Сегодня Линь Шэнминь не стал отлынивать от службы и честно отпахал до пяти с лишним часов.
Форму он менять не стал – так в ней и заявился, прихватив узелок с пожитками, и покатил на рикше вглубь Внутреннего города.
Хотя Гао Шэнпин и числился начальником Третьего внешнего района, жил он вовсе не в Цяньчэнэ, а отгрохал себе знатную усадьбу в переулке Гуаньмао, что в Первом внутреннем районе.
Местечко это дешевизной не страдало, но Гао изловчился выкупить целый четырехсторонний двор с тремя рядами построек – сразу видно, какими деньгами ворочал этот господин.
Путь предстоял неблизкий, но для тягача с коляской – поездка по разряду хлебных.
Нынче прокормиться удавалось единицам, а тем, кому повезло – и того меньше; для работы на рикше ума не требовалось, лишь бы дури в костях хватало, вот народ толпами и нанимался в извозчики.
Хозяева же каретничанье быстро прибрали к рукам, задрали носы до небес, взвинтили арендную плату за повозки, а некоторых кучеров и вовсе заставили пахать на себя задарма.
Позиция у них была простая: не нравится – вали, желающих помахать оглоблями и без тебя навалом!
Желающих-то хватало, да только пассажиров больше не становилось, так что заработки извозчиков покатились по наклонной.
Потому, услышав, что Линь Цзэ собрался во Внутренний город, да еще впридачу в полицейской форме, кучер мало того что возликовал в душе, так еще и вмиг подобрался: налетел на лямки, уперся грудью в поперечину, вцепился в оглобли намертво – побежал резво, ходко и плавно.
У ворот усадьбы швейцар Гао узнал Линь Цзэ, а приметив у того ношу, уже было дернулся принять сверток, но Линь отвернулся.
─ Избавьте, будьте любезны доложить о моем визите.
Швейцар сразу смекнул: подарок принесли.
Юркнул внутрь докладывать и через минуту вернулся: ─ Господин изволит просить.
Линь Цзэ сунул швейцару пару серебряных долларов – тот закланялся в пояс, замахал руками от переполнившей его радости.
Миновав украшенные резьбой ворота с полукруглой аркой, гость вышел к цветочной беседе – в таких покоях хозяева обычно принимали визитеров.
Заслышав шаги, Гао Шэнпин поднялся навстречу: ─ Братец, зачем же такие церемонии, к чему эти гостинцы?
Линь Цзэ состроил кислую минную: ─ Начальник, кончайте издеваться. Эта вещь дома глаза мне мозолит, хуже горькой редьки. Если вы ее не заберете и не избавите меня от напасти, я, пожалуй, кусок в горло взять не смогу.
Гао Шэнпин раскатисто рассмеялся: ─ Ах тыж, бродяга! Попался по незнанию, ничего, в другой раз умнее будешь.
Он с нетерпением выхватил узелок, развязал – а там изящная шкатулка.
Предвкушение достигло предела; откинул крышку, а внутри – винное пузатое кадило желтой глазури в форме тыквы-горлянки с комплектом из четырех чашечек.
У начальника аж душа в пятки от радости ушла – да за эту вещь по меньшей мере тысячу или полторы серебряных долларов отдать не жалко!
Лицо от усердия покрылось сеткой морщин: ─ Братец, а хороша твоя подделка! Ой как хороша!
Уняв дрожь в коленках, он велел слугам убрать вещицу подальше, а сам распорядился позвать хозяйку к столу.
Во-первых, в доме Гао строгих порядков не держали: на дворе стояла Китайская Республика, эпоха затворниц за высокими заборами давно миновала.
А во-вторых, раз гость преподнес столь щедрые дары, сам бог велел поближе сойтись; выводить к столу законную жену – верный признак крепкой, почти родственной дружбы!
услышав зов, госпожа Гао выступила из залы.
Которая по счету это была жена Гао Шэнпина – не взялся бы сосчитать никто, но возрасту в ней едва перевалило за два десятка, лицом уродилась ладная да миловидная, одета в кофту с юбкой, а к пуговицам платья шелковый платочек приколот; завидев Линь Цзэ, она бросила на него исподлобья быстрый взгляд – полный какой-то горькой услады и тайной радости.
Линь Цзэ мысленно вздохнул.
Эту бабку он видел всего раз, а от нее уже – то намеки недомолвками, то заигрывания исподтишка; с этой-то японкой Мэгумико хоть какая-то тень патриотизма маячила, а с этой приживалкой к чему все эти трепыхания?
Потому никаких романов завязывать он не планировал.
─ Идите-идите, матушка, вы же знакомы, это Линь Шэнминь из полицейского поста Дунбяньмэнь, цвет нашей молодежи, гордость и опора!
Госпожа Гао – то ли из маньчжурских знатных родов, то ли просто по привычке – отвесила Линь Цзэ поклон и медоточивым голоском проворковала: ─ Господин Линь так молод, а уже в чинах, боюсь спросить, не обзавелся ли суженой?
Услышав такое, Гао Шэнпин только усмехнулся: ─ Эх вы, бабы, о чем ни заговоришь, все норовите в свахи записаться.
Госпожа Гао зыркнула на Линь Цзэ: ─ Боюсь я за вас, блюстителей порядка, небось кутите напропалую по чужим углам, разве ж сосчитаешь, сколько у вас на стороне девок припасено!
Линь Цзэ наградил ее свирепым взглядом.
Ты мне тут яму не рой, зараза! — читалось в его глазах.
Гао Шэнпин отнес эти слова на свой счет и слегка смутился, поспешив перевести разговор на другую тему: ─ Ну полно, мы с Шэнминем люди честные, чего зря языком трепать? Эй, подавать на стол, живо подавать ужин!
На словах он велел жене сварганить пару блюд, но какая же барская жена сама станет возиться у печи – в особняке Гао держали собственных поваров, так что стоило прозвучать команде, как перед ними моментально выросла батарея тарелок.
Гао Шэнпин, окрыленный антикварной добычей, пребывал в ударе и извлек на свет бутыль: ─ Эту рисовую водку прислал мне сам тайкунь Сайто из штаба военной полиции, отведаем-ка сегодня японского угощения.
Линь Цзэ тут же вставил слово: ─ Раньше я знал лишь о выдающихся талантах нашего начальника, но чтобы столько влиятельных друзей – даже японцы вам вино презентуют!
Гао Шэнпин раздулся от гордости: ─ Господин Сайто Кэйдзо в прошлом купец, я ему во многом помог в свое время; кто же знал, что у него найдутся и другие поручения? Гляди-ка, только учредили штаб военной полиции в Бэйпине, как его сразу перевели сюда, да теперь в чине капитана! —
Да уж, нынешний начальник штаба военной полиции Мацудзаки Наото носил погоны полковника, а покровитель Гао ходил в капитанах – для жандармерии птица тоже немалая.
Линь Цзэ почтительно поддакнул: ─ Ну теперь-то начальник взлетит высоко-высоко! Коли станете во главе Столичного полицейского департамента, не откажите в милости, подтяните и младшего брата.
Гао Шэнпин едва сдерживал счастливую улыбку – в мыслях он уже видел себя на этом месте!
Что значила нынешняя скромная должность? Всякий раз, завидев, как шеф полиции Юй Цзиньхэ разгуливает гоголем, он ловил себя на одной и той же мысли.
Да я на его месте в два счета заживу лучше!
Подумаешь, великое дело – в коллаборанты податься, да я и сам не хуже сумею!
Подумаешь, родиной приторговывать?
Да ради такого дела и родную мать продам!
А уж прижмет – так и собственную жену с потрохами сдам!
Линь Цзэ откупорил бутыль с саке, плеснул Гао Шэнпину, а затем наполнил и свою чарку.
Гао Шэнпин провозгласил с сияющим видом: ─ Императорская армия принесла мир и покой в наши дома, и наш долг – честно служить новым хозяевам на благо Великой Азии! Ну, до дна!
Линь Цзэ легонько звякнул о его чашку своей и опрокинул ее в горло залпом.
Параша редкостная, честное слово. После густого аромата крепкой китайской сорокоградусной это пойло мало того что отдавало сивухой, так еще и горло не согревало, вызывая лишь тошнотворный спазм.
Гао Шэнпин тоже скривился, морщась от каждого глотка, но продолжал гнуть свое: ─ Вот это напиток!
Спустя пару минут на столе откуда ни возьмись выросла тарелка с суси.
Линь Цзэ мысленно взвыл: ну ты и сволочь, Гао Шэнпин, до чего же последовательно отрабатываешь звание предателя – днем японцам попустительствуешь, вечерами саке глушишь да суси жрешь; того гляди, еще и японскую бабу в дом приволочешь для полного комплекта!
С этой мыслью он невольно скосил глаза на госпожу Гао – даже жалко ее стало по-своему.
А та, перехватив его взгляд, затрепетала всем сердцем.
И тут Линь Цзэ почувствовал, как чья-то нога принялась шарить под столом, заставив его резко сменить тему разговора.
─ Кто знает, быть может, вас самого переведут прямиком в штаб военной полиции? Вмуровывать смутьянов в асфальт сейчас самое время, такие люди с опытом и хваткой там на вес золота.
Гао Шэнпин тут же принялся хвастаться своей осведомленностью.
─ Эх, Шэнминь, многого ты еще не понимаешь! Служба в жандармерии – медвежий угол. Ты думаешь, раз наши околоточные перед японцами на задних лапках ходят, так и перед народом мы никто? Для простого мужика околоточный – царь и бог! Кто посмеет рыпаться, кто не отдаст положенную дань уважения?
Гао Шэнпин прихлебнул из чарки и продолжил:
─ А загремишь в жандармерию – света белого не увидишь, пашешь сутки напролет. Там разве что на каком-нибудь купчишке руки погреть под предлогом облавы на подпольщиков, а в остальном – где стабильность-то? Какой с этого протекционного дохода толк?
─ Взять моего приятеля, господина Сайто: давеча звал меня пообедать, да куда там – я к нему трижды захаживал, то они студентов ловят, то шарятся по явочным квартирам. А намедни и вовсе удача: крупную рыбу заарканили! Третий день носа не высовывают из подвалов. Сам посуди, разве это служба, а не каторга?
Услышав это, Линь Цзэ едва не подпрыгнул от радости: вот уж поистине легкая добыча сама плывет в руки!