─ Она не знает.
Нань Цзяоцзяо часто-часто замигала – не потому, что запамятовала, а просто мысли в её голове сейчас текли с трудом.
Чужой взгляд с трибун казался раскаленным добела. Пройдя сквозь толпу, гам, клубы пыли и эхо общего веселья, он безошибочно впечатался в неё, отчего кончики пальцев занемели. Деятельность её рассудка в этот момент напоминала жука, пойманного за крылья: как ни дёргайся, а не вырвешься.
Она судорожно втянула воздух.
─ Плевать.
Поднявшись с пола и отряхнув пыль с подола, Нань Цзяоцзяо бестолково замахала руками на сбегающихся соклановцев: ─ Со мной всё в порядке, я пойду. Продолжайте праздновать, поздравляю третьего брата, поздравляю орден Юньинь, спасибо всем, до встречи!
Запалив эту тираду на одном дыхании и не дожидаясь ответа, она подобрала юбки, нырнула под край навеса и стремглав выскочила через самую глухую калитку арены наружу.
Бежала она с умом: обогнув трибуны по широкой дуге, шмыгнула в лунную арку задней горы и поспешно зашагала по поросшим мхом каменным плитам, пока, наконец, не захлопнула за собой дверь собственного двора, только тогда шумно выдохнув.
Привалившись спиной к тяжелой деревянной створке, она накинула засов и сползла на пол. Лежащий на груди кулон всё еще источал слабые волны жара. Опустив голову, Нань Цзяоцзяо обеими руками обхватила теплящийся обломок и пробормотала в пустоту: ─ Тун-гэ, кажется, мне конец.
Система ответила не сразу.
Впрочем, ждать ответа она и не собиралась – мысли в голове мешались в кашу, уставившись в щель между досками пола, она чувствовала себя раскаленной до предела кухонной плитой, где вода уже бурлит, крышка подпрыгивает от свиста, а унять этот бедлам некому. Упав лицом на постель, она глухо застонала, напоминая сдувшийся резиновый мяч.
И в этот самый миг её пальцы нащупали под подушкой что-то постороннее.
Твёрдое, тонкое, царапающее подушечки пальцев.
Резко замерши, Нань Цзяоцзяо инстинктивно подцепила находку ногтями – это оказалась веревка.
Приподнявшись на локте, она откинула подушку и увидела, что ровно посередине простыни лежит аккуратно смотанный алый шнур.
Шнур был обернут трижды вокруг маленького деревянного меча размером с большой палец. По всей длине клинка шла вязь крошечных узоров – то ли защитных рун, то ли следов от чьих-то ногтей, которые с остервенением процарапывали дерево раз за разом. К рукояти крепился осколок нефрита размером с ногтевую пластину; его гладкие, отполированные до блеска края в точности повторяли форму той половины, что лежала у неё на ладони.
Сердце Нань Цзяоцзяо пропустило удар.
Поддавшись странному порыву, она приложила найденный осколок к своему обломку – их края сошлись с пугающей точностью, словно единое целое, расколотое надвое, каким-то чудом вновь вернулось к ней из разных концов света.
Кончики пальцев задрожали.
─ Тун-гэ, – тихо выдохнула она, ─ что… это такое?
Голос системы зазвучал в её голове на редкость серьезно, лишенный привычного ехидства: [Сканирование завершено. Алый шнур пропитан ментальным следом, на деревянном мече вырезано заклинание Сокрушения Зла, а осколок нефрита принадлежит тому же источнику, что и метка твоего любовного испытания. Всё вместе это образует защитный оберег.]
─ Защитный оберег?
[Точнее говоря, это сделано вручную, в течение всей ночи. Без использования казенных сокровищниц ордена и без духовных массивов. Просто чьи-то живые, человеческие руки мастерили это вещь за вещью.]
Нань Цзяоцзяо сильнее сжала алый шнур в пальцах: ─ …Кто?
[Хозяин, ты ведь и сама прекрасно знаешь ответ, верно?]
Она молчала. Под одеждой кулон отзывался на каждое биение сердца нарастающим теплом. И жар этот не обжигал – в нем сквозило странное, долго хранимое тепло человеческого тела.
Не успела она перевести дыхание, как в дверь затвора тихо постучали.
Тук – тук-тук.
Три удара. Негромкие, неторопливые, но прозвучавшие в тишине комнаты с точностью молоточка, бьющего по самой натянутой струне её души.
Она резко выпрямилась, втиснув шнур в ладонь так крепко, что побелели костяшки, а голос предательски задрожал: ─ Кто там?
Тень за бумажной перегородкой на мгновение замерла, после чего раздался глуховатый голос: ─ Это я.
Узнав этот голос, она задержала дыхание.
Просидев так с минуту – словно перебарывая невидимый барьер, – она наконец сдвинула створку двери. Старший брат стоял на пороге. На нем была та же белая манжета, слегка запыленная снизу – судя по всему, он явился сюда прямо с состязаний. В неверном желтоватом свете поддашного фонаря его силуэт казался высеченным из камня; он не спешил заглядывать внутрь, а его взгляд на миг задержался на сжатом в кулак запястье.
Он не стал входить и не стал ходить вокруг да около.
─ Увидела красную нить?
В горле пересохло. Нань Цзяоцзяо приоткрыла рот, закрыла, а когда заговорила вновь, голос звучал чуть тверже: ─ …Это ты оставил?
─ Да.
─ Зачем?
Подняв голову, она в упор посмотрела на него. Ей казалось, он сейчас отделается дежурной ухмылкой или отшутится в своем духе – мол, «у каждого ученика секты такой положен» или что-то в этом роде. Но старший брат не улыбнулся. Стоя за порогом, он слушал, как ночной ветер проносится сквозь ветви османтуса в саду, шевеля листву. Выдержав долгую паузу, он выронил тихо: ─ Нань Цзяоцзяо, печать нефритового кулона способна защитить тебя трижды.
Нань Цзяоцзяо опешила: ─ …Чего?
─ На деревянном мече высечено заклинание Сокрушения Зла, оно отведет попытку чужого внедрения в разум. Осколок нефрита примет на себя смертельный удар. А красная нить… сплетена на моих узах. Надень её: в каких бы далях и у каких бы червей на рогах ты ни оказалась, я отыщу тебя.
Он говорил ровно, будничным тоном человека, обсуждающего погоду. Но каждое его слово падало на её барабанные перепонки с весом молота.
Пальцы, сжимающие шнур, сжались до боли, ладони взмокли. Внутри неё поднималась буря странного, неведомого доселе страха – словно кто-то вытащил из-под неё последнюю опору и взамен вручил мину замедленного действия, не объяснив толком, спасением она станет или ошейником.
─ Чего ты добиваешься?! – не выдержав, зашипела она, чувствуя, как собственный голос срывается на фальцет. ─ Зачем… зачем ты тратишь столько сил на эти штучки, все эти «три защиты», «я отыщу»… Чего тебе от меня надо?!
Старший брат помолчал.
─ Чего угодно, – он поднял глаза, и в полумраке фонаря они показались пугающе яркими. ─ Дао Бессердечия мне больше не нужно. И следовать ему я не намерен.
В голове Нань Цзяоцзяо грохнуло – словно кто-то подорвал связку петард прямо под черепной коробкой, обломки предыдущих мыслей разлетелись в щепки, оставляя её с широко разинутым ртом.
Система взвизгнула в её сознании тончайшей нотой: [─ Стой, черт возьми, откуда у него снова подскочил показатель одержимости?!] Не успела она мысленно приказать ей заткнуться, как старший брат сделал шаг вперед. Инстинктивно отступая назад, она уперлась спиной в дверной косяк – отступать было некуда.
Он не стал прикасаться к ней. Остановившись в шаге от неё, он наклонил голову и всмотрелся в её лицо. ─ Если попытаешься сбежать, – произнес он всё тем же будничным тоном, будто рассуждал о вечерней прохладе, ─ я буду преследовать тебя до тех пор, пока у тебя не отнимутся ноги.
Восемь простых слов эхом прокатились в её голове. Тихо, без крика, но с такой силой, будто невидимая игла методично прошивала её сердце по кругу.
Зрачки Нань Цзяоцзяо сузились.
Сердце колотилось так часто, что звуки слились в сплошной гул, кровь приливала к голове, пальцы вцеплялись в красную нить, ощущая, как та стремительно раскаляется. А в голове заливался соловьем Тун-гэ: [Внимание! Сканирование окончено! Обратная точка невозврата пройдена на 100%! Хозяин, он заметил тебя. Окончательно и бесповоротно.]
Словно оглушенная ударом топора, Нань Цзяоцзяо застыла со вжатой в ладонь нитью, слыша лишь финальный приговор системы: «Ты добилась своего – обратного пути нет, поздравляю, ты собственноручно замуровала все выходы».
Она видела, как старший брат сделал шаг назад, возвращаясь за порог, и на его лице вновь проступило привычное, мягкое выражение – будто только что сказанное было лишь плодом её личного бреда. Помолчав секунду, он добавил напоследок:
─ Повяжи нить. И не снимай.
─ Я побуду снаружи. Ложись спать.
Дверь закрылась. Шаги затихли за порогом, но удалились недалеко – они замерли на каменных ступенях крыльца, создавая полное ощущение, что кто-то так и остался сидеть там внизу, тихо и верно сторожа её сон.
Нань Цзяоцзяо стояла неподвижно, чувствуя, как в голове клубится путаный комок мыслей, потревоженный лапой бродячего кота. Лишь спустя вечность она опустила взгляд на алый шнур в своей ладони. Деревянный меч лежал неподвижно, крошечный осколок нефрита мерцал в желтоватом свете мягким, живым блеском – так люди вкладывают в простые слова всю свою готовность защищать.
Слов подобрать она не могла. Простояв так долгое время, она наконец ожила, издав слабый, похожий на человеческий выдох вздох: ─ Тун-гэ, это провал или победа?
[С официальной точки зрения – узел любовного испытания не разрушен, задание провалено, – после короткой паузы отозвалась система. ─ Но он отказался от Дао Бессердечия.]
─ …Чего?
[Суть Дао Бессердечия заключается в том, чтобы «отсечь привязанности». Отказавшись от него, он стер рамки предписанного сюжета. С этой секунды «главная ветка Бессердечия Гу Цзинланя» тобою успешно аннулирована, – хмыкнула система. ─ Поздравляю, ты превратила ординарного психопата из первоначальной книги в живого человека, который теперь караулит у твоей двери.]
Нань Цзяоцзяо некоторое время молчала. О чем она думала в этот момент – бог весть, но уголки её губ чуть заметно дрогнули в горьковатой, но удивительно мягкой улыбке. Распустив узел, она обернула алый шнур вокруг запястья, неумело завязав концы.
Осколок нефрита лёг прямо на кожу над лучевой костью – пара секунд холода, и он сделался теплым, будто впитав чужое тепло.
За окном ночной ветер шевелил кроны османтуса, отбрасывая на подоконник пляшущие тени. А на ступенях крыльца всё так же неподвижно чернел силуэт.
Система подала голос уже тише: [Хозяин, если надумаешь бежать завтра утром, выбери дорогу подлиннее.]
─ Я всё слышала, заткнись, – буркнула Нань Цзяоцзяо, натягивая одеяло с головой. Сжав в пальцах алый шнур, она вдруг почувствовала, как её собственное сердцебиение постепенно замедляется в такт чужому дыханию за тонкой стеной.