Вернувшись домой, Линь Цзэ окатился из двух бадей холодной водой, заварил чайник и прилег вздремнуть под навесом.
Под монотонное циканье цикад он быстро заснул, а когда открыл глаза, солнце уже клонилось к закату.
Он только собрался поразмыслить, где бы отужинать, как к нему заявился Ван Сяошоу с двумя мастеровыми: подошла очередь на установку телефона. Говорили, что бумагу подписал сам начальник Гао – в конце концов, удовольствие это недешевое, да и абонентская плата кусается.
Нынче в Бэйпине насчитывалось десять телефонных станций и свыше тринадцати тысяч аппаратов.
В Тяньцзине уже вовсю действовала автоматическая связь: набираешь номер, как в будущем, и вызов идет напрямую.
В Бэйпине же пока обходились барышнями-телефонистками: крутишь ручку аппарата изо всех сил, на станции тебя спрашивают, кого вызвать, называешь номер – и тебя соединяют.
Проводка телефона – дело хлопотное. Хотя в Переулке Эрцяо электричество уже провели, телефон здесь ставили впервые, так что мастера провозились с линией и проверкой связи до самого темна.
Старший из них вытер пот со лба: ─ Всё, готово. Ваш номер 12766, абонентская плата восемь серебряных долларов в месяц – Полицейский участок 3-го внешнего района будет исправно вносить ее за вас. Вот телефонный справочник: кому надумаете позвонить, назовите номер барышне на коммутаторе.
Линь Цзэ взял книжицу в руки – ого, да тут собраны телефонные номера всего Бэйпина! О конфиденциальности тогда никто не помышлял, да и в голову никому не приходило баловаться хулиганскими звонками.
В конце концов, телефоны стояли преимущественно в официальных учреждениях; если же кто-то проводил линию на дому, значит, в семье либо чиновник заседал, либо крупный делец заправлял делами – кому охота от нечего делать чужие линии занимать?
Однако удовольствие оказалось поистине разорительным: пускай плата фиксированная и говори сколько влезет, но восемь серебряных долларов – это месячное жалованье рядового патрульного!
Мастера трудились допоздна, так что отблагодарить их стоило по совести. Линь Цзэ извлек серебряный доллар и протянул старшему: ─ Благодарю за труды.
Увидев монету, оба просияли: в нынешние смутные времена туго приходится каждому, а щедрый хозяин – редкая удача. Отпираться они не стали: ─ Если с линией что стрянется, обращайтесь смело, за провода денег не возьмем!
Проводив мастеров, Линь Цзэ обернулся к Ван Сяошоу: ─ Ты тоже не уходи. Закажи у входа в переулок пару блюд, посидим, пропустим по рюмочке.
Недорогой трактир у выхода из переулка, опасаясь зерновых запретов, работал втихую, да и цены на еду взвинтил.
Посетителей там сильно поубавилось, так что, когда Ван Сяошоу попросил два мясных блюда, хозяин счел его за главного гостя: сам живо всё приготовил, уложил в лакированный сундучок и лично доставил.
Они разложили небольшой столик прямо во дворе и принялись за еду.
─ Как там Се Цюань с Эрчжуцзы? Справляются? – негромко осведомился Линь Цзэ, прихлебывая вино.
Ван Сяошоу призадумался. Хотя появление этих двоих задевало его самолюбие и заставляло опасаться за свое положение при господине Линь, лгать он все же не смел.
─ Эрчжуцзы парень простой, работящий: с обхода вернется – вечно то полы подметает, то столы протирает. А вот этот Се Цюань – бука какая-то, вечно у него на уме что-то свое, с людьми почти не сходится. Впрочем, службу тянет исправно, с горожанами вежлив.
Линь Цзэ кивнул: ─ Поглядывай за ними исподтишка.
Ван Сяошоу расплылся в улыбке: ─ Есть!
Оба блюда опустели, вино подошло к концу. Ван Сяошоу споро убрал со стола, а Линь Цзэ, ополоснувшись, отправился спать.
На следующее утро, не доходя до полицейского поста, он заметил у кондитерской вывеску: «Сучжоуские сладости: свежеприготовленные, с пылу с жару. Спешите делать заказы».
Линь Цзэ неспешно продолжил путь.
Разобравшись с текущими делами и оставив Ван Сяошоу за старшего, он добрался до особняка в Сяошикоу, по обыкновению перемахнул через забор с тыльной стороны и переоделся в привычное платье учителя.
Теперь этот скромный учитель обзавелся вполне законными документами!
Пару дней назад во время облавы японцев Линь Цзэ воспользовался случаем и внес этого персонажа в домовую книгу под именем Линь Шаовэнь, присовокупив японское имя Кацумура Йота, прибывший из Маньчжурии учитель.
Завершив преображение, он вышел на улицу и по обыкновению раскланялся со встречными соседями.
Выбравшись из переулка, обыватели вновь принялись чесать языки: у этого продажного шкуры не жизнь, а сплошная загадка – то по несколько дней носа не покажет, то на дню по нескольку раз шляется туда-сюда. Воистину чертовщина какая-то!
И впрямь, разве ж этот прихвостень похож на нормального человека?
Взяв рикшу, он доехал до кондитерской.
Едва завидев его, лавочник Ма поспешил навстречу: ─ О, господин, опять вы заглянули? Не соизволите оценить наши новые лакомства?
Линь Цзэ кивнул: ─ Отчего же, с удовольствием.
─ Тогда прошу в задние комнаты, я велю подать чаю, отведайте на здоровье.
Едва затворив дверь в глубине дома, лавочник Ма произнес глухим голосом: ─ Золотой Будда, в Бэйпинской станции ЧП!—
Линь Цзэ присел: ─ Говори толком, что стряслось?
Лавочник Ма нахмурился: ─ Пару дней назад, во время облавы, у японцев возникли подозрения к замглавы третьей группы оперативного отряда Бэйпин-1. Этот дурак угораздило его заночевать в Восьми больших хутунах, где его и сгребла жандармерия. А позавчера взяли и командира третьей группы.
─ И много этот командир группы знал?
─ Ему был подвластен командир оперативной группы 1-й станции Бэйпина Чжоу Ваньцюань, он знал две конспиративные явки, ну и, разумеется, поименный список бойцов третьего звена.
Линь Цзэ лихорадочно соображал.
Раз уж даже лавочник Ма был в курсе, значит, люди из первой станции не лыком шиты: конспиративные квартиры наверняка уже законсервированы, а всякая активная деятельность временно свернута.
Что же касается рядовых членов третьей группы, то, выражаясь без укусов, наверху жизнями этих пешек никогда особо не дорожили.
Или они думали, что каждый встречный – прямо-таки Золотой Будда?
Раз так, единственная реальная угроза заключалась в следующем: станут ли японцы проводить новую облаву и, опираясь на показания этого группкомрада, попытаются ли выследить командира отряда Чжоу Ваньцюаня? Стоит тому попасться, и Бэйпинская станция фактически перестанет существовать.
А этот Чжоу Ваньцюань сейчас и впрямь выглядел крайне «неважно»!
─ Чжоу Ваньцюань получил приказ на отход? – поинтересовался Линь Цзэ.
Старик Ма покачал головой: ─ Подобные директивы нам не докладывают. Однако вышестоящее начальство указало: либо вытащить его силами операции, либо ликвидировать командира третьей группы.
Линь Цзэ усмехнулся. Высшее начальство, как же… Указания с самой вершины – пустой звук. Если этого командира группы держат в подвалах штаба жандармерии, у кого хватит семи пядей во лбу и трех голов, чтобы сунуться туда на расправу?
Заметив, что Линь Цзэ молчит, Ма осторожно спросил: ─ Золотой Будда, вы где…—
Не успел он договорить, как Линь Цзэ исподлобья глянул на него – так тяжело и холодно, что у того мороз по коже пробежал.
Старик Ма тут же замолчал.
Помимо Чжуан Лянцая и Начальника Дай, который собственноручно извлек его личное дело, никто вокруг не ведал истинной сути его задания.
Разумеется, нельзя было исключать, что среди верхушки подполья кто-то еще догадывается о его роли, но таким, как старик Ма, Линь Цзэ ни за что на свете не позволил бы узнать, где он обитает и чем промышляет.
Поразмыслив, он спросил: ─ Есть ли досье на этого командира третьей группы?
Старик Ма торопливо извлек из кармана фотографию. Линь Цзэ взял ее в руки.
Снимке смотрел правильными чертами лица мужчина лет тридцать семи-восьми, с большими выразительными глазами; лишь родинка на левой щеке слегка портила гармонию.
Ниже значилось имя: Ху Цзинлун.
Напоследок лавочник Ма выложил на стол кошелек: ─ Здесь пятьдесят серебряных долларов. Премия за ликвидацию Тан Сань-эра.
Линь Цзэ молча сгреб деньги и вышел на улицу.