Выйдя из кондитерской, Линь Цзэ чувствовал себя прескверно.
Логику начальства он понимал отлично: прикажи они командиру отряда Чжоу Ваньцюаню немедленно уходить в отрыв, это, во-первых, подставило бы всех связанных с ним людей, а во-вторых, парализовало бы любые операции Бэйпинской станции.
Взять хотя бы молодежный Отряд по ликвидации предателей, состоящий из студентов: многие акции готовились под руководством оперативной группы Бэйпин-1. Иначе с какого перепугу эти юнцы, сроду в руках оружия не державшие, отправились бы вершить суд?
Даже если бы нового командира назначили незамедлительно, на восстановление управляемости ушло бы изрядно времени.
Но если Чжоу Ваньцюаня не выводить из-под удара, что делать, если Ху Цзинлун сломается и сдаст его?
Вот тогда-то тамошний мудрец и шлепнул себя по лбу: мол, а не проще ли просто прикончить Ху Цзинлуна?
Работать в поле легко лишь на словах; стоит засесть в тыловом кабинете, как одно-единственное распоряжение оборачивается гибелью нескольких людей.
Извести Ху Цзинлуна – легко сказать, а попробуй сунься исполнить!
Во-первых, неизвестно, в каком именно подвале его держат; даже ведай они, что он в застенках штаба жандармерии, неужто организовывать штурм тюрьмы?
Японцы – звери, но не идиоты.
От этих мыслишек на душе стало еще тоскливее. Завернув в особняк в Сяошикоу, он скинул маскарадное платье и вернулся на полицейский пост.
Заметив помрачневшее лицо начальника, Ван Сяошоу тут же метнулся заварить чайник: ─ Господин Линь, отведайте цветочного чаю, полегчает.—
Линь Цзэ кивнул, уставившись в чашку, и вдруг вспомнил: он же до сих пор не занес Гао Шэнпину тот сервиз времен династии Мин!
Авось удастся вытянуть из этого прохвоста хоть пару полезных сведений – все-таки крутится среди японцев, да еще и занимает высокий пост в Столичном полицейском департаменте.
Коли Ху Цзинлун и впрямь заговорит, и жандармерия решит задействовать его показания для облав, им понадобятся околоточные – без сыскного отряда полиции им никак не обойтись.
Иначе тех горсток жандармов по всему Бэйпину и слышно не будет: не то что живого человека, кролика впотьмах не сыщут.
Сказано – сделано. Схватив трубку телефона, он принялся яростно крутить ручку.
─ Алло, соедините с Полицейским участком 3-го внешнего района.—
─ Минуту.—
Вскоре на том конце провода раздался вальяжный, исполненный важности голос Гао Шэнпина.
─ Алло.—
Линь Цзэ расплылся в улыбке: ─ Начальник, это я, Сяо Линь. Помните, я сказывал про тот минский сервиз? Я тут завертелся с уличными облавами на торговцев-нарушителей и совсем из головы выпустил. Не заняты ли вы сегодня вечером? Я бы завез вещицу к вам в дом.—
Услышав такое, Гао Шэнпин тотчас подобрел, и голос его зазвучал медово: ─ Ах, про ту фальшивку говоришь? Я уж и сам позабыл. Ну ладно, глядишь… Вообще-то у меня на вечер намечалась встреча, но давай так: я ее отменю, приезжай ко мне. Я велим твоей невестке состряпать парочку блюд, посидим, пропустим по рюмочке, заодно и про антиквариат потолкуем.—
Линь Цзэ тут же подобострастно отозвался: ─ Какая честь! Если удастся послушать ваши наставления лично, я впредь еще усерднее стану выискивать для вас редкости в знак почтения!—
Гао Шэнпину сделалось так тепло и сладко на душе, словно в знойный полдень он осушил пиалу ледяного сливового отвара – благодать разлилась от макушки до пят.
Перекинувшись еще парой слов и повесив трубку, Линь Цзэ погрузился в раздумья.
Позвав Ван Сяошоу, он распорядился: ─ Ступай в антикварный ряд Люличана, раздобудь мне большой подарочный короб. Подкладка непременно атласная.—
Ван Сяошоу не стал допытываться зачем, коротко бросил «сделаем» и умчался.
Оставшись один, Линь Цзэ закинул ногу на ногу и рассуждал про себя: если японцы действительно выведут Ху Цзинлуна опознавать Чжоу Ваньцюаня, не подать ли рапорт о переводе в сыскной отряд?
Глядишь, и представится удобный случай прикончить этого предателя.
Впрочем, тут же отмел эту затею. Помимо того, что в детективах еще попробуй доберись до него, ради спасения какого-то там командира чужой станции жертвовать насиженным теплым местечком околоточного – глупость несусветная.
Тьфу ты пропасть! За ликвидацию Тан Сань-эра ему отсыпали всего пятьдесят серебряных долларов!
Меньше, чем система за дурацкие шутки отсыпает!
Будет плыть по течению: от себя сделал всё, остальное предоставит воле небес – считай, долг перед службой выполнил.
А уж сгинет ли этот Чжоу Ваньцюань – плевать, товарищами они не были!
Определившись с позицией, Линь Цзэ почувствовал себя куда бодрее.
Спустившись вниз, он заглянул в караулку и увидел, как Эрчжуцзы усердно надраивает полы. ─ Брат, не усердствуй ты так, здесь и без того чисто, – бросил он.—
Эрчжуцзы выпрямился и простодушно улыбнулся: ─ Только с обхода вернулся, всё одно делать нечего.—
В этот момент с улицы ввалился Се Цюань с патрульной дубинкой наперевес и при виде Линь Цзэ тут же вытянулся.
─ Здравия желаем, господин патрульный!—
Линь Цзэ махнул рукой: ─ Свои люди, к чему церемонии. Как служба, привык?─
─ Благодарю вас, всё отлично!─
Линь Цзэ кивнул: ─ Служи исправно, поднакопи деньжат, женись – обустроишь свою жизнь, это всяко лучше любых высоких материй.—
Се Цюань вновь щелкнул каблуками: ─ Понял вас, спасибо за заботу!─
По манерам патрульного Линь Цзэ понял: тот по-прежнему держит внутреннюю дистанцию. Впрочем, чего еще ждать от бывшего солдата 29-й армии, воевавшего с японцами? Пусть даже он временно прислуживает новым властям, но гордыня в крови не выветрилась.
Пока под себя грести не пытается – пусть себе живет.
Постепенно с обходов стали возвращаться остальные патрульные. Линь Цзэ расспросил их об обстановке на улицах.
У железнодорожной станции снова подобрали парочку тел – забрали на телеге.
Недавно во 2-м внешнем районе японцы пристрелили торговца, тайком сбивавшего паровые булочки, и с тех пор мелкие разносчики перепугались до смерти. Теперь уличная торговля ушла в глубокое подполье: торговцы прятались либо по глухим хутунам, либо арендовали чужие флигели.
Желаешь купить лепешку – стучи в калитку по условному знаку, точно шпионы на явке.
Некоторые патрульные открыто роптали: дома горшки пусты, цены на хлеб растут не по дням, а по часам, да еще эта проклятая мука. Линь Цзэ не стал снова одаривать их бататом – бесконечно раздавать запасы нельзя.
Поразмыслив, он объявил: ─ У кого в семье ребятишекма мала, знаю – туго приходится. А у кого нынче легко? С харчами я помочь не в силах, но раз уж месяц подходит к концу, давайте так: из сборов с лавочников выделим еще десятую часть на общие нужды. А там уж сами решайте – на черный рынок идти или гроши приберечь, в чужие кошельки лезть не намерен.—
В караулке поднялся радостный шум.
Но тут же Линь Цзэ добавил ледяным тоном: ─ Предупреждаю сразу: поймают на черном рынке – ко мне не ходите, душу за вас не продам! Кого на плаху отправят, кого к стенке поставят – сами виноваты, а сорвать погоны с участка не позволю.—
Все дружно закивали: те, у кого водилась копеечка, на черном рынке промышляли давно и собаку на этом съели.
Пока они шумели, вспотевший Ван Сяошоу наконец вернулся.
Прижимая к груди сверток так, что содержимого не разглядеть, он тут же последовал за Линь Цзэ наверх.
В кабинете Ван Сяошоу развернул узел: ─ Господин, извольте взглянуть, купил как заказывали!─
Коробка и впрямь оказалась превосходной: лаковая роспись по дереву, замысловатые узоры с золотым тиснением по краям.
Внутри – нежнейший шелковый атлас из лавки «Жуйфусян», уложенный в несколько слоев, мягкий и скользящий на ощупь.
Линь Цзэ вытащил из кармана пять серебряных монеток: ─ Остаток потрать на еду для себя.—
Ван Сяошоу скромничать не стал, сгреб монеты и расплылся в щербатой улыбке: ─ Господин, ежели вы меня каждый день станете посылать по поручениям, я так и разбогатеть недолго!—