【Дзинь! Зафиксированы угрозы в адрес несчастных девушек. Награда: карта обнаружения опасности ×10. Карта пассивна, срабатывает автоматически при угрозе носителю.】
Ах ты ж система поганая! Какие такие угрозы!
Гу Жосюэ, услышав про общую яму, затряслась от страха, зато Гу Сиюэ выпрямилась на коленях и, подняв руку к небу, поклялась: ─ Коли приютите нас, станете вы нашим господином, и будем мы служить вам верой и правдой. А если помыслим о дурном, пусть разразит нас гром и не даст земля упокоения!
─ Встаньте, ─ кивнул Линь Цзэ. ─ Пойдёмте ко мне.
Гу Сиюэ просияла сквозь слёзы и, потянув сестру за собой, снова принялась кланяться в ноги, и только потом поднялась. Взяв узелок с пожитками, она робко последовала за ним.
─ Сяошоу, ─ распорядился Линь Цзэ. ─ Заглянешь ко мне, возьмёшь двадцать долларов.
Ван Сяошоу просиял, поняв, что угодил господину, и, картинно опустившись на одно колено, отрапортовал: ─ Слушаюсь!
Линь Цзэ пнул его. ─ Ты чего, возомнил себя Ли Ляньюнем?
Проходя мимо лавки готового платья, он купил обеим девушкам по обновке.
Гу Сиюэ всё ещё робела, и Линь Цзэ прикрикнул: ─ Вы посмотрите, в чём ходите! Осрамить меня хотите?
Она опустила голову, промолчала и, теребя в руках подол, послушно пошла следом.
【Дзинь! Зафиксирован нагоняй, выданный безвинной девице. Награда: два школьных купальника.】
Ну всё, система опять сбоит.
Вернувшись домой с покупками, он отправил Ван Сяошоу за двумя тюфяками, а сам устроил девушек во флигеле.
Велев им сидеть дома смирно, Линь Цзэ направился к дому в Сяошикоу.
Перемахнув через стену, он переоделся, загримировался и вышел прямиком к лавке со сластями.
─ Лавочник Ма, сколько лет, сколько зим! Сегодня уценка? А у меня как раз сладости дома кончились. Отвесьте-ка мне два цзиня.
Сердце лавочника Ма ёкнуло.
Золотой Будда!
Ты совершил великий подвиг!
Натянув на лицо улыбку, он сложил руки в приветствии. ─ Ох, вы пришли! Вы наш постоянный покупатель, проходите, выпейте чаю, я скажу, чтобы вам сделали свежих пирожных, они только из печи – самые вкусные!
Они прошли в заднюю комнату, и лавочник Ма притворил дверь. ─ Вы столько дней не появлялись, я уж думал, не случилось ли чего после того донесения!
─ И не говори! ─ Линь Цзэ отхлебнул чаю, всё ещё переживая. ─ Это был чистой воды риск! Представь: иду я с тем предателем в штаб военной полиции, и надо же такому случиться, они там аккурат обсуждают, как с помощью перебежчика вывести на чистую воду руководство станции Бэйпин!
Старик Ма слушал, затаив дыхание, словно увлекательную повесть.
─ А потом нас заперли в штабе, чтобы мы ни с кем не могли связаться. Я уж места себе не находил! Но, на счастье, тот пёс послал меня по делу, и я как раз проходил мимо твоей лавки. Я скатал записку в комок и, пока никто не видел, закинул к тебе. Ты передал наверх?
─ Передал! ─ быстро ответил Ма. ─ Взглянул я на ту бумажку, сразу смекнул, что на станции Бэйпин беда, и тотчас уведомил начальство, чтобы те предупредили товарищей. Золотой Будда, ты опять совершил подвиг!
Тут Ма вытащил мешочек с монетами. ─ Вот, пятьсот долларов, награда от начальства! Если бы не ты, сколько бы людей со станции Бэйпин забрали!
Линь Цзэ даже не взглянул на мешочек, взял его и небрежно бросил на стол. ─ Деньги – дело наживное, не в них суть. Чуть жизнью не поплатился. Теперь-то мне всё ясно: начальство предупредило станцию, они затаились. Японцы как ни старались их выманить – не вышло. Тогда они смекнули, что произошла утечка, и один большой японский чин велел провести проверку. Меня чуть было не раскрыли!
Он вздохнул. ─ Два дня допрашивали: ни есть, ни пить, ни спать не давали, чуть дух не испустил. В конце концов тот предатель поручился за меня, да и улик у них не было – так и отпустили.
Лавочник Ма слушал его, и восхищался, и ужасался. Ишь ты, человек, целый мешок денег – и глазом не моргнул, швырнул на стол.
Ишь ты, два дня под японскими допросами – и ни единой осечки!
Что за дух, что за выдержка!
─ Золотой Будда, много ты вынес. Я обо всём доложу начальству. Но прошу тебя, будь осторожен. Скажу по совести: для меня ты значишь больше, чем вся станция Бэйпин вместе взятая. Мы с ними в одной упряжке, в беде их не бросим, но тебе нельзя погибать!
─ Спасибо, старик Ма, ─ кивнул Линь Цзэ. ─ Буду осторожен. Есть ли ещё поручения свыше?
─ Пока нет, ─ покачал головой Ма. ─ Ты столько дней не появлялся, мы уж поняли, что у тебя неприятности. Отдохни как следует, лишняя суета твоей конспирации только вредит. Как будет срочное дело, я вывешу табличку, как обычно.
Линь Цзэ кивнул и поднялся, собираясь уходить, но Ма окликнул его: ─ Эй, не забудь вот это!
И пододвинул к нему мешочек с деньгами.
─ Деньги, деньги… – Линь Цзэ взял его и горько усмехнулся. ─ Мы с тобой жизнями рискуем ради страны, какие уж там блага. Ладно, раз уж начальство наградило, не стану тебя подводить – возьму.
─ Бери, обязательно бери! ─ Ма крепко пожал ему руку. ─ Ты кровь проливаешь, чем же не заслужил? Золотой Будда, береги себя!
─ Угу!
Глядя вслед удаляющемуся Линь Цзэ, старик Ма прослезился.
Какой замечательный товарищ, какой замечательный разведчик!
Вернувшись в дом в Сяошикоу, Линь Цзэ спрятал деньги, переоделся, смыл грим и ушёл через заднюю стену.
Надо же, как удачно вышло: японцы премию дали, начальник Дай тоже премию дал.
Расщедрился – целых пятьсот долларов отвалил.
На такие деньги сто девок купить можно!
А ещё он спас Гао Шэнпина, и тот теперь ему в рот смотрит.
А Хуан Тяньчэн как удачно подыграл – никаких подозрений.
Это уж и не счесть, сколько раз он вышел сухим из воды – просто фантастика, сплошной выигрыш!
Пока он прохлаждался в лавке сладостей, время подобралось к вечеру.
Напевая песенку, Линь Цзэ вернулся домой. Переодетые сёстры бросились ему навстречу.
Он заглянул на кухню – очаг не топлен, нахмурился: ─ Вы что, не обедали?
Сёстры боялись и рта раскрыть: без приказа господина разве можно самим хозяйничать?
─ Так. Лапшу резать умеете?
Гу Сиюэ радостно закивала. ─ Умею, господин!
─ На кухне в кадке мука, в другом чане – рис, ─ сказал Линь Цзэ. ─ Замеси тесто и сделай лапшу.
И добавил: ─ Побольше сделай, остатки себе возьмёте.
Гу Сиюэ засуетилась, увела сестру на кухню, но через минуту прибежала назад, робко налила господину чаю, поклонилась и снова убежала.
Линь Цзэ хмыкнул, развалился в кресле-качалке и, попивая чаёк из маленького чайничка, подумал:
Жизнь – малина!