Я выпрямил ноющую поясницу и прислонился к перилам.
— ……
Подул холодный ветер.
Восторг длится недолго, а реальность сурова и холодна. Стоило эмоциональному подъёму утихнуть, как меня пробрало до костей.
— Да ну нафиг, тут же дубак! — пробормотал я, дрожа от холода.
— Всю атмосферу испортил, — усмехнулась Сакухана. А ведь я вовсе не пытался выпендриваться.
— Ну и что дальше собираешься делать? — спросила она, сидя на корточках и глядя на меня снизу вверх.
— О чём вы?
— О доме. Как возвращаться думаешь? Поздно ведь уже.
Она поднялась на ноги и протянула мне руку.
— Пошли ко мне. А, может, ещё и рамен со мной поешь?
— …Рамен в квартире у девушки в три часа ночи? Отличное предложение, если хочешь, чтобы нас неправильно поняли.
— Да какая разница. Мы же взрослые люди.
Её уверенность заставила меня усмехнуться.
И то правда: остаться у неё сейчас было куда разумнее, чем тащиться домой в такое время.
— Ладно, пошли вниз. Заболеешь — потом больше денег на лекарства уйдёт.
Она пошла первой.
Я сжал пустую баночку из-под кофе, бросил её в урну и пошёл следом.
Звяк.
Вместе с этим звонким звуком и воспоминания о морской пучине, и смертельная схватка с Морским драконом остались позади.
◆ ◆ ◆
Она открыла старую железную дверь.
Как только дверь распахнулась, нас встретило не жилое тепло, а холод. Похоже, уходя из дома, она выключала отопление ради экономии на газе. Я человек не плаксивый, но от такой картины аж слёзы наворачиваются.
— Входи. Сейчас свет включу.
Люминесцентная лампа задрожала и осветила комнату.
Внутри было ещё более пусто, чем я предполагал.
Из мебели — лишь свёрнутый в углу складной матрас, маленький обеденный столик, старый телевизор да детские игрушки.
— …Эти теперь тоже больше не понадобятся.
Сакухана молча собрала игрушки и аккуратно сложила их в одно место.
— …Ничего, что вы не пошли на похороны младшей сестры?
— У меня не было денег даже на её лечение, какие уж тут похороны. В больнице устроили скромную прощальную церемонию.
— ……
Её менталка вполне могла треснуть по швам после такого. Мне стало неловко за свои резкие слова.
— Но…
Сакухана слегка коснулась моей груди.
— Ты ведь проводил её вместе со мной. Этого достаточно.
◆ ◆ ◆
Маленькая одежда, заполнявшая всю стену.
Жилет сотрудника круглосуточного магазина.
Форма с заправки.
Шлем курьера.
Награды, свидетельствующие о том, насколько отчаянно она боролась за жизнь, висели на гвоздях, вбитых в старые обои.
— Я могу и уйти, если что.
Ей ведь тоже нужно время, чтобы привести мысли в порядок.
Сакухана, возившись с пультом котла, спокойно ответила:
— Разгуливать по улице в таком виде ещё хуже. Со стороны вылитый бомж.
— …
Я хоть и не смотрелся в зеркало, но приблизительно представлял картину.
— Иди помойся. Я достану тебе какую-нибудь удобную одежду.
— У вас найдётся, во что переодеться?
— Моё надевай. Я люблю оверсайз, так что должно подойти. Не переживай, она чистая.
Она вытащила из шкафа мешковатые спортивные штаны с худи и бросила мне.
Одежда слегка пахла кондиционером для белья и её собственным ароматом.
— Ванная вон там.
Я послушно направился в ванную.
Слегка вытерся и переоделся в одежду Сакуханы. Штаны оказались немного коротковаты, зато худи сидело свободно.
Когда я вернулся в комнату, атмосфера уже изменилась.
Заработал котёл, от пола потянуло приятным теплом, а главное — воздух пропитался аппетитным запахом. Я и не замечал, насколько проголодался, но стоило почувствовать запах еды, как желудок тут же дал о себе знать.
— Удачно ты. Садись.
Сакухана поставила на столик латунный кастрюльчик. В нём бурлили две порции рамена, а сверху красовалось яйцо с упругим, целым желтком.
— ……Такая ценность, как яйцо.
Должно быть, для Сакуханы это был щедрый жест.
— Это бонус.
— Растроган до слёз. Вы потом проценты за него потребуете?
— За кого ты меня вообще принимаешь?.. — с недоумением спросила она.
— …
— Отвечай.
Мы сели друг напротив друга за маленький столик.
Она была в домашней растянутой футболке, с туго собранными в пучок волосами. Без капли макияжа она выглядела как самая обычная двадцатилетняя девушка.
— Приятного аппетита.
— Ешь давай.
Мы словно по команде взялись за палочки.
Хлюп.
Звук втягиваемой лапши заполнил тесную комнату.
Вкусно. Всё-таки еда, приготовленная кем-то другим, ощущается совсем иначе.
Горячий, острый бульон приятно согрел изнутри — жизнь сразу наладилась.
— Хорошо уплетаешь, — с удовлетворением заметила Сакухана.
Понаблюдав за тем, как я ем, она тоже вернулась к трапезе.
— Эх, красота! — выдохнула Сакухана, отпив бульона, и издала вполне себе мужицкий вздох облегчения.
Затем подвинула ко мне контейнер с кимчи.
В меру прокисшее, оно идеально сочеталось с раменом.
— А кимчи-то вкусное!
— Я сама квасила.
…Стоп, а разве у Сакуханы имя не японское?
Я посмотрел на неё с удивлением.
— Ешь больше.
Почему-то каждый раз, когда я ввязываюсь в дела главных героинь, всё сводится к совместным трапезам.
Если когда-нибудь я выберусь из этого проклятого апокалиптического финала, было бы здорово съездить с ними куда-нибудь отдохнуть.
— Ну всё, жить будем, — пробормотал я.
Сакухана остановила палочки и посмотрела на меня. В её взгляде читалась серьёзность.
— Это мои слова.
— ……
— Каждую ночь мне казалось, будто вместо потолка надо мной толща морской воды.
Она указала палочкой в воздух.
Старые обои. Заплесневелый угол. Протекающий потолок.
— Ложишься — и не можешь дышать, а в ушах шумит вода. А рядом мучается больная сестра, и от этого разрывается сердце.
Она слабо улыбнулась.
— А сегодня это просто потолок. Грязный и старый.
— Почаще уборку делайте, что ли.
— Заткнись. Мне бы на жизнь заработать.
Она выловила желток из своей порции и переложила ко мне в пиалу. Разве это было не её?
— Ешь. Тебе белок нужен.
— Сама съешьте.
— Чтобы и дальше иметь с тобой дело, ты должен быть здоров. Заболеешь — опять лишние траты на больницы.
В её словах был глубокий смысл. Учитывая всё, через что она прошла, эти слова звучали особенно весомо.
Я присмотрелся к её лицу. Говорит-то она так, но… не её ли это грубоватая форма проявления заботы?
◆ ◆ ◆
Закончив с едой, Сакухана мигом вымыла посуду.
Я порывался помочь, но она наотрез отказалась.
Мамочка…
Я сел, прислонившись спиной к стене.
Желудок полон, спине тепло, тело расслаблено. Стоило напряжению спасть, как навалилась дикая сонливость. Веки стали тяжелеть.
«Надо идти домой…»
Надо домой, но тело совершенно не слушалось. Пальцем пошевелить не хотелось.
— Эй, ты спишь, что ли?
— ……Нет. Я медитирую.
— Врёшь. Глаза уже поплыли.
Сакухана подошла, вытирая руки.
Развернула складной матрас в углу и похлопала по нему.
— Ложись сюда.
— ……А вы?
— Мне на полу привычнее. С моей поясницей лучше на твёрдом.
Если проблемы со спиной, так тем более нельзя спать на твёрдом полу!
— Не надо заливать.
— Просто ложись.
Она потянула меня за руку. Сильна, однако…
Будь я в норме, отказался бы, но сейчас сил сопротивляться не было совсем. Я сдался и выполз на матрас.
— ……Тогда я ненадолго прикрою глаза. Разбудите, когда взойдёт солнце.
— Ладно. Спи давай.
— Может, тебе ещё колыбельную спеть?
Чего это она такая добрая? Говорят же: если человек резко меняется, жди беды. Неужто?..
— Ни о чём таком я не думаю.
— По крайней мере… сейчас.
Словно прочитав мои мысли, она слабо улыбнулась и укрыла меня одеялом до самого подбородка.
— А-а, гу-гу.
— Ф-ха-ха, это ещё что за звуки?
◆ ◆ ◆
Она выключила свет. Остался лишь мягкий свет от маленького светильника. Сакухана постелила одеяло на полу у подножия матраса и легла.
В комнате мгновенно воцарилась тишина.
Лишь изредка снаружи проезжал мотоцикл да гудел старый холодильник. Этот белый шум действовал как колыбельная. Надо было всё-таки согласиться на колыбельную от Сакуханы.
— ……
Казалось, я не смогу заснуть, но сознание быстро угасало.
Тихая ночь — без звонков Даль Сеньо и без криков монстров. Время, когда и навязчивость До Ури, и долги Сакуханы на миг отступили.
«Слишком уж тихо».
Внезапно мелькнула эта мысль. Моя жизнь просто не может течь так гладко. Не подвергся ли я газлайтингу из-за постоянно приходящих сообщений от Сеньо и До Ури, странных приложений и окон уведомлений, возникающих перед глазами словно галлюцинации?
Когда всё это исчезло, стало даже как-то непривычно.
Но сонливость поглотила и это дурное предчувствие. Я без сопротивления погрузился в глубокий сон.
◆ ◆ ◆
Послышалось пение птиц. Из-за старых окон звук резал уши. Я кое-как открыл глаза.
Незнакомый потолок… Ах да, я же у Сакуханы.
Тело ощущалось куда более лёгким. Мышечная боль никуда не делась, но голова была свежей.
Сколько же часов я проспал?
Я повернул голову, но Сакуханы нигде не было. Одеяло на полу аккуратно сложено.
— Проснулся? — раздался голос со стороны кухни.
Сакухана стояла в фартуке. Она ухмыльнулась и помахала поварёшкой.
— Давай поправляй здоровье. Я суп с проростками маша сварила.
Она что, идеальная жена и мать?
Кажется, это первый раз со времён сиротского приюта, когда кто-то приготовил для меня полноценный завтрак. Рамен… его пока вынесем за скобки.
В этот раз я чётко осознал одно: я слишком слаб. Конечно, странно ждать мгновенной силы от человека, который ещё недавно был обычным обывателем, но сгорать от истощения каждый раз, погружаясь в детские грёзы, точно нельзя.
Должен быть верный способ стать сильнее…
— О чём задумался?
А.
Если подумать, сложным путём идти вовсе не обязательно.
Если не считать Сеньо, то и До Ури, и Сакухана под конец истории способны вырасти до сильнейших сущностей этого мира.
— …Ты чего так на меня уставился?
Раз уж пообещала вернуть долг с процентами…
Пора выжать из этого знакомства максимум.