Табачный дым закручивался в витиеватые спирали под самым потолком комнаты, переливаясь голубовато-серыми пятнами краски в неподвижном воздухе. Здесь было холодно, а гаввахом было пропитано все, на что мог упасть взгляд — стены, потолок, даже восточные ковры, коими был застлан пол.
Внешне Барон, как всегда, был спокоен, но Матис достаточно хорошо его знал, чтобы понять, что грядет буря. Мужчина медленно потягивал дым из длинной трубки кальяна, развалившись на коврах и подушках, в руке он держал револьвер с резной белой рукоятью, большим пальцем раз за разом прокручивал барабан.
— Ты так и не рассказал как ты этому научился, — вздохнул Барон, медленно подняв взгляд на сидящего напротив чернокожего мужчину.
Матис улыбнулся, медленно качнул головой. Деревянные бусины в его дредах приятно постукивали друг о друга, когда он быстрыми движениями рук перемешивал колоду карт.
— Господь забрал у меня прошлое, но позволил видеть будущее, — протянул он своим низким, бархатистым голосом. — Может, впрочем, это и не от него.
Барон усмехнулся, сжал зубами мундштук, затянулся. Закрыв глаза, он выпустил очередное облако дыма через нос.
— Скажи мне кто он, — лениво, как кот, потянувшись, тихо приказал он. — Что мне нужно знать?
— Как знал, что ты не за обычным гаданием меня позвал, — улыбнулся Матис. — Почему он тебя так беспокоит?
Барон нахмурился, резко защелкнул барабан револьвера. Матис, услышав и увидев это, замер, перестав касаться карт, взглянул лидеру в глаза. Он прищурил ярко-голубые глаза, пытаясь понять, о чем же думает главный из местного клана манбикеров, что именно его тревожит. Впрочем, тот дал ответ сам, решив, что глупо скрывать свое беспокойство от единственного авгура в клане.
— Он выставил меня идиотом. Обычный gadjo, этот… Жалкий инвалид. Я не могу понять как у него получилось!
Матис медленно, с пониманием, кивнул. В последний раз подбив колоду карт в руках, он вытянул пять верхних, разложив четыре из них по парам, сверху вниз, а над ними расположив еще одну.
— Карты для таких вопросов не нужны. Впрочем… Посмотрим. — почти прошептал он, переворачивая верхнюю.
На самом верху оказалась пятерка пентаклей. Увидев калеку и нищего, нарисованных на карте, Барон усмехнулся, в очередной раз прикусил мундштук.
— Я бы на твоем месте так не радовался, — покачал головой Матис, загадочно улыбаясь. — Это лишь то, что лежит на поверхности. Самый первый слой, его связь с миром людей. Он — никто. У него никого и ничего нет. У нас, например, нет дома, но есть наши кланы. У него нет вообще ничего.
— Прекрасно. Значит, никто…
— Не перебивай, — Матис не дал прервать свою речь. Барон нахмурился, но все же замолчал. — Это значит, что ему нечего терять. И некого. Нет у этого парня ничего, чем бы он дорожил.
Улыбка плавно исчезала с лица лидера манбикерского клана, оставляя место глубокой задумчивости. Матис перевернул две карты в сердце расклада. Увидев, что говорят карты про Февраля, темнокожий мужчина присвистнул.
— Пятерка жезлов и девятка мечей, — вздохнул он. — Это, Барон, то, что им движет. То, из-за чего он еще не сдался.
— Не томи, ну!
— Он боится. Он в ужасе от того, что успел здесь увидеть, и в то же время он ненавидит все и всех. В первую очередь самого себя. Это очень обманчивый образ. За внешним страхом можно не разглядеть кипящую злобу.
Барон откинулся на сваленные в кучу подушки, вздыхая. Он усмехнулся себе под нос, удивляясь тому, что докатился до гаданий. Суеверность — не то, за что он был известен, но ситуация сложилась самым неожиданным образом. Что-то менялось в Сопряжении, он чувствовал это, но не мог сформулировать. Там, за металлическими стенами крепости, завывал ветер, и пустые улицы молчали в ожидании перемен.
— Дальше. — коротко приказал Барон.
Матис перевернул две последние карты. Увидев их, он медленно перевел взгляд на своего вожака, колеблясь. Атмосфера в комнате становилась удушающей, и отнюдь не только из-за табачного дыма. Барону не понравился бы любой расклад, но то, что говорили карты, было, пожалуй, худшим из возможных вариантов.
— Его потенциал. То, что скрыто от него самого. Колесница и Иерофант.
— Объясняй уже, колдун. Ну!
Матис облизнул пухлые темные губы, прочистил горло.
— Он не остановится. Он будет оправдывать любые поступки, которые ему придется совершить на пути. Будет находить объяснение всему, что делает, и все равно будет считать себя выше других. Правильнее других.
— Так ты ж сказал что он себя ненавидит? — удивленно приподнял голову Барон.
— Так-то оно так, только одно другому не мешает. Можно ненавидеть себя и все равно считать себя лучше остальных. Иными словами, Барон…
Вожак поднял руку, остановив рассказ предсказателя. Он уже знал ответ, и медленно выпустил изо рта клубы синеватого дыма, словно обдумывая правильные слова.
— Я недооценил этого психопата, — поставил он, наконец, точку. — Хм. А сперва показался таким… Таким…
— Добрым малым? — слабо улыбнулся Матис.
— Скорее… Жалким, что ли. Из таких, на которых другие люди всю их жизнь ездят. Но…
Закончить мысль он не успел. Стальная дверь в его убежище отворилась, потоком ветра разложенные на ковре карты снесло, завертело в воздухе, мутном и тягучем от дыма. Барон сжал рукоять револьвера, вскочил на ноги.
— Я же сказал, никому..! — процедил он сквозь зубы, но вдруг замолк, когда на пороге, в свете галогеновых ламп, показалась знакомая фигура.
Мужчина в годах, широкоплечий, смуглый, с длинной черной бородой смотрел прямо на него, скрестив руки на груди. Из-под мощных черных бровей сверкал взгляд темных, усталых глаз. Длинный кожаный плащ колыхался на ветру, открывая вид на две кобуры с пистолетами.
— Ну привет, bacht, — усмехнулся Барон, убирая револьвер в кобуру. — Чем обязан? В такую-то погодку.
Старик нахмурился еще больше, сверля взглядом молодого вожака. Он цокнул языком, оскалился.
— Ты прекрасно знаешь зачем я здесь, “Барон”, — его голос звучал хрипло, но в нем слышалась сталь, непререкаемая сила. — Заканчивай этот цирк.
— Да уж… — вздохнул в ответ Барон, покачав головой. Он прошел в конец комнаты, снял с шеи длинный ключ, провернул его в замке тяжелого сейфа. — И ни тебе “здравствуйте”, ни тебе “пожалуйста”.
Толстая дверца сейфа отворилась, и темноволосый парень вытащил из него флакон в металлической защитной решетке. Он доверху был наполнен чем-то алым, тягучим, как нефть. Но отдавать его он не спешил, задумчиво разглядывал то, ради чего раз за разом отправлял своих людей в рейды.
— Ну? — нетерпеливо прохрипел старик, вытянув руку вперед.
— А знаешь… — Барон прикусил губу, горько усмехнулся. — Это же даже как-то нечестно, нет? Мы тут как неприкасаемые. Ты приходишь, требуешь, и даже руку мне пожимать отказываешься.
— Такому, как ты… — прищурившись, процедил старик.
— Такому, как я, да! Давай, скажи это! — сердито перебил его Барон. — Давай же, ну. Скажи то, что вы говорите у нас за спиной. Не можешь?
Матис медленно попятился спиной вперед, к стене, стараясь не влезать в давнюю ссору между манбикерскими кланами. Казалось, будто бы едкая обида, злость и взаимное презрение шипят в самом воздухе, въедаются в кожу.
— Стоять, — приказал ему Барон, бросив на авгура короткий взгляд. — Послушай, что он нас думают наши дорогие братья. Ну? Я жду.
Старик медленно опустил руки, касаясь пальцами своего пояса. Он был готов выхватить оружие, защищаться, если того потребует ситуация. Он мог бы забрать и жизнь Барона, и еще нескольких манбикеров местного клана, прежде чем его настигнет шальная пуля. Но все же старик сомневался.
— Вы называете себя “экстракторами” гавваха, — наконец тихо сказал он. Подняв взгляд на Барона, он повысил голос: — Но вашу гнилую сущь красивым именем не скроешь. Вы убийцы, Барон. Убийцы и садисты.
— Наконец-то, — улыбнулся молодой манбикер. — Наконец-то… Знаешь, даже как-то полегчало, что ли. Я думал, видишь, если стараться, если пользу приносить, остальных прикрывать, то все будет хорошо. Что вы поймете, как вы были неправы. Что придете, попросите прощения, что мы будем, ну, уважать друг друга, что ли.
Его пальцы до боли сжимали в руке сосуд с дистиллированным гаввахом. Фиал страданий, холодное золото. То, ради чего все здесь отказались от статуса, от нормальной жизни.
— Но теперь вижу, что хер там. Но ты мне скажи, вы без нас кто? М..? Отвечай!
Лицо Барона исказилось гримасой боли и злости. Он резким движением выдернул из кобуры револьвер, приставил дуло к сосуду с гаввахом. Старик коротким, отточенным движением резко вытащил пистолет, прицелившись в своего сородича от бедра.
— Прекрати. Отдай гаввах и я уйду. Ты прекрасно знаешь, что без него мы…
— О, я знаю, знаю! — оскалился Барон. — Вы без меня никто. Вы, блять, никто! Вы боитесь замарать руки, верите, что все просто каким-то хуем станет лучше! Так вот слушай, блять, и запоминай: лучше. Уже. Не станет!
Матис поджал губы, его взгляд блуждал меж двух мужчин. Он был готов вступиться за своего вожака, был готов вытащить оружие, но прекрасно знал о той славе, что шла по пятам за его гостем.
— Забирай… — вздохнул Барон, бросив сосуд старику. Освободившейся рукой он откинул прядь волос со лба, покрытого испариной. — Вселенная все расставит по своим местам, хочешь ты того или нет.
Гость поймал второй рукой сосуд, медленно сделал шаг назад, не убирая оружие обратно в кобуру раньше времени. Напоследок он бросил короткий взгляд на Матиса — такой же презрительный и ненавистный, как и на Барона, — и ушел, громыхая тяжелыми сапогами по жестяному подмостку.
— Матис… — вздохнул молодой вожак, нервно затягиваясь едким дымом кальяна. — Ты все еще мне верен?
— Как и всегда, шеф. — кивнул в ответ темнокожий.
— Найди ее. Мне плевать что ты сделаешь с этим психом, только найди Айну. Понял?
Он вытащил из сейфа небольшое устройство с экраном. Матис взял его в руки, включил. На дисплее, на самом его краю, появилась зеленая точка, ведущая куда-то прочь, в Шаньжоу.
— Не подведи меня.
***
— …составляет семьсот восемьдесят три миллиметра ртутного столба. Сброс давления продлится до восьми часов вечера по стандартному времени, а затем ожидается выпадение осадков, которое закончится во вторник.
Толстый, старый ЭЛТ-телевизор был единственным, что освещало потрепанную комнату старого отеля. Лампочка под потолком была черной, давно уже перегорела, и только огромный вентилятор медленно, лениво крутился, гоняя по комнате душный, влажный воздух.
Февраль медленно открыл глаза, сконфуженно оглядываясь. Было тихо, на удивление спокойно — роскошь, какая до сих пор не попадалась ему в этом странном мире. За закрытым окном завывал ветер, не было видно ничего, кроме облаков пыли и мусора, взметающихся в воздух между высотными зданиями.
Он попытался приподняться на локтях, но ослабшее от бесконечной беготни тело отказывалось слушаться, мышцы были ватные, его пробирала дрожь. Коротко вздохнув, он упал обратно на кровать, стиснув зубы от ощущения собственного бессилия.
— Прости, я должна порадоваться, но сейчас немного… Сука… Не до этого, — голос Айны, прозвучавший в окутывающим комфортом полумраке, звучал сейчас как самая лучшая колыбельная. — Погоди немного, я тут еды притаранила, сейчас…
Юноша взял волю в кулак, и все таки смог хотя бы приподнять голову, оглядеться. Айна сидела прямо перед телевизором, обнаженная по пояс. В одной руке она держала небольшое женское зеркальце, а во второй — нож, острием которого пыталась достать до своей обнаженной спины. Выглядела она разбито, устало, на запястьях синяки и запекшаяся кровь, губы искусаны, округлая грудь вздымается нервно, рвано.
Увидев, как его подруга раз за разом наносит себе мелкие порезы, Февраль сжал кулаки, застонал, поднимаясь с постели. Шатающейся походкой он попытался подойти к Айне, но ноги онемели, не слушались, и он упал перед ней на колени. Девушка взглянула на него сверху вниз, горько ухмыльнулась, ее рука с ножом медленно опустилась.
— Ты чего творишь? — хрипло спросил Февраль.
— Да как бы… Руки у тебя дрожат?
— Ну, так.
— Ладно, смотри, — Айна вложила нож в руки Февраля. Потянулась пальцами к левой лопатке. — Пощупай. Чувствуешь, хрень такая под кожей?
Он прикоснулся к ее спине, на пальцах остались капли свежей крови. Проведя ими по горячей коже девушки, он нащупал под лопаткой уплотнение, совсем небольшое, около пяти миллиметров, продолговатое и неестественное.
— Короче, гандоны вживили мне маячок, — она прикусила губу, поморщившись. — И за нами до сих пор не пришли только потому, что на улице атас творится.
Февраль снова рефлекторно взглянул на окно. Там, за стеной, бушевал ветер, бросая в воздух мусор, мелкие осколки бетона, пыль. Старый стеклопакет дрожал под напором стихии, пластик тихо скрипел и постукивал, когда очередной порыв ветра ударил в здание.
— Я не дотянусь, пыталась уже. Попробуешь?
Юноша взглянул на знакомую снизу вверх, сжав покрепче нож в руке. Кивнул.
— Сколько я проспал? — облизнув пересохшие губы, спросил он.
Лезвие дрожало в ослабших руках, но кое-как он умудрился прицелиться самым острием на выпуклость под кожей. Айна закусила губу, зажмурилась.
— Почти два дня. Так что ты это… Помойся, что ли, — она слабо усмехнулась. — Давай, режь.
Он надавил, и лезвие плавно вошло в мягкую кожу. По металлу побежала струйка крови, а Айна, посильнее закусив губу, тихо простонала от боли.
— Давай быстрее, поддевай эту херь..!
Нож никак не хотел находить маячок, все больше и больше раскрывал свежую рану. Февраль невольно зажмурился, но взял себя в руки и заставил себя продолжить. Наконец, вонзив нож еще на пару миллиметров поглубже, он подцепил острием небольшую пластиковую капсулу и, помогая пальцами, выдавил ее из тела Айны. Она вскрикнула от боли, схватилась за телевизор, оставляя на нем кровавые отпечатки ладони. Пара капель крови медленно скатывались по пыльному экрану, на котором вели ожесточенные дебаты двое мужчин в костюмах.
Оба молчали. Февраль потому что было нечего сказать, Айна же рылась в небольшой, потрепанной аптечке, пытаясь найти чем остановить кровь. Юноша прижал рану пальцем, пытаясь хоть так на время прекратить кровотечение, но девушка зашипела от боли, треснула ему по лбу, и он быстро оставил попытки помочь.
— То есть, вы считаете, что в среде экспедиторов завелись так называемые “рейдеры”, которые, по-вашему, что? Чем они там заняты? — ухмыльнувшись, мужчина в явно выделяющемся парике говорил с одной из трибун телешоу.
— Все гораздо хуже, — парировал второй, пожилой мужчина в круглых очках, бросающейся в глаза восточно азиатской внешности. — Это экспедиторы, каких мы видим в рекламе, составляют некоторый, на секундочку, весьма небольшой процент от общего числа тех, кто пользуется проходами в независимые брамфатуры. И более того, эти люди совершенно не заинтересованы в поисках путей присоединения этих миров, напротив, они отправляются туда за наживой, а по некоторым данным и за гаввахом.
— За гаввахом?! — мужчина в парике нагло рассмеялся в ответ. — Господин Цзяо, гаввах не стоит никаких рисков. Нелегальная добыча чего-то подобного карается смертной казнью, и это, позволю себе напомнить, единственная подобная статья в нашем законодательстве. Вы слышите себя? Гаввах! Отправляться в экспедиции ради уголовного преследования!
— Некоторые НКО зафиксировали десятки подобных прецедентов, ситуация серьезная! — мужчина в очках повысил голос. Прядь седых волос упала ему на лоб. — Ситуация хуже, чем показывают нам в официальных СМИ. Нам срочно нужно пересмотреть законодательную базу о межбрамфатурных экспедициях. Нужно официально организовать…
— О-фи-ци-аль-но! — перебивая его, медленно проговорил второй. — То есть, за деньги налогоплательщиков? Или вы собираетесь переложить такие траты на большой бизнес? Господин Цзяо, кто будет оплачивать работу и снаряжение для официальных, государственных экспедиций?
Дебаты прервал третий, чье лицо крупным планом смотрело прямо в камеру. В самом низу изображения высветилась бегущая строка с замысловатыми иероглифами.
— Напоминаю, уважаемые телезрители, — ведущий, говоря, двигал лишь нижней губой. — Что вы можете отдать свой голос с помощью СМС или через звонок на прямую линию нашей передачи. В эфире “Точка зрения”, мы вернемся к вам после рек…
Айна щелкнула пультом, переключая канал, а затем и убирая звук. Теперь на экране был лишь белый шум, но в его свете ее раны было даже лучше видно. Обернувшись, девушка протянула своему коллеге по несчастью кусок марли и пару пластырей с рисунком мультяшных котиков.
— Чего? — буркнула она. — Люблю котов.
Февраль невольно улыбнулся. Он, как умел, обработал ее раны, пока сама девушка задумчиво покручивала в руке маячок, прикидывая возможные варианты того, что с ним можно сделать. Не успел парень отчитаться о выполненной работе, как она щелкнула пультом еще раз, окончательно выключая телевизор. Комната погрузилась во мрак, и лишь едва пробивающийся из-за окна свет тускло мерцал на старых обоях.
— Все, хватит. Раньше надо было на сиськи пялиться, сам шанс профукал, нехер столько спать.
Февраль от такого заявления опешил, молча открыл рот, пытаясь найти нужные слова, но Айна звонко рассмеялась. Она нащупала его плечо в темноте и легонько стукнула по нему. Юноша облегченно выдохнул.
Зашуршала ткань простой черной майки, Айна наскоро оделась, взяла из холодильника две бутылки воды, одну из которых протянула Февралю. И он, и она умирали от жажды, но каждый по своей причине. И он, и она молчали, и причина была одна на двоих.
Вскоре за окном стих ветер. Часы пробили двадцать часов ровно, давление снаружи опустилось до комфортных семисот шестидесяти миллиметров ртутного столба. Несколькими секундами спустя по пластиковым окнам сперва мелко, но с каждым мгновением все сильней и сильней, забарабанил дождь.
— Наконец-то… — выдохнула Айна и открыла окно нараспашку.
В комнату ворвался свежий, пахнущий мокрым асфальтом и бетоном воздух. Даже Февраль облегченно вздохнул, когда металлический запах крови сменился на приятный, освежающий петрикор.
— Что тебе нужно? — стоя у окна, тихо спросила Айна. Голос ее звучал непривычно тихо и сдержанно.
— В смысле? — Февраль медленно сел на кровать, бросил на знакомую полный непонимания взгляд.
Она медленно обернулась к нему. В свете огней Сопряжения был виден лишь блеск ее глаз.
— Чего ты от меня хочешь?! — ее голос вдруг сорвался на крик. — Какого хера ты творишь?!
Февраль молчал, не понимая что происходит. Все было естественно, так, как и должно быть — человек попал в беду и он сделал то, что было в его силах чтобы помочь. Все, как и учил его отец.
— Айна, я не…
— Думаешь самый крутой, да?! Приехал, блядь, в центр вселенной на поезде и с ходу пошел всем помогать?! Кретин, блядь!
— Да какого хрена?! О чем ты?!
Ее плечи дрожали от едва сдерживаемого плача. Она сделала шаг, затем еще один. Ее хрупкая фигура нависала над изможденным телом юноши. Положив руки ему на плечи, Айна бросила его на кровать и быстрым, естественным движением оседлала его. Ее бедра стали двигаться сами по себе, девушка стала тереться об него через одежду.
— Ты этого хотел..? — по ее щекам стекали слезы, когда она взяла его руку и положила себе на грудь. — Денег у меня нет. А моя благородная семейка от хохота передохнет, если я у них чего-нибудь попрошу.
Февраль опешил. Он никогда не был в подобной ситуации, ему никогда не приходилось видеть никого в таком состоянии.
— Айна, я ничего не хотел, — он мягко убрал свою руку, а затем выполз из-под девушки. Та тут же обхватила колени, пряча лицо. — Послушай же, ну…
— Чего, блядь, ты хочешь..? — сквозь плач тихо спросила она, и в голосе ее было лишь отчаяние.
Он сел поближе. Положил руку ей на плечо, мягко приобнимая. Прошептал:
— Ничего.
За окном дождь превратился в ливень. Вода хлынула бурным потоком на улицы района Шаньжоу, одного из многих рейдерских субъектов на территории Сопряжения. В крохотной комнатке отеля снова стало тихо.