“За нахождение в поезде, следующем в альтернативные пространства, в соответствии с законодательством Российской Федерации, предусмотрена уголовная ответственность.”
Юношу, что в спешке бежал вдоль железнодорожных путей, пугало не сказанное по громкоговорителю — к объявлениям подобного толка можно привыкнуть, когда вся твоя жизнь проходит в состоянии вечной угрозы вторжения, контроля сверху, проверок, ночных звонков с неизвестных номеров, снова проверок. Душа черствеет к любого рода страху, кроме одного. Он боялся не успеть.
Парень, чуть постарше его самого, ждал в условленном месте. Здесь, за десятки километров от больших городов, на сортировочной станции творились темные дела, о которых не говорили даже на прокуренных кухнях. Здесь люди сбегали, уходили в места, которые сложно описать в рамках всего одного человеческого языка. Но и этот человек привык к подобному — сейчас он спокойно докуривал уже третью сигарету подряд, поглядывал на часы на запястье. Грязная светоотражающая жилетка, пропитанная потом, печально свисала с худых плеч.
Запыхавшийся юноша, прижимая жестяную банку из-под кофе к груди, устало махнул ему рукой. Проспать в такой важный день было очень даже в его духе — так было и на экзаменах, и на той унизительной работе, на которую он пошел, будучи не самым обеспеченным студентом. Конечно, можно винить его в таком отношении к жизни, да только сам он был готов поклясться, что просто не может удержать в голове что-либо важное, что оно забывается само по себе.
— Я уж было решил ты передумал, — ухмыльнулся парень с сигаретой в зубах. — Все нужное взял?
Юноша, пытаясь отдышаться, кивнул. Приподнял в руках банку из-под кофе.
— Налегке, значит. Это хорошо, там тебе особо ничего и не понадобится. Хотя, сигарет бы хоть взял, что ли. Начальный капитал и все такое.
В ответ юноша лишь отмахнулся. Вытер рукавом пот со лба. Второй, выплюнув окурок, кивнул ему, призывая идти следом, и стал в очередной раз объяснять то, что пассажир уже слышал. Потому что это было важнее возможного раздражения юноши.
— Значит, смотри. Когда залезешь внутрь — ни звука, понял? Чихнуть захочешь — чихай в себя, то же касается и другого конца, если понимаешь. Остановок не будет до конечной, но ехать там всего минут тридцать, если состав не задержат на блокпосте. Как прибудешь туда — считай все закончилось, можешь смело искать местного мента и идти сдаваться, обратно тебя уже не отправят. Но если решишь вернуться, то сразу уясни, что делается это только через наше посольство и только через тюремный срок. Так что, короче, не советую. Все понял? Не передумал?
В ответ — поднятый большой палец. Парень в жилетке усмехнулся, закурил еще одну. Затем, подцепив монтировкой одну из панелей тепловоза, закряхтел, с нажимом сдвинул ее в сторону, открывая вид на крохотный, явно не предусмотренный конструкцией с завода отсек. Два на полтора метра, не больше, металлический гроб для нелегала, пропахший едкими подтеками топлива и технических жидкостей.
— Ну, если не передумал — карета подана. Но еще раз предупреждаю, обратно только через тюрьму.
Юноша покрепче прижал к груди жестяную банку. Какой бы благой и важной ни была твоя миссия, а решиться на такое все-таки тяжело. И все же, сотни и тысячи людей бегут туда, в другое пространство, чтобы дотянуться до призрачной возможности исполнить любое, самое заветное желание. Поджав губы и тяжело вздохнув, он полез внутрь. Сердце на мгновение остановилось, прежде чем металлическая заслонка встала на место, оставляя его одного в кромешной темноте.
— А, и еще одно. Будешь видеть странную хероту — не боись. Это оно так и происходит. Как доедешь — за ручку в самом низу потяни, панель сама отлетит. Удачи там.
И наконец, к темноте присоединилась тишина. Где-то снаружи, там, в нормальном и привычном мире, ночь окончательно окутала саваном тьмы десятки железнодорожных путей. Поезда, стальные змеи, молчали, затаившись, приготовившись к броску.
И, наконец, чудовище ожило.
С оглушительным шипением сбросилось ушло давление из тормозных систем. Женский голос что-то прогудел из громкоговорителей. Раздался сигнальный свисток.
Механизмы, окружавшие юношу, пришли в движение. Вокруг грохот, шипение, гул настолько сильные, что едва можно было услышать свои собственные мысли. Поезд быстро набирал ход, разрезая прохладный июльский воздух своим громадным телом. Нелегальный пассажир подскакивал на каждом стыке рельс, то и дело бился головой об потолок, пока не нашел оптимальную позу, в которой занимал максимум пространства, упирался всеми конечностями в металлические стены вокруг. Подбородком приходилось прижимать к груди банку — не хватало еще чтобы она открылась.
Но поезд не ушел далеко. Все это продолжалось жалких двадцать минут, после чего он стал стремительно замедляться. Все вновь затихло, пока снаружи не раздались возгласы людей, свистки, лай собак. Слов было не разобрать, но шагов и скребущих по земле лап было не счесть. Силовики проверяли весь состав, забирались в вагоны, полные угля и металлов, подводили собак, дабы те обнюхали состав. Один из кинологов остановился прямо у локомотива, там, где прятался юноша. Пришлось зажать рот рукой, затаить дыхание, чтобы не выдать себя. Но даже собачий нюх не мог пробиться сквозь пелену ядовитых запахов двигателя состава. Они прошли мимо. Юноша облегченно выдохнул.
Спустя минут десять, поезд снова отправился в путь. Самое страшное было позади — так думал сжавшийся в металлическом ящике нелегал. Он достал из кармана телефон, слепящий в темноте экран показывал почти час ночи. Если верить проводнику, то до конечной оставалось не больше десяти минут — но как это вообще возможно? Поезд ведь только отъехал от сортировочной станции. Дальше, если верить карте, лежали еще десятки километров лесов и болот, и ничего больше.
Но не успел он как следует переварить эту мысль, как ответ дал о себе знать сам собой. Сперва юноша даже было протер глаза, пытаясь понять видит ли он то, что видит. Но ошибки не было — экран телефона стал искажаться, сами размеры пластикового устройства в его руке изменялись, да и сама рука тоже. Пространство начинало сворачиваться, искажаться, зацикливаться само на себе. Кисть руки, вполне нормальная, здоровая, с пятью пальцами, сперва превратилась в странную аморфную культю с двумя неестественно вытянутыми отростками а затем, словно картинка в калейдоскопе, стала закручиваться, ломаться, рассыпаться на десятки симметричных частей. Телефон с его мерцающим экраном и вовсе превратился в одну сплошную вспышку света, мерцающую то у самого лица, то где-то у ног, растягиваясь в параллельные струны, сотканные из света.
Хотелось кричать. Человеческий мозг, физическое сознание Homo Sapiens, не могли осознать тех вещей, которые происходили с миром вокруг при переходе от трехмерного пространство к четырех-, а затем и пятимерному. Пришлось зажать рот рукой, которая находилась на расстоянии примерно трех с половиной тысяч километров, рот, сжавшийся до размеров игольного ушка. Искажались и звуки — шум локомотива то превращался в громовой вой гигантского зверя, то стихали, становились похожи на трель горных дудочек. И все в рамках одного мгновения, постоянное движение, непрестанное изменение. Пока оно не закончилось так же быстро, как и началось.
Нащупав рукой рычаг, он потянул за него, буквально вываливаясь из поезда на грязный, теплый бетон, черный от масляных пятен. Юноша сразу же потянулся ко внутреннему карману куртки, в панике вынул ингалятор, вдохнул. Дышать стало проще, паника медленно, но верно сходила на нет.
Он поднялся с земли, отряхнулся, забрался на высокую платформу сбоку от поезда. Вокруг было неожиданно тихо — ни людей, ни шума машин. На мгновение он даже засомневался туда ли он попал, как-никак, по рассказам из интернета тут должны были быть все мыслимые и немыслимые чудеса вселенной, а оказался он в каком-то огромном, пустом вокзале среди десятков одинаковых платформ и путей. На других путях покоились такие же поезда, спящие стальные змеи, доверху груженые, казалось, всем подряд, от металлов до угля, каких-то ящиков и контейнеров.
Никто его не останавливал. Никто не требовал объясниться. Лишь тишина, свет прожекторов где-то под потолком, метрах в десяти, и ничего более.
— Стой! Глаза закрой, парень! — раздалось вдруг из громкоговорителей по всему периметру огромного зала. — Живее, ослепнешь же!
Все, что он успел, это зажать свою банку меж коленей, а ладонями крепко закрыть лицо. И в тот же миг раздалось шипение — десятки распылителей стали заливать зал прибытия едким, раздражающим кожу и дыхательные пути антисептиком. Все помещение погрузилось в голубоватый туман, он оседал на стенах, на поездах, конденсировался на стеклах и огромных фарах. Свет прожекторов едва пробивался сквозь плотную дымку.
— Всё, за работу! — раздался приказ из громкоговорителей лишь только яд полностью рассеялся.
И зал ожил.
Под огромными сводами ожили краны. Из каждой двери, каждого прохода высыпали люди в касках, жилетах. Все это было так похоже на то, что юноша видел полчаса назад, что было сложно поверить в то, что он действительно покинул Землю.
Он стал оглядываться по сторонам, пытаться понять куда ему нужно идти, но никого в толпе рабочих не интересовал очередной пришелец — шутка ли, таких сюда прибывают миллионы, и в рамках общей картины он не имел вообще никакого значения. Эти люди спешили к вагонам, к кранам, поскорее разгружать жизненно необходимые их Дому ресурсы.
Но было в этой толпе и то, за что мог зацепиться взгляд. Девушка с ярко-рыжими волосами, одетая во все черное, во весь опор бежала куда-то, или, вернее сказать, от кого-то. Она была непохожа на людей вокруг ни одеждой, ни поведением, ни даже своей внешностью — было в ней нечто странное, выделяющееся. Черты лица слишком острые, точеные, ни одной округлости. Одни лишь азиатские глаза хитро зыркали по сторонам в поисках путей отступления. А за ней — трое, мужчины крепкого телосложения, все как на подбор с бритыми головами, подозрительно выпирающими в районе пояса куртками. Было понятно, что у нее неприятности, и только что прибывший сюда юноша позволил себе лишь коротко выругаться, прежде чем быстрым шагом направился к ней.
— Куда ты его дела, пизда охуевшая?! Выворачивай, блядь, карманы!
Один из них зашел сбоку, отрезая пути к отступлению, схватил ее за руку.
— Руки от девушки убрал. — новоприбывший схватил лысого за плечо.
Ей же только это и нужно было. Ловкие, тонкие пальцы приоткрыли крышку жестяной банки, что-то быстро в нее положили и тут же захлопнули.
— Помоги, я не знаю чего им надо, я их не знаю! — тут же выдала она самый жалобный голосок, который только могла.
Мужчины обступили пару. Тот, что схватил девушку за руку, переключился на юношу, чувствуя, как накаляется обстановка.
— Слышь, не лезь, а? Эта хуйня у шефа спиздила очень важную вещь, и мы ее заберем.
— Это тебе дает право так с девушкой разговаривать? — юноша нахмурился, хватка стала крепче.
Лысый опешил, непонимающе взглянул на паренька. А тот, пользуясь секундным замешательством, резко кинулся вперед — ударил его лбом в нос.
Остальные тут же подскочили, накинулись на внезапно появившегося защитника. Один без раздумий, поставленным ударом разбил юноше нос, второй замахнулся для удара в живот, но, открывшись, получил кулаком по челюсти.
Раздался оглушительно громкий свисток.
— Ну, приехали… — вздохнула девушка.
Полицейские в черных беретах окружили потасовку. Они не стали разбираться кто виноват, а вместо этого принялись разнимать драку самым простым и действенным методом.
Последнее, что увидел юноша — как ему в лицо летит приклад автомата, а затем — темнота.
***
В маленькой, сырой камере они почти не разговаривали. Рыжей девчонке это просто было неинтересно, а новоприбывший больше пытался остановить кровь из разбитого носа, которая к этому моменту безвозвратно испортила весь его нехитрый гардероб.
Правда, лишь стоило мимо пройти одному из полицейских, как девушка тут же оживилась, вскочила с металлической скамьи и кинулась к решетке на входе.
— Ну долго нам тут еще жопы просиживать? Эй, легавые! Я к вам обращаюсь!
— Ты как-то вежливее изначально показалась… — прошипел из дальнего конца камеры юноша.
— Заткнись. Легавые, блядь! Я сейчас песню про вас петь начну!
Откуда-то снаружи раздался полный усталости стон. Один из стражей правопорядка подошел к решетке, держа руку на поясе и угрожающе постукивая пальцем по баллончику с перцовкой:
— Чего разорались, уважаемая?
— О, о, слушай. Чего там говорят? Чего с нами делать хотят?
— Спрашиваешь, — усмехнулся он в ответ. — Тебя обратно в твой гадюшник, передадим вашему шерифу, этого, — кивнул в сторону юноши с разбитым носом. — На суд, потом на исправительные работы. Полгодика по канализации походит, научится человеком быть.
— Охренели совсем?! — оглушительно завопила девушка, кидаясь всем телом на решетку. — Ты знаешь кто я такая?! Знаешь откуда?!
Полицейский закатил глаза, но слушать не перестал.
— Я из Эрцилля, из благородной семьи. И по нашим традициям, вы ему вообще грамоту выдать должны за то что за девушку в беде вступился, понял?! Или ты хочешь чтобы это в международный скандал превратилось, а?!
Он хотел было что-то ей ответить, но осекся на полуслове, нахмурился. Юноша из своей половины камеры мог лишь слышать, как быстро удаляются по коридору шаги тяжелых ботинок.
Спустя пять минут, камера открылась. На пороге стоял кто-то явно рангом повыше — на погонах сверкали две серебряные звездочки. Мужчина полноватый, больше привыкший к кабинетам, а не улицам и задержаниям.
— На выход, — зевая, лениво обрадовал он задержанных. — Ты, молодой человек, по коридору прямо и налево в последнюю дверь. Оформляйся и катись отсюда.
Девушка, хитро сверкнув глазками, обернулась на своего соседа и выскользнула из камеры. Тот, придерживая у носа пропитанный кровью бинт, вышел следом, слегка пошатываясь.
В кабинете, куда его направили, оказалось лишь одно маленькое окошко с решеткой. Там, за ним, в глубине заваленного бумагами и картотеками кабинета, сидела женщина в годах с самой пышной прической, какую только мог позволить себе госслужащий. Маленькими, неприятно прищуренными глазками она смотрела на пришедшего в ее обитель заляпанного кровью юношу.
— Документы есть? — голос ее оказался еще более неприятным и напоминал плохо смазанные петли старой двери.
— Э, ну… Сейчас, секунду…
Он поставил банку на подоконник, рядом с маленьким окошечком, принялся рыться в карманах. Там обнаружились разбитый теперь телефон, наушники, проездной, воинский билет, а вот паспорта не оказалось.
— Есть вот такое, военник, пойдет?
Он протянул красную книжечку через щель под решетками. Толстые пальцы с невообразимо ярким, длинным маникюром подцепили, открыли. Глазки стали вглядываться в текст.
— Пойдет, — буркнула она и провела по бумаге устройством неизвестного предназначения, напоминающим сканер. — Так, дата есть, имя есть… А брамфатура? Где название брамфатуры твоей?
— Брамфатуры? — он непонимающе склонил голову набок.
— Понятно… — раздраженно вздохнула женщина. — Рич! Глухие все стали… — он нажала на кнопку на рации, накрытой узорчатой вязаной салфеткой. — Рич! Ты где его скрутил? Прием.
— На вокзале. Прием.
— Ну ясное дело что не в ресторане! На каком вокзале?! Прием!
— Грузовой, на пересечении Брумфойт и РЦФ. Прием.
Паспортистка вздохнула, потерла виски. Ее ладонь легла на мышку, глазки стали вглядываться в экран большого, “пузатого” старомодного монитора компьютера.
— Когда ж вас уже учить начнут… Приезжаете и приезжаете, а даже брамфатуру свою не знаете… Та-а-ак… На поезде приехал же?
— А? Да, да, на поезде.
— Угу, ну вот. Шаданакар. Так бы сразу. Как можно название своей родины не знать?
— У меня родина Россией называется, я про Шаданакар впервые слышу.
— То, что вы там в государства играетесь — сугубо ваши проблемы, молодой человек. Как хотите называйтесь, только брамфатура ваша с начала времен называется Шаданакар, и это не я тут придумала. Вы в очередь на желание вставать будете?
Вот оно. Сердце забилось быстрее. Юноша было уже подумал, что все это сказки, что нет никакой возможности загадать желание. Но нет — ему предложили его загадать. Нужно лишь дождаться своей очереди. Все, как ему и рассказывали.
— Д-да, конечно! Я за этим и приехал, вообще-то.
— Ну-ну… — вздохнула в ответ женщина, стуча длинными ногтями по клавишам. — Так, держите. Это монад-идентификатор, не потеряйте, за новый пошлину платить будете.
Он взял с проема под решеткой небольшое устройство, не больше старомодного пейджера. На крохотном монохромном экране было всего две строки — на одной набор букв и цифр оставался статичным, на другой, пониже, каждую секунду менялся.
— Повернитесь к камере. Глаза закройте. Рот откройте. Подумайте о самом ярком воспоминании в жизни. Идентификатор держите перед собой.
Из устройства у стены раздался щелчок. Старый принтер по ту сторону кабинета заскрипел, зажужжал, печатая один большой лист бумаги. Женщина оторвала от него половину, протянула новоприбывшему.
— Это акупунктурная карта вашей монады. Не потеряйте.
На листе бумаги было изображение человеческой фигуры с двух сторон, а на ней — узоры, сходящиеся в определенных точках.
— И что мне с ней делать? — непонимающе взглянул на женщину пришелец.
— Я же ясно сказала — НЕ ПОТЕРЯЙТЕ. Все. Свободны.
— Серьезно? Это все? А куда мне идти, где в очереди стоять?
— С вами свяжутся. Давайте, шагом марш отсюда.
Юноше оставалось лишь подхватить свою жестяную банку под мышку и под неодобрительные взгляды полицейских вокруг выйти, наконец, на улицу. Туда, куда он так стремился попасть. В Сопряжение.
Город невозможных масштабов захлестнул его волной всевозможных ощущений. Запахи, звуки, вид — маленького, незначительного человечка окружали плоды трудов тысяч миров, миллиардов душ, положивших свою жизнь на постройку чего-то настолько грандиозного. Гигантские небоскребы своими тонкими шпилями, пагодами и куполами тянулись вверх, к центру всего. А вместо неба — все тот же бесконечный город. Словно он сейчас находился не на поверхности планеты, а в ее изнанке, на внутренней стороне сферы, каждый клочок которой был освоен и застроен людьми. А там, в самой вышине, куда тянулась вся эта цивилизация — титанических размеров сфера из множества вращающихся колец, пульсирующая, вспыхивающая ярким, бесцветным светом.
Все это было слишком. Все оказалось правдой. Все, и даже больше — он видел это прямо сейчас, своими собственными глазами. Сердце колотилось как бешеное, было все труднее дышать.
— О, вот и ты! Ну, спасибо за помощь, что ли. Мы квиты, получается. Дай я только… Эй, ты чего?
Он не мог сделать и вдоха. Паника захлестнула его, руки судорожно шарились по карманам, на землю падало все, что в них было, кроме самого необходимого. Рот беззвучно, как у рыбы, раскрывался в попытках глотнуть хоть каплю воздуха.
— Слышишь, что с тобой?! Эй?! — девушка кинулась к нему, беспокойно глядя по сторонам.
— Саль… бутамол… — прохрипел он в ответ.
Ингалятор, видимо, выпал из кармана во время драки, как и паспорт. Да и черт бы с ним с паспортом, без него он мог как-то прожить, а вот без лекарства — нет.
— Ч-чего?! Сальбутамол? Щ-щас, погоди!
Она вскочила, понеслась через дорогу под сигналы тормозящих перед ней машин. Даже отсюда юноша мог слышать как девушка ворвалась в аптеку, стала кричать:
— Он задыхается! Сальбуто-что-то там, быстро! Быстро, блядь, он дышать не может, я вас всех здесь сейчас пристрелю к хуям!
Она вытащила из-за пояса револьвер, направила на фармацевта. Тот в панике стал рыться в ящиках, пока не нашел нужную коробочку с ингалятором. Девушка схватила его и со всех ног понеслась обратно к своему случайному знакомому. Наконец — вдох, блаженное облегчение. Он упал наземь, просто вдыхая воздух нового мира, глядя туда, наверх, к сияющему в пустоте нечто.
— Тьфу… Чего сразу не сказал что ты астматик?
— Я обычно не так с девушками знакомлюсь.
— Ага… Ха… Аха-ха-ха! — она сперва не поняла, что она только что услышала, но то ли от нервов, то ли от облегчения звонко засмеялась, убирая револьвер обратно за пояс. — Ага, я поняла. Это тактика такая, да? Ты не про обычное вот это вот “Здрасьте, вашей маме зять не нужен?”, ты вместо этого сразу падаешь, начинаешь пену изо рта пускать и такой “Хррр! Буль-буль!”.
— Хех… Ну типа. — усмехнулся вместе с ней он.
Девушка протянула ему руку, помогла подняться.
— Ладно уж, теперь не квиты и ты мне должен. Пошли, с аптекарем расплатимся и присядем где-нибудь.
***
— Так, ладно, держи, — рыжеволосая поставила на дешевый пластиковый столик открытую бутылку пива. — Давай, за знак… А хотя нет, подожди, мы ж и не познакомились толком.
Она хлопнула себя ладонью по лбу, вздохнула. Юноша покосился на открытую бутылку, не притрагиваясь к ней.
— Я не пью.
— Ой, хорош уже. У тебя, считай, новая жизнь началась. Давай, за знакомство можно. Айна.
Он протянул было руку, собирался назвать свое привычное имя, но девушка быстро его осекла:
— Не-не, стой, тут так не принято. Дай-ка твой монид посмотреть.
Она положила устройство так, чтобы оба могли его видеть. Верхняя строка все так же не поменялась, в то время как нижняя меняться и не переставала.
— Короче, есть такая традиция — придумывать имя согласно порядку в очереди. Видишь? Верхняя строчка — твой изначальный номер, откуда ты начал. А нижняя — твое текущее место в очереди. Так, у тебя… О, красивый номерок.
Верхней строчкой высвечивался номер “FEB0017”.
— Феб, фев… Февраль! Айна, Февраль, — она показала поочередно на себя и на юношу. — Вот теперь, будем знакомы.
Не дожидаясь ответа, Айна звонко чокнулась своей бутылкой о вторую, отпила. Февраль же с каждой секундой все больше хмурился. Ему очень не нравилось то, что показывал экран его монида.
— Так, это же шестнадцатеричная система, да? Погодь…
Он достал смартфон, стал что-то быстро вбивать на сенсорном экране. Айна, делая еще глоток, с интересом смотрела на неизвестное ей устройство.
— Ого! Прикольная вещица, я такое не видела.
— Погоди.
Пальцы прыгали по кнопкам калькулятора, высчитывая число, что становилось все больше и больше.
— Твою же… — прошептал он.
Экран смартфона показывал цифру очень и очень неутешительную.
Место в очереди: 267.059.223
— Айна, а как быстро очередь вперед двигается? Типа, как часто желания загадывают?
— Хм… Раз в минуту, где-то. Во всяком случае, когда подходит твоя очередь, у тебя есть ровно минута на формулирование желания. А что?
Он снова стал высчитывать. Разделить на шестьдесят, затем на двадцать четыре, потом на триста шестьдесят пять…
— Айна, они хотят чтобы я ждал своей очереди пятьсот лет? Что за бредятина?!
— Ха! А ты как думал? Это ты еще главной фишки не понял. Сохраню твоему прикольному калькулятору заряд — у тебя время ожидания постоянно увеличивается.
— В смысле? А как я вообще тогда должен туда попасть? Бред…
— Ну, есть много способов, — девушка откинулась на спинку пластикового стула, сделала глоток холодного пива. — На работу там устроиться, например. Купить место в очереди. Цену, думаю, сам представляешь.
Февраль тяжело вздохнул, уронив голову в ладони.
— Но есть и другой путь, — улыбнулась Айна, заставив юношу с надеждой взглянуть на нее. — Рейды. Ну, работка, прямо скажем, не для всех, но вообще-то реально помогает сильно сократить время в очереди, если повезет. Но это такой, вариант для особо отчаянных. Но мне нравится.
— Звучит слишком хорошо, чтобы это было так просто. — нахмурился он.
— А то! — звонко усмехнулась в ответ она. — Поэтому… Позволишь?
Тонкими пальцами с разбитыми костяшками девушка мягко подвинула к себе жестяную банку. Вытащила из нее кулон с большим кровавым рубином, который теперь был покрыт чем-то серым.
— Поэтому каждый двигается как может. А это что?
— Это мой папа.
Айну передернуло. Она осторожно смахнула с украденного кулона прах отца ее нового знакомого, неловко улыбнулась.
— Прости.
— Забей. Старик бы обрадовался, что выручил девушку даже в таком состоянии, — горько усмехнулся Февраль. — Значит, ты реально его украла?
— Ну, это как посмотреть. Они его у меня стырили в рейде, еще и здоровенный нож мне в висок воткнули. А это, знаешь, не самый приятный способ из рейда выйти. О, погоди минутку…
Не успел юноша задать очевидный вопрос, как девушка оборвала его на полуслове, стала шариться в кармане куртки. Она вытянула наружу нечто вроде пейджера на цепочке — устройство схожее с монидом, но побольше, с более широким экраном.
— Эй, шеф! Включи пятый канал, и погромче! — прикрикнула она хозяину заведения.
Телевизор под потолком сменил картинку со спортивного матча на странный, явно не для обычного зрителя канал. На экране была видна странная, сложная схема из множества цветов и узоров с бегущей строкой внизу. Приятный, но монотонный, лишенный жизни женский голос, скандировал:
— Зарегистрирована новая брамфатура. Уровень технологического ограничения: первый. Просьба добровольцам обратиться в центры поиска лей-линий.
Айна медленно повернула лицо к новому знакомому. Жутковатая, почти маньячная улыбка растянулась от уха до уха. Она схватила его за руку, заглянув в глаза:
— Хочешь попытаться пройти вперед очереди?