Вскоре Ван Сяошоу заявился с целой ватагой людей, притащив с собой всевозможный инструмент да материалы – так и валила толпа.
Услыхав, что требуется соорудить навес от солнца для самого́ патрульного Линя, Чжан Лаосы, промышлявший в этих краях подобным ремеслом, тут же бросил свои дела и примчался вместе с подмастерьями услужить.
Едва завидев Линь Цзэ, он согнулся в три погибели: ─ Господин Линь, насчет навеса – будьте спокойны! Уж я вам такую тень сделаю, что хоть в самый полдень во дворе сиди – прохлада да благодать. Целое лето простоит, а если в крыше хоть дырочку прогрызет или прореху найдет – лупите меня по щекам сколько душе угодно!
Линь Цзэ кивнул, кивком же указав на утреннее угощение на столе: ─ Ел уже?
Чжан Лаосы аж расчувствовался – ну чисто малолетний внук. И кто только распускает слухи, будто начальник патрульного поста – человек суровый да бессердечный, прямо-таки безжалостный Янь-ван?
Гляньте-ка, какое внимание к людям!
Он поспешно заискивающе забормотал: ─ Благодарствую за заботу, я с раннего утра сыт. Вы трапезничайте не спеша, а мы пока за дело примемся – в мгновение ока управим!
С этими словами он принялся гонять подмастерьев вверх-вниз: они принялись связывать каркас из высохших до звона бамбуковых шестов, натягивать полотно, накрепко скручивая его проволокой с бамбуком и туго затягивая узлы.
Ван Сяошоу тоже без дела не сидел, стараясь выслужиться: то инструмент подаст, то проверит, крепко ли завязано.
Подмастерья Чжан Лаосы то и дело потихоньку усмехались, но сам мастер тут же прикрикнул на них: ─ Чего лыбитесь? Достанься мне такая удача, я бы еще усерднее старался, чем этот парень! Учитесь давай: человеку безродному зацепиться за покровителя – какая уж тут гордость?
Подмастерья призадумались, смешки прекратили и на Ван Сяошоу стали глядеть уже с заметным уважением.
Народ подобрался шустрый, и работа спорилась – и впрямь управились на удивление быстро.
Да и мастерство не подвело: навес выглядел на редкость прохладным, но при этом свет пропускал в меру – во тьме сидеть не придется.
Напоследок Чжан Лаосы оставил пару скользящих петель и обратился к Линь Цзэ: ─ Господин Линь, ежели вздумается вам во дворе солнце половить, просто развяжите петли да шестом толкните – полотно само в сторону сдвинется. А как надоест – обратно дерните и узелки завяжите!
Линь Цзэ огляделся, оставшись весьма доволен, и извлек на свет пару серебряных долларов: ─ Возьми, пусть братья чаю попьют.
Чжан Лаосы аж в лице изменился от испуга: ─ Да вы что же это, лицо мне позорите? Для вас потрудиться – великая честь, а возьми я ваши деньги, так мне и заночевать спокойно не удастся!
Линь Цзэ сурово сдвинул брови, и в голосе прорезалось раздражение: ─ Велено брать – бери. Что за разговоры? Иль мои слова для тебя пустой звук? Не возьмешь деньги – ишь чего удумал, больше в этом околотке промыслом не занимаешься!
[Система: Тревога] Обнаружено, что Система фиксирует угрозу бедному ремесленнику. Награда: два серебряных доллара.
Видя, что Линь Цзэ сердится, Чжан Лаосы не смел ослушаться – со слезами благодарности принял монеты и потащил подмастерьев со двора.
Шагнув за порог, он всё еще продолжал наставлять молодежь: ─ Гляньте-ка сюда, вот это называется – вести дела по совести, со вкусом и достоинством! Всем нам у него учиться надо. Эх, повезло же нашему району, что здесь господин Линь порядок держит!
С этими словами он выудил из кармана мелочь и бросил ребятам, велев бежать к чайному развалу, а сам направился в чайную – похваляться перед знакомыми и незнакомыми.
─ Представляете, нынче спозаранку господин Линь звал меня завтракать! Разве ж я мог воспользоваться такой щедростью? Сразу сказал – мол, сыт я. А потом гляжу – у Линь Цзэ во дворе навес еще не поставлен. Сами подумайте, какие у нас с ним отношения, мог ли я спокойно смотреть, как человек летом на жаре мается? Позвал пару парней – раз-два, и готово!
─ Ишь ты, а у тебя, оказывается, с господином Линем знакомство? — зашумели вокруг.
─ Того и гляди! — Чжан Лаосы только этого и ждал, тотчас расправив плечи.
─ Едва закончил я с навесом, а он всучает мне два серебряных доллара! Я ему: «Да что ж ты делаешь, брату лицо замазываешь? Разве ж мы за деньги работаем при таком-то знакомстве?»
Тут Чжан Лаосы с наслаждением отхлебнул чаю: ─ Только человек он основательный – уперся: мол, дружба дружбой, а счеты врозь, бери, говорит, непременно! Ну, пришлось взять. Ладно, погодите, на днях заброшу стол, позову его, спущу эти деньги – и квиты.
Боясь, что собеседники не поверят, он вытащил из кармана те самые два серебряных доллара и принялся позвякивать ими в ладони.
Окружающие прониклись глубоким уважением: надо же, этот пройдоха Чжан Лаосы знаком с самим патрульным начальником!
Тут поднялся невообразимый гам: один зовет его чаю испить, другой требует у лавочника подать закусок, а кто-то уже тянет: ─ У меня во дворе тоже навес не ставлен, уважь старика, сделай и мне такой же! Точь-в-точь как у патрульного начальника!
Чжан Лаосы хитро прищурился и сделал глоток чая.
Дело-то, почитай, само в руки идет!
……
Проводив Чжан Лаосы, Линь Цзэ запер дверь и вместе с Ван Сяошоу направился на полицейский пост.
Только поднялись наверх, и чайник еще завариться не успел, как в дверях появился владелец местной гостиницы с челобитной.
Линь Цзэ велел ему войти. Тот семенил с кислым, испуганным лицом и, приблизившись, заговорил вполголоса:
─ Господин Линь, господин Линь! Ко мне в гостиницу тут намедни заявились семь-восемь молодцов, все как на подбор рослые да ладные. Один, похоже, раненый, а за поясами у всех топорщится – по всему видать, при оружии. Чую я сердцем, не солдаты ли это двадцать девятой армии?
При отступлении двадцать девятой армии на юг связь между соединениями оборвалась: солдаты потеряли командиров, а командиры – бойцов.
Многие тогда отступили в город, а когда японцы потребовали в указанный срок очистить улицы, основная часть войск ушла на юг, но небольшая горстка все же застряла в столице.
Линь Цзэ спросил: ─ И ты пустил их на постой?
Хозяин гостиницы едва в обморок не упал: ─ Господин Линь, помилуйте, разве по доброй воле? Да я же смертельно боялся! У них у всех стволы за поясом, скажи я хоть слово поперек – устроят бойню прямо в номерах, мне ведь за это головой отвечать!
Линь Цзэ откинулся на спинку стула и закинул ноги на стол: ─ Так чего ж ты японцам не донес?
Хозяин замялся, беспомощно бормоча: ─ Совесть всё же не позвовила… Стукачить японцам – грех на душу брать. А ежели они и вправду солдаты двадцать девятой армии, так за ними все ж таки заслуга есть. Пусть войну и проиграли, а все едино – наши люди. Вот я и прибежал прямиком к вам за советом.
Линь Цзэ поднялся на ноги: ─ Ну ты и мастак! Я тут на посту и задницу погреть не успел, а ты мне уже задачку подкинул. Пошли, ведипереди, пойдем глянем на этих героев!
Шагая к выходу, Линь Цзэ лихорадочно соображал.
Сейчас главные силы японцев разделились на два потока: один двинулся из Бэйпина на юг продолжать наступление, а второй сел на корабли в Цзиньмэне и отправился в Шанхай.
Раз основные силы ушли на юг, поддержание порядка в Бэйпине приобрело для японцев первостепенное значение. Штаб военной полиции уже уведомил все полицейские участки, что со дня на день начнется поголовная проверка всего города: перепишут каждого обывателя и лавочника.
И тогда этим отставшим солдатам придется несладко – живыми им отсюда не выбраться.