Добравшись до места и выпрыгнув из экипажа, Линь Цзэ удумал торговаться.
─ Ишь чего удумал, три копейки заламываешь! У нас в деревне на ярмарку сходишь – на шагу версту отмахаешь. Вот тебе гривенник, хочешь – бери, а нет, так хоть на проезде сэкономлю!
Извозчик взвился: ─ Эй, уважаемый, мы же цену обговаривали…
А клиент оказался еще круче: ─ Кто с тобой обговаривал? Я ничего не обещал! Да будет тебе известно, мой двоюродный брат на японцев работает, я к нему в гости приехал, сам скоро начальник буду! Попробуй только лишнего запросить – в управу поволоку, палками закормят!
При упоминании японцев рикша с кислым видом заглотил обиду, сгреб монетку и удалился.
Зеваки перешептывались за спиной, а Линь Цзэ с наглым видом уже шагал во двор веселому заведению.
─ Эй, живые есть? Выводи самых резвых девок!
Выплывшая на крыльцо надсмотрщица окинула гостя взглядом: откуда этот деревенский увалень взялся? Она уже собиралась отчитать его и спустить с лестницы, как вдруг мужик звякнул карманами – оттуда отчетливо донесся металлический перезвон серебра.
─ Мой братец на японцев пашет, у меня денег куры не клюют! Плохо обслужат – в полицию заявлю, всех на каторгу отправлю!
Хозяйка заведения в три прыжка оказалась рядом, расплывшись в сладчайшей улыбке:
─ Ой, господин хороший, куда ж вы спешите, заходите в комнату чайку отведаете!
Едва оказавшись внутри, Линь Цзэ швырнул на стол те самые десять серебряных долларов. Барышня сгребла их с сияющими глазами, подумав, что простофиля хоть и простоват, но богат. Заведение у нее средненькое, а тут с порога десять целковых на чай суют – настоящий щедрый барин.
─ Десять серебряных! Живо всех девок сюда!
Опешившая содержательница замялась: ─ Господин, за такие деньги можно лишь чай попить да за столом посидеть, а ежели на ночь остаться – с самими девицами договариваться надобно!
Сельский гость взъярился пуще прежнего: ─ Чего ты мне мозги пудришь! На эти деньги в деревне можно дюжину здоровых баб купить! Не дури мне голову, веди девок!
Пока они шумели, на пороге появился Тан Сань-эр!
Пока шестерки ждали на улице, он завалился в комнаты с криком: ─ Сяохун! Где Сяохун, пусть идет ублажать господина!
Раздвинув занавеску и увидав, что хозяйка сцепилась с оборванным мужиком, он взревел: ─ Чего ты с ним вандалишь! А ну пошел вон, деревенщина, не твоего ума место!
Деревенский гость подскочил как ужаленный: ─ Братец на японцев работает, а ты перед кем тут хвост распустил? Мигом в управу сведу, спину поломают!
Тан Сань-эр хищно прищурился, после чего любезно обратился к содержательнице: ─ Иди чаю завари! А этот земляк мне по нраву, надо бы потолковать по душам.
Линь Цзэ мысленно усмехнулся: даже пачкать ствол не придется!
Не смея перечить господину Таню, женщина метнулась за заваркой.
Линь Цзэ изобразил простофилю, восхищенно разглядывающего обстановку: ─ Матушки светы… подсвечник-то серебряный?
Тан Сань-эр угодливо подплыл ближе: ─ Серебряный, серебряный! Послушай, братец, а где твой родственник служит-то? Давно в городе?
─ Хочешь знать?
Тан Сань-эр закивал.
─ Подаришь мне этот подсвечник – расскажу.
Главарь расхохотался: ─ Подумаешь, диковина! Бери, раз приглянулся, с хозяйкой я потом сам расплачусь.
С этими словами он протянул руку, сдернул со свечи огарок и хотел уже сунуть вещицу гостю.
Линь Цзэ мертвой хваткой вцепился ему в запястье, резко дернул на себя и со всего маху вонзил острый конец подсвечника прямо в горло Тан Сань-эру.
С легким хрустом сталь пробила трахею, изо рта бандита хлынула кровавая пена, а сам он захрипел, безуспешно пытаясь выдавить хоть слово.
Линь Цзэ склонился над ним: ─ А мой братец служит в Специальном отделе, очищает город от всякой швали и японских подстилок.
【Система: Обнаружено умышленное убийство. Награда: Анализ микроэкспрессии (начальный уровень)】
Пока поверженный Тан Сань-эр лужей расплывался по полу, Линь Цзэ выскользнул за дверь, в два счета перемахнул через заднюю стену и затерялся в переулках.
К тому моменту, когда из комнаты донеслись женские крики и прибежавшие шестерки обнаружили своего главаря в луже крови, Линь Цзэ уже скинул окровавленный балахон, оставшись в жилете, и неторопливо вышел на соседнюю улицу.
Поймав рикшу, он вернулся к Сяошикоу.
Тщательно сжег испачканную кровью одежду, закопал пепел во дворе, умылся и снова превратился в скромного учителя.
Вечером он заглянул в соседнюю харчевню, заказав тарелку арахиса, порцию студеня и бутылочного пива – от местного разливного поила он отказался.
Медленно прикончив выпивку, он взял на ужин пару жирных мясных блюд с густой подливкой вприкуску с домашней лапшой.
Посетители косились на него со странным прищуром.
─ Глянь-ка, это тот самый новый японский прихвостень из соседнего переулка! – шептались за соседним столом.
─ Предатель?
─ На японцев работает, учителем устроился. Чего его в Бэйпин понесло? И манеры какие-то не наши.
─ И на кой черт он поселился в нашем околотке?
─ Не слыхал разве? Ту усадьбу на днях полиция с молотка пустила, небось, за копейку купил, сволочь.
Покончив с ужином, Линь Цзэ неспешно вернулся в свое жилище у Сяошикоу, переждал до глубокой ночи, после чего перелез через забор и ушел домой на улицу Эрцяо.
…
На следующее утро Ван Сяошоу вновь явился с завтраком: на этот раз в глиняном горшочке дымилось соевое молоко – доужир, хрустящие палочки из теста и тонко нарезанные соленые коренья, сбрызнутые каплей кунжутного масла, а рядом громоздилась плетенка с паровыми булочками.
─ Ваша светлость, свежайшие булочки из «Эрьюцзю»! Еще горячие, с рубленой говядиной.
«Эйрюцзю» славился на весь Пекин своими паровыми пирожками и лепешками, рецепт которых привез придворный повар по фамилии Чан.
Пока Линь Цзэ трапезничал, Ван Сяошоу затараторил с восторженным видом: ─ Слыхали новость?
Не удостоив его взглядом, Линь Цзэ откусил булочку и запил глотком доужира. Лишь спустя паузу он буркнул: ─ Какую еще новость? Послушай, может, ты прекратишь эту дурацкую привычку? Я тебе здесь что, клоун на арене?‐
Ван Сяошоу испуганно замахал руками: ─ Вчера… в Восьми больших хутунах пришили Тан Сань-эра! Говорят, горло перерезали от уха до уха, кровищи натекло – ууу! Жандармерия туда целый взвод согнала. Все знают, на кого тот кобель работал, теперь вони не оберешься: ладно бы уличную шпану прирезали, так ведь японцам публично плюнули в лицо!
Линь Цзэ с недовольным видом поднял голову: ─ Ох, дай поесть спокойно. Если у тебя так много свободного времени, сходи найди плотников, пусть мне во дворе навес от солнца соорудят, жара на носу.
В Бэйпине каждая приличная семья по приходу лета возводила во дворе теневой полог.
Конструкция представляла собой высокий каркас над внутренним двором: состоятельные горожане натягивали черную шелковую ткань, бедняки обходились плетеными циновками из тростника. Сперва по периметру стен крепились балки, а затем на них фиксировался тент.
Знатоки дела умудрялись пустить по каркасу виноградную лозу – в разгар сезона получалось и тенисто, и красиво.
Ван Сяошоу тут же ухватился за шанс проявить усердие: ─ Будет сделано в лучшем виде!
Запивая завтрак соевым молоком, Линь Цзэ напомнил: ─ Смотри мне, за материалы плати наличными, как положено!
Ван Сяошоу хихикнул: ─ Да если они узнают, что навес ставится для вас, попробуй я деньги предложить – с испугу задаром отдадут!‐