— Дети, а кто скажет, что такое брамфатура? — женский голос раздался прямо над ухом дезориентируя протестующее пробуждению тело.
Раздался скрип парт, шуршание тканей. Детские голоса, едва сдерживаемые от взбудораженного крика.
— Брамфатура — это как, ну… Отдельный мир! И там слои еще… — пропищал голос мальчика лет десяти.
— Правильно! — улыбнулась учительница. — А сколько слоев в каждой брамфатуре?
— Ну-у-у…
— Ничего, ничего, мы это еще не проходили. Садись, пожалуйста. Дети, запомните: брамфатуры о-о-очень большие! У каждой двести, а то и двести пятьдесят слоев с разными функциями. У каждого из вас есть своя родная брамфатура, из которой ваши родители прибыли в Сопряжение. А кто мне скажет, как новые брамфатуры попадают в Сопряжение? Кинара, давай ты.
— Туда шпионы отправляются, и они там ищут где зацепиться можно! А потом туда приходят солдаты и, и..!
— Верно, Кинара, садись. Когда наши ученые слышат радиосигналы из новой брамфатуры, туда отправляются дипломатические миссии. Они общаются с людьми, которые там живут, узнают их культуру и предлагают вступить в Сопряжение. А знаете что происходит, когда местные правители отказываются дружить?
— Туда отправляют экспедиторов! — выкрикнул еще один мальчишка.
— Поднимай руку, Станислав, выкрикивать невежливо. Но ты прав. Если наши послы видят, что местные лидеры не хотят, чтобы их народ жил лучше и дружил с другими брамфатурами Сопряжения, то туда отправляются экспедиторы, чтобы найти точки. Они ищут точки, за которые можно присоединить мир, чтобы наши солдаты могли прийти и спасти народ от злого правительства.
Февраль медленно поднял голову и ужаснулся, наверное, еще больше, чем в своем первом рейде — он сидел за столом в школьном кабинете, напротив класса, полного детей. Их было так много, что парты были двухэтажными, просто чтобы вместить всех. Не меньше ста детишек смотрели на него разноцветными маленькими глазками, и от такого внимания парню становилось не по себе.
Он вытер рукавом рот, на котором слюна уже начала засыхать, образуя корку, и поморщился — изо рта невыносимо разило перегаром, и от одного только запаха спирта его выворачивало наизнанку. Пришлось сделать усилие, чтобы не исторгнуть из себя выпитое прямо при детях.
— Поэтому сегодня, дети, у нас особенный гость! — молодая учительница повернулась лицом к Февралю, на мгновение у нее во взгляде появилась ни то жалость, ни то презрение. — Знакомьтесь, Февраль, один из экспедиторов межбрамфатурной разведки. Сегодня он расскажет вам про свою работу и про то как важно помогать людям из разных миров примкнуть к Сопряжению.
Кабинет разразился аплодисментами, от шума которых голова Февраля трещала по швам. Перед глазами все плыло, размывалось. Сейчас хотелось засунуть голову в ведро со льдом, а не отвечать на каверзные вопросы.
— Илина Кайдановна, а экспедитору плохо? — милым голосочком поинтересовалась девочка с двумя рыжими косичками и огромными очками на носу.
— Ну, наш гость много работал… — неловко улыбнулась учительница. — Он вам сам сейчас все расскажет! Дети, поднимайте руки, смелее!
Почти все из них стали тянуть руки вверх, стремясь задать интересующий их вопрос. У самого Февраля, правда, вопросов было ничуть не меньше. Он подавил очередной рвотный позыв и кивнул в сторону одного из мальчиков.
— А мне папа говорил, что вас не экспедиторами, а рейдерами называют, и что вы туда ходите только убивать и грабить!
— Вовочка..! — шикнула на мальчика учительница, но Февраль ленивым жестом остановил ее.
Пошатываясь, он поднялся из-за стола, облизывая пересохшие губы. Прочистил горло.
— Там все не так просто… Мы ищем лей-линии, через которые, вроде как, можно мир прицепить или вроде того…
Учительница сделала шаг в сторону Февраля, прошептала:
— “Вроде того”? Вы сказали, что у вас есть опыт…
— Есть… Один раз я туда сходил… — так же шепотом ответил он, и прежде, чем женщина успела его обматерить, добавил: — Все под контролем, я знаю как общаться с детьми. Так! У кого там еще вопросы были? Давай ты, носатая.
Девочка надула щечки на такое прозвище, но все таки приподнялась со стула:
— А правда что там вас никто не понимает? Что они все на каком-то другом языке говорят?
— Ну, вроде того… Я не уверен, почему…
— Это называется “Вавилонский эффект”, — перебила его учительница, неловко улыбаясь. — Все, кто хоть раз побывал в Сопряжении, могут понимать всех, кто тоже здесь бывал. Но, к сожалению, это не работает на письменную речь и на тех, кто никогда не был в сопряжении. Так, Диана, давай ты. Диана наша отличница, наверняка у нее есть много вопросов.
Из-за парты поднялась длинная, с черными волосами девочка со странным, напоминающим ошейник устройством на шее. Вид у нее был угрожающим, от взгляда даже Февралю стало не по себе.
— Мой папа работает в межпланарных связях. Он рассказывал, что рейдеры, — это слово она подчеркнула с какой-то особенной желчью в голосе. — Ходят в другие миры за тем, чтобы найти гаввах и продать его антилюдям. Скажите, зачем вы помогаете врагам человечества?
Она явно была довольна собой. Такие, подумал Февраль, вырастают в самую неприятную категорию людей. Одну такую он даже вспомнил из своих внезапно оборвавшихся со смертью отца студенческих лет — Юля, кажется, ее звали. Такие ставят своей целью поставить себя выше других за счет прямой словесной конфронтации.
— Слушай, девочка, без понятия какую бредятину тебе там твой папаша наговорил, — вздохнул Февраль, хватаясь за гудящую голову. — Но ему б таблеточки пропить, что ли. Слушайте, у вас, кстати, аспиринчику не найдется..?
Учительница широко улыбнулась, сложила руки на груди, делая шаг в сторону Февраля и буквально оттесняя его в сторону выхода.
— Ну, вот и все, дети! Нашему гостю уже пора, у него много работы. Скажите спасибо!
— Спасибо, экспедитор Февраль! — хором заголосили дети.
Последние нотки этого слова он дослушивал уже через закрытую дверь — учительница наспех вытолкнула его в школьный коридор и захлопнула за ним дверь.
Парень тут же глазами стал искать, где здесь мог быть туалет. К счастью, вывески с человечками были, кажется, универсальным языком для всех народов сопряжения, и он пулей устремился туда, чтобы не опозориться еще больше.
Вбежав в туалет, он не обратил внимание на подростков постарше, которые при виде взрослого побросали окурки сигарет в открытую форточку. Февралю сейчас было плевать даже на то, что из-за дыма было сложно дышать — из него уже фонтаном выходило все выпитое за ночь. Или за день? Сложно иметь какое-либо представление о времени, когда нет ни солнца, ни луны, ни даже неба.
— Учитель, что ли, новый..? — перешептывались между собой подростки. — Да не, посмотрите на него…
Сплюнув густую слюну, Февраль вытер рот туалетной бумагой.
— Я все слышу, — прохрипел он из туалетной кабинки. — У меня хорошая память на лица. Еще раз сигарету в рот кто возьмет — родителей к директору. Я узнаю, поверьте.
Раздался топот ног, компания школьников быстро покидала туалет. Февраль медленно встал, прижимаясь лбом к стенке кабинки, исписанной ругательствами на, по меньшей мере, десяти языках, достал ингалятор и впрыснул лекарство, вздыхая, наконец, полной грудью.
Понадобилось не меньше пятнадцати минут, чтобы привести себя в порядок перед выходом — умыться, убрать осколки стекла и засохшую кровь из спутанных волос, оттереть хотя бы некоторые пятна крови с одежды. Окатив лицо ледяной водой, юноша засмотрелся на себя в зеркало, пытаясь уловить что-то странное, свербящее на самом краю сознания.
Лицо было тем же, что и раньше — впалые щеки, легкая небритость, прямой нос и острый подбородок. Черные, жесткие волосы тоже, кажется, были такими же, как и прежде. Ровно как и серые глаза с едва заметными морщинками у самого края и темными кругами от недосыпа. Но что-то в нем ощущалось неправильно, и он не мог ответить для себя что именно.
Он протер глаза, оглянулся. Пока никто не видит, скорчил рожу и показал самому себе в зеркале язык. Удивительно, но от этого, вроде как, даже полегчало — странное, свербящее ощущение в голове отступило, разум стал более ясным и незамутненным.
И, конечно же, в момент прозрения пришло осознание сразу двух вещей:
Первая — какого хера ты, Февраль, забыл в школе?
Вторая и самая страшная — где, Февраль, твой монид?
Он тут же принялся хлопать себя по карманам, выворачивать их в поисках единственной вещи, которая имела значение в Сопряжении. В карманах нашлись ингалятор, свернутая акупунктурная карта, военник, несколько пустых гильз, пачка сигарет — что было особенно странно для астматика —, а также несколько бумажных билетов, пробитых компостером, с кучей сложных иероглифов. Ясно было одно — куда бы он ни дел монид, искать стоит начать с ближайшей станции метро, проверить станции, на которых он был.
Февраль вышел из школы на шумную улицу, зажатую меж высоких бетонных зданий. По шестиполосной дороге, сигналя и скрипя резиной, хаотично мчались сотни мопедов, байков и тук-туков. На тротуарах было не лучше — люди едва могли протиснуться между разложенными прямо на земле мини-лавками со всякими безделушками, фургончиками с уличной едой, попрошайками и музыкантами. Парень огляделся в поисках чего-нибудь похожего на таксофон, потому что попросить позвонить у прохожих явно было затеей изначально проигрышной, но быстро понял, что даже если он найдет с чего позвонить, ему банально будет нечем заплатить за звонок.
Вывески и знаки на неизвестных языках, сияние огней и неоновых указателей вели его дальше по улице. Он уже знал, что здесь есть метро, примерно представлял как найти нужную станцию, нужный район, осталось лишь сесть в вагон и позволить убитой, странной и неземной инфраструктуре довезти уставшее тело куда требуется.
Когда он перепрыгнул через турникет, охранник на станции даже не обратил на это внимание. Оглянувшись, он увидел как группа подростков делает так же, и, самое смешное, так делали и взрослые, серьезные люди в костюмах. Закон в Сопряжении существовал, но работал только в специфических ситуациях когда это требовалось.
Двери вагона со скрипом и шипением разошлись в стороны. Из громкоговорителя под потолком раздался голос диктора, объявляющий очередную станцию с почти непроизносимым названием.
Реклама вагона метро пестрила заголовками, многие из которых были непонятны Февралю. Для жителей Сопряжения подобные услуги были нормой, но юноша видел в этом только интересные способы разводить людей на деньги.
“Очищение кармы” ярко-желтым плакатом перекрывало старую рекламу об “Услугах по восстановлению личности”. В другой части вагона растянулся длинный плакат с еще одной загадочной надписью: “Четырехмерная стиральная машина Aniston. Ваша одежда будет сиять даже там, где вы этого не видите”.
Самым странным было то, что рекламу Февраль вполне мог прочесть. Только ему стоило задержать взгляд на странных каракулях, по видимому являвшихся неизвестным ему языком, как они незаметно, почти мгновенно начинали складываться в буквы русского алфавита. Местные маркетологи не гнушались психогипнотических практик и использования оккультных писем, лишь бы их труды были услышаны и восприняты как можно большим количеством людей.
За окнами едва было видно город — стекла были безнадежно испорчены вандалами, их покрывали бесчисленные теги, нацарапанные на поверхности. Зрелище напоминало Москву нулевых, но еще хуже, потому что здесь живого места на окнах почти не оставалось. Сопряжение сливалось в одну пролетающую мимо мешанину из мерцающих разноцветных огней. Других пассажиров метро, впрочем, это, судя по всему, совершенно не смущало. Здесь были и офисные работники в помятых костюмах, спешащие домой после долгого дня, и мать с шумным ребенком, который отчаянно пытался привлечь ее внимание, и подозрительного вида тип в капюшоне, нервно оглядывающийся по сторонам. Все больше и больше Февралю начинало казаться, что он оказался не в другом измерении, не в содружестве тысяч разных миров и десятков тысяч культур, а просто в очень большом, очень старом городе, которому не хватает денег на нормальное обслуживание инфраструктуры. Эта мысль успокаивала, давала хоть какое-то понимание происходящего. Да, он уже не на Земле. Да, он попал в капкан жесткой, устаревшей системы. Но что-то было в этом городе человеческое, неизменное. В центре титанической сферы, пестрящей огнями вечного города, все так же мирно, успокаивающе мерцала белая звезда, окруженная кольцами.
Выкинуть из головы затягивающие в сон размышления помогло объявление станции, раздавшееся из шипящего под потолком динамика. Та же станция, на которую он приехал с Айной, тот же рейдерский район, окруженный стенами с колючей проволокой. Нужно было искать свой монид и думать как быть дальше.
Выходя из вагона, Февраль снова начал говорить сам с собой, неспешно вышагивая в сторону лестницы вниз, на улицу:
— Рейды могут дать возможность проскочить очередь, если повезет. Но нужно самому себя обеспечивать, чтобы туда ходить, так? — выдохнул он, сунув руки в карман и осунувшись. Воздух сегодня был прохладный. — Как можно раздобыть денег, если никого не грабить?
Его шаги гулким эхом отражались от обшарпанных пластиковых стен, в которые была заключена длинная лестница вниз, на улицу города прямо перед районом Шаньжоу. Перед воротами, ведущими за стены, как и прежде стояла толпа людей с плакатами и транспарантами. Февраль, уйдя в свои мысли, сумел уловить только отдельные слова из их лозунгов:
“Посадить убийц!.. Прекратить вторжение!.. Реформы и люстрации!..”
Не замечая их, погруженный в свои мысли, юноша прошел мимо, к блокпосту. Скучающие на посту солдаты лениво похлопали его по бокам, проверили на наличие оружия, и пропустили внутрь, за стены, даже не спросив документы.
Он снова оказался в месте, которое теперь должен был звать домом. Бетонные гиганты невозможной архитектурой склонялись над тесными, переполненными людьми улицами. Провода закрывали подобие неба паутиной черных переплетений, а над ними — воздушные переходы между разными зданиями и частями района, улицы над улицами над улицами.
Сконцентрировавшись, Февраль попытался восстановить в памяти путь до убежища Айны. Крохотное полуподвальное помещение терялось среди спутанных сетей крохотных улочек, переулков, проходов и туннелей под зданиями. Голова после всего произошедшего превратилась в кашу, но ноги сами привели его к нужной двери, скрытой от чужих глаз.
И почти сразу же его ум прояснился. Похмелье отошло куда-то на самый фон его сознания, когда он увидел, что дверь была открыта.
— Так… Не могла же забыть запереть, да? — прищурившись, прошептал он, и осторожно толкнул скрипучую дверь рукой.
Внутри царил хаос похуже того, что он видел на улицах. Коробки, которыми было заставлено пространство комнаты, были выпотрошены, разорваны в клочья. Матрас, заменяющий кровать, порезан на лоскуты, словно кто-то пытался в нем что-то найти. Ящики стола выдернуты с корнем, брошены на пол. Девушки, что стала его проводником в этом мире, здесь не было.
— Блядь, Айна… Нет-нет-нет… — его дыхание сбивалось, разум охватила паника.
Юноша бросился к тайнику в стене, откуда Айна вытащила припасенную для особо неважных времен винтовку. Он отбросил в стороны разорванные картонные коробки, дрожащими руками потянулся к выемке в стене, быстро вытащил шатающиеся, оставленные для вида кирпичи. Нащупав металлическую поверхность банки из-под кофе, он выдохнул, закрыл глаза. Февраль вытащил ее из тайника, прижал к груди, пытаясь отдышаться. Внутри что-то билось о жестяные стенки — парень открыл банку, вытащил из пепла свой монид, мерцающий от постоянно меняющегося порядка в очереди.
— Прости, пап. Не помню как так вышло, — хрипло прошептал он, закрывая банку обратно. — Или это был не я?
Он прижался спиной к стене, медленно опустился на пол, вздыхая. Не нужно быть гением чтобы понять, что у Айны проблемы. Это как раз не удивляло юношу — девушка окончательно перестала казаться ему надежным человеком еще на рейде, но…
— Да пошла она нахер, — он прикусил губу. — Я ей ничего не должен.
Жестяная банка у него в руках не спешила отвечать.
— Пап, ей помогать — себе дороже. Какой смысл из-за одной поехавшей рисковать всем?
Нет ответа. Февраль устало вздохнул.
— Сука… Может, ты и прав…
Он потер пальцами глаза, красные от недосыпа, проморгался. В свете одинокой лампочки под потолком сверкнуло что-то маленькое, неприметное. Февраль медленно повернул голову, привстал, и увидел еще несколько крохотных искр на полу — в тусклом свете, если приглядеться под нужным углом, сверкали крохотные драгоценные камни, ровной дорожкой уходящие прочь из убежища.
Февраль поднялся на ноги, стал выглядывать рассыпанные камни. Его опасение подтвердилось — они вели наружу и дальше, прочь от двери в подвал, по темным, сырым улицам.
— Ты хотела, чтобы я тебя нашел, да? — вздохнул он, вернувшись в убежище. Он нервно ходил вперед-назад по комнате, нервно прикусывал губу. — Вот ты же сама виновата. Я-то тут при чем?
Жестяная банка, стоящая на столе, неодобрительно молчала в ответ. Из тайника, открытого и освобожденного от разобранной кирпичной стены, выглядывало дуло обреза, украденного в другом мире. Выругавшись себе под нос еще раз, Февраль принялся за дело.
Собрав несколько драгоценных камней, каждый размером не больше рисового зернышка, он побежал в сторону главной улицы. Найти торговца оружием не составило труда, вот только этого “богатства” не хватало ни на что в более-менее рабочем состоянии. Плюнув на торги, Февраль схватил банку с порохом и набор капсюлей, следом, в соседней лавке — пачку гвоздей, и бегом вернулся в убежище.
— Как ты там говорил? С такими патронами шансы пятьдесят на пятьдесят, да? — усмехнулся парень, вытаскивая тонкогубцами отстрелянные капсюли патронов. Жестяная банка сверкнула в свете настольной лампы.
Заменить капсюли, насыпать порох, вместо пыжа запихать кусок картона с ватой из матраса, а вместо дроби — шляпки гвоздей. Пятьдесят на пятьдесят, говорил когда-то папа — либо эта херня разорвется у тебя в руке, либо вообще не выстрелит. Шансы, думал Февраль, как раз соответствующие обстановке.
Зарядив дробовик, он сунул его под куртку и выбежал из дома, следуя за рассыпанными по асфальту крохотными камнями. И хорошо, думал он, что получилось так быстро прийти в себя и вернуться, ведь еще немного, и все это собрала бы местная шпана, дай им только время.
Дорога из самоцветов вела его узкими переулками, которые то и дело превращались в коридоры с лестницами, дверями, зашторенными окнами с решетками. В какой-то момент он уже перестал собирать камни в карман куртки — нужно было спешить, Айна, зная ее проблемы с окружающими, не факт что долго протянет. Путь вилял все выше и выше по узким лестницам, к внутренним помещениям, гулким и пустым, и привел парня, в конечном итоге, к старому лифту.
Ожидая, когда клетка спустится на его этаж, он нервно проверял обрез, наспех сделанные патроны. Хотелось смеяться от абсурдности того, что он вытворяет — шансов попросту не было, как и причин беспокоиться об Айне. Она ему никто. Он ей еще больше никто. Их связывает всего один рейд, в ходе которого они ограбили ювелирный — и все. Но он не мог позволить себе отступить, если сохранялся хотя бы мизерный шанс ей помочь.
С коротким звоном колокольчика, двери лифта раздвинулись. Лампочка тускло мигала под потолком, кнопки были сожжены уже не раз, а стены пестрели объявлениями о продаже всего в этом мире. Он огляделся, пытаясь найти подсказку о том, на какой этаж ему ехать, но здесь дорога обрывалась. Единственным разумным решением казалось подняться на самый верх — видеоигры и фильмы не врут, финальный босс всегда находится выше всех.
С каждой секундой, что лифт поднимался на крышу, напряжение росло. Пальцы нервно сжимали рукоять обреза под курткой, губы кровоточили от укусов. И, наконец, двери распахнулись, выпуская юношу на крышу здания, где непроглядным металлическим лесом громоздились многочисленные ТВ-антенны.
Вопрос о направлении отпал сам собой. Здесь, наверху, над Шаньжоу, существовал свой отдельный город. Здания громоздились над зданиями, а на крыше тех росли как грибы после дождя лачуги из всякого мусора. И посреди фавел тридцатого этажа над всем возвышалась крепость — стены из разноцветных грузовых контейнеров, испещренные муралами и надписями на неизвестных языках, вышки, прожекторы, почему-то спящие. За ними — огромное здание, напоминающее ангар, крыша которого была усеяна маленькими башенками разных размеров и форм. Даже в темноте, при отсутствии солнца, этот форт выглядел внушительно, явно серьезнее, чем два самодельных выстрела из обреза.
— Стой! — раздался голос из громкоговорителя. Прожекторы не загорелись, но луч света из мощного ручного фонаря ударил в лицо Февралю. — Чьих будешь? Зачем пришел?
Вот и все. Никакого эффекта неожиданности. Никакого тихого проникновения. Глупо было и надеяться на то, что план придет в голову сам по себе — Февраль слишком торопился, слишком боялся не успеть.
— Я вам не враг! — ответил юноша срывающимся на крик голосом. — Но у вас девушка. Надо что-то решить.
— Она тебе кто? — ответил человек с громкоговорителем.
Его темная фигура была едва различима за слепящим светом фонаря, но Февраль смог разглядеть оружие у него на плече.
— По-сути никто, — честно ответил он, пожав плечами. — Но я бы с главным вашим переговорил.
Фонарь погас. Февраль встал как вкопанный, судорожно пытаясь разглядеть в полумраке достаточно прочное укрытие, но вокруг были одни лишь хлипкие лачуги. Отец успел продемонстрировать ему что даже промежуточный калибр делает с жестяным листом, а значит не было и речи о том, чтобы спрятаться там.
— Ты с оружием? — спустя минуту раздался голос.
— Относительно, — скрывать обрез не было смысла, если его и пустят, то точно обыщут. — Но стреляться не хочу. Лучше мирно разойтись.
Голос вновь затих. Прищурившись, Февраль увидел, что фигура прижимает руку к груди — явно с кем-то говорит по рации. В этот раз молчание продлилось недолго — фонарь снова загорелся, указывая на сетчатые ворота, плавно отъезжающие в сторону чтобы открыть проход в крепость.
— Заходи. С бароном говорить будешь.
Глубоко вздохнув, Февраль стал приближаться к крепости. Его могли застрелить еще до того, как он успеет объясниться, а значит пока что в планах такого не было. Был шанс договориться, уладить конфликт. Оставался лишь вопрос цены.
Внутри было как-то необычно темно. В полумраке Сопряжения глаза выхватывали лампы и прожекторы вокруг, но все они не работали. Вокруг ходили люди с ручными фонариками, словно что-то искали. За спиной юноши слышались негромкие, плавные шаги — двое или трое людей, судя по звуку, сопровождали его в центральное здание этого импровизированного форта, где также не было света.
— Стой, на. Ноги переломаешь. — один из охранников обошел Февраля, вручил ему фонарик. — Пушку не доставай, договорились?
— А чего просто не заберете? — юноша щелкнул фонариком, освещая длинный зал, заполненный палатками и разноцветными шатрами.
— А надо? — усмехнулся охранник, похлопывая по автомату у себя на плече.
Внутри ангара был свой собственный городок. Здесь люди жили в шатрах, палатках и юртах, хаотично расставленных по большому залу. Тут и там виднелись винтовые лестницы, ведущие наверх, к подмосткам, а в некоторых шатрах ровными рядами стояли стойки с оружием, снаряжением. Таким количеством вооружения, подумал Февраль, можно было бы и побольше места застолбить, а то и половину Шаньжоу под себя подмять. Впрочем, всегда есть рыба покрупнее.
В конце зала, словно у костра, вокруг светящейся бледно-голубым высокой колонны собрались множество мужчин. Они не выглядели напряженными или злыми, напротив — все они общались между собой, смеялись, что-то обсуждали. Для такого места их поведение казалось слишком уж беззаботным. Молчал только один — мужчина лет тридцати, с густыми черными усами и бородкой, заплетенной в косичку. Черные, кудрявые волосы ниспадали на плечи, на бронежилет, расшитый цветными узорами. Он молча, задумчиво смотрел на мерцающий свет высокой колонны, перебирая в руках деревянные четки.
К нему подошел один из тех, что сопровождали Февраля, что-то ему шепнул. Мужчина медленно кивнул, улыбнулся.
— Привет тебе, gadjo, — мужчина поднялся во весь рост, протянул Февралю руку. Ростом он был ниже юноши, да и выглядел не очень-то угрожающе, но было в его взгляде что-то неправильное, отчего по спине побежали мурашки. — Честно, не думал что придешь.
— И вам не хворать. — нахмурился Февраль, пожал ему руку. Хватка крепкая ровно настолько, чтобы нельзя было просто вырвать руку.
Мужчина улыбнулся, оглядывая юношу с головы до ног. На поясе у него поблескивал револьвер с резной белой рукоятью — оружие Айны, спутать с чем-то другим его невозможно.
— Где Айна? — сухо, пытаясь не показывать страх, спросил Февраль.
— Тут, — мужчина улыбнулся, развел руки в стороны. — Где же ей еще быть? И ты, честно сказать, хорошо что пришел. К тебе тоже есть вопросы.
— Что вы с ней сделали? — кровь начинала закипать. Рука потянулась к рукояти дробовика под курткой. Мужчины вокруг, заметив это, замолчали, потянулись к своему оружию.
— Ну, пока ничего. Пока, — главарь особенно сильно подчеркнул последнее слово, цокнув языком. — Но она, честно сказать, уже у нас в печенках сидит. Я-то человек, как видишь, спокойный, но… Честно, гарантировать ничего не могу. Народ у нас горячий, сам понимаешь.
— Кто вы такие? Какая-то мафия?
Мужчина сдавленно рассмеялся, прищурившись. Его черные глаза сверкали в свете колонны, как у хищной птицы.
— Ты совсем зеленый, я посмотрю, а, gadjo? Это многое объясняет.
— Давай нормально разговаривать, а? — Февраль стиснул зубы. — Без вот этой хуйни. Не люблю когда люди за свои слова не отвечают.
— Так ведь это правда. Ты приехал сюда, глаза горят, думаешь, сейчас желание загадаешь, жизнь у тебя в гору пойдет. Что ты там хотел, богатства, славы? А сам связался с бешеной женщиной, которая тебе мозги запудрила, и теперь по уши в… Ну, ты понял.
— Я повторю вопрос. Кто вы?
Мужчина вздохнул, взмахнул головой, убирая длинные волосы за спину. Вытянув руку, он указал на палаточный городок, и громко, торжественно объявил:
— Добро пожаловать к тем, у кого нет родины. Чаще всего нас называют манбикерами, “людьми без дома”. Здесь собрались все, кому не повезло потерять свой мир, либо прожить в Сопряжении столько, что родина теряется в истории. Пустая графа в паспорте и отношение со стороны общества, знаешь, объединяют. Вот, погляди, например…
Он положил Февралю руку на плечо, указал на одного из мужчин.
— Это Джарим. Его брамфатура сгорела в ядерном огне уже после присоединения к Сопряжению. В новостях это назвали “инцидентом”, по факту — преступление с потерявшимися виновными. Или вот, с этими pshala ты уже знаком, — мимо проходили трое лысых мужчин, с которыми Февраль умудрился подраться как только вылез из грузового поезда. — Мы их называем Гомон. Клоны, абсолютно идентичные, выращенные как резервные тела для своего оригинала. Только оригинал разорился, потерял бизнес, а они… Ну, вот, к нам прибились, словом. И знаешь, как-то быстро поняли, что не горят желанием быть просто мясом.
— Айна вам не нужна. Мы все можем уладить миром, — Февраль громко сглотнул. — Отпустите ее.
— Зачем перебиваешь, а? — улыбнулся главарь манбикеров. — Отпустим, сразу отпустим, как долг вернет… А ты, знаешь, ей помог, поэтому долг и на тебе висит. Как отрабатывать будешь… Как там тебя?
— Февраль. — тихо ответил юноша, чувствуя, как футболка липнет к спине от холодного пота.
Мужчина хотел уже было что-то сказать, хищно улыбнулся, сжимая руку на плече у гостя, но тут встал со своего места один из мужчин, что сидели кругом у колонны. Это был высокий человек с почти угольно-черной кожей, длинными дредами с цветными бусинами и при этом светлыми, серыми глазами. Он улыбнулся, глядя на гостя манбикеров, похлопал себя ладонью по груди.
— Февраль, ты? — улыбка сверкнула в полумраке рядом ровных, белых зубов. — Это я, Матис. Помнишь? Ты меня вытащил.
Всего одного имени хватило, чтобы Февраль смог наконец выдохнуть. Здесь был человек, которого он знал, человек, которому он помог, и можно было надеяться на то, что теперь он окажет ответную услугу.
— Барон, это хороший человек, — Матис сделал шаг вперед, пристально глядя на главаря. — Если бы не он, то я бы из последнего захода вернулся с дыркой в карманах.
— Хм? — барон улыбнулся, задумавшись. Его рука, до того крепко сжимавшая плечо юноши, медленно опустилась. — Любишь ты все усложнять, дорогой друг…
— Указательный палец готов поставить, что Февраль тут ни при чем, — неожиданно серьезным, уверенным голосом ответил чернокожий парень. — Братишке просто не повезло со знакомством, вот и все. И даже сейчас, посмотри, он мог бы просто рукой махнуть, но нет, пришел выручать эту ерунду рыжую. Нельзя его наказывать.
Барон вздохнул, убрал руки в карманы, медленно опустился на хлипкий пластиковый стул. Несколько секунд он просто сидел с закрытыми глазами, размышляя, но слова Матиса явно изменили ситуацию и его мнение о незваном госте.
— Долг есть долг, — он покачал головой. — Но хорошо. Отпустим мы твою chava. Но только когда вернешь то, что она украла, и компенсацию сверху. Гаввах, gadjo, раздобудь гаввах, и мы в расчете. Звучит?
Февраль нахмурился, прикусил губу, думая над предложением. В очередной раз его посетила мысль о том, что он ничего не должен Айне, что может просто уйти и думать над своими собственными проблемами. Но он не мог.
— Ладно, — вздохнул он. — Найду вам эту… Найду, короче.
— Ну вот и славно, — улыбнулся барон. — Ну, давай тогда, что ли. Матис, проводишь? Раз уж вы так сдружились.
— Да запросто, — улыбнулся черный. — Пошли, Февраль.
Напряжение, которым был пропитан путь до сюда, быстро уходило. Но теперь в голову Февраля просачивались другие вопросы: что ему делать? Как найти то, о чем они просят? Где взять деньги на рейд? Стоит ли оно того? Матис, вышагивая рядом с юношей, заметил его напряжение, похлопал того по плечу:
— Не дрефь. По началу оно всегда страшно. Знаешь что? Я же, вообще-то, тебе должен, если по-хорошему. Погоди-ка, постой тут.
Он ушел в сторону, забрался в один из шатров, и вышел обратно с небольшим предметом в руке. Электронное устройство, напоминающее монид, но с двумя кнопками со стрелками вверх и вниз.
— Держи. Ты, наверное, еще и деньгами-то не разжился. Тут хватит на рейд-другой, если сильно не наглеть, да и счет тут левый, не отследят.
Февраль дрожащими пальцами сжал устройство. Впервые за все время, что он провел в Сопряжении, кто-то просто ему помог, не требуя ничего взамен, не предлагая сомнительные авантюры и не обещая всех богатств этого мира. Конечно, Матис был должен ему за спасение, но ведь все черви одинаковы на лицо, Февраль никогда бы и не узнал кто это был. Но Матис нашелся сам и не стал скрывать своей благодарности.
— Спасибо, — коротко сказал Февраль. — Еще б понять как гаввах искать. Я и слов-то таких не знаю.
— Пф, забей, тут вообще ничего сложного нет, — Матис махнул рукой. — Гаввах это, типа, человеческие страдания. Всякое негативное. И если при этом есть какой-то памятный предмет, то он им пропитывается. Мы такое сбагриваем игвам, это как бы люди… Но не совсем.
— Чего, хочешь сказать что тут демоны живут? Которые человеческим негативом питаются? — усмехнулся Февраль, но, увидев, что Матис замешкался, переспросил уже серьезно: — Погоди, ну это ж бред уже.
— Да там сложная метафизика, а у меня восемь классов образования. Что-то там про слои, брамфатуры, измерения… Короче, заморачиваться рано, просто найди что-нибудь страшное и тащи сюда, мы разберемся. За такие вещи хорошо платят, лучше, чем за обычные цацки.
Вдвоем они вышли на улицу, где люди, снующие с фонариками, отдавали друг другу короткие команды. Февраль огляделся вокруг, спросил:
— А чего без света-то сидите?
— А, какой-то мудозвон ночью залез, перерубил провода и стену нам разрисовал. Вон, гляди, сейчас включат.
Издалека послышался крик “Добро!”, кто-то щелкнул рубильником. Щиток рядом заискрился, но ток пошел по проводам, один за другим зажигались фонари, прожекторы, окна в башенках над ангаром. Февраль, глядя на покатую стену, схватился за голову, прошептал себе под нос:
— Над шестым пунктом надо еще подумать…
Не стене черной краской красовалась надпись на чистом русском. Кодекс, который он пообещал себе составить до того, как напился.
1. Не убивать безоружных, если они не представляют угрозы
2. Не грабить гражданских, если они сами не оставили свои вещи
3. Не проходить мимо тех, кому нужна помощь
4. Не отступать и не бросать товарищей
5. Не приносить страданий, которых можно избежать
6. Не делать НИКАКОЙ ХУ—