нам нужен свод правил. Кодекс. Согласна?
Город сиял миллионами огней. Планета, вывернутая наизнанку, ждала нового мира, который будет навечно присоединен к ней.