Я был уверен, что на этот раз точно умру.
[Войти в детские мечты ????]
На повисшем в воздухе полупрозрачном окне уведомления тускло мерцали два варианта выбора: один в форме сердца, другой — в виде черепа.
То, что это окно появилось даже после того, как я потерял сознание, словно намекало: я всё ещё жив. К тому же вокруг не осталось и следа от прежнего пейзажа — лишь беспросветная тьма.
В этом чёрном пространстве со мной оставались только биение собственного сердца да неспешное тиканье часового механизма.
Где я вообще? Кроме меня — ни души. Так в чьи же детские мечты мне предлагают войти?
Опять они. Сердце и череп.
И всё же мой палец сам собой потянулся к черепу.
Стоило кончику пальца коснуться его, как окружающий мир начал растворяться.
Всё ощущалось совсем не так, как при погружении в детство До Ури, Сакуханы или Сеньо. Было в этом нечто непривычное, но отчего-то странно уютное.
Тьма, застилавшая взор, постепенно рассеялась. Из-за неё медленно проступило пространство, окрашенное в блеклые тона сепии. Словно старая, выцветшая от времени фотография.
Запах дешёвой восковой мастики для пола и старых обоев. Дырявый матрас, въевшаяся в игрушки грязь… Память всегда устроена именно так. Совершенно бесполезные запахи сохраняются в ней почему-то удивительно чётко.
Разомкнув веки, я увидел перед собой тесную комнатку под ветхой крышей.
Обои кое-где пожелтели и отошли от стен, а в одном из углов валялось кое-как скомканное старое одеяло.
Посреди комнаты стоял телевизор — из тех, что в наши дни увидишь разве что в ретро-хронике.
На экране герои токусацу в безвкусных однотонных трико обрушивали свои «коронные удары» — с паршивой постановкой без единой капли компьютерной графики — на монстра, который из-за скудного бюджета выглядел как человек в наспех надетой маске.
Изображение сменялось снова и снова.
Мир гибла раз за разом.
Герой с разбитым щитом стоял посреди разрушенного города, девочка-волшебница умирала, цепляясь за поблекшую надежду, а трансцендентный правитель восседал над величественным пейзажем, равнодушно взирая на мир внизу — словно в поисках места для собственной смерти.
Старая комната отдыха в детском доме… и этот телевизор.
…Это же…
Я невольно усмехнулся от абсурдности происходящего. Я-то думал, что и на этот раз попал в чьи-то чужие детские мечты…
Перед телевизором, обняв колени, сидел щуплый мальчик и не отрываясь смотрел на экран. Со спины он выглядел до боли знакомым.
Растрёпанные волосы, одежда, исчерканная каракулями младших.
Ну конечно. Это я в детстве.
Когда на экране развернулся финал историй главных героев, мальчик вздрогнул. Тоже шокирован, да?
Затем он медленно повернул голову и посмотрел на меня.
Детское лицо, чистые, ещё не помутневшие, в отличие от моих сегодняшних, глаза пристально разглядывали меня.
Глядя на то, как он умудряется сохранять невинность, смотря эти крышесносные мультики, я не удержался от тихой ухмылки.
— Ты стал крутым взрослым? — спросил мальчик.
Это был невероятно чистый и наивный вопрос.
Я потерял дар речи. Как вообще объяснить эту паршивую реальность этому маленькому мне? Помедлив некоторое время, я опустил взгляд на собственные руки — огрубевшие, мозолистые, с запекшейся кровью — и суховато усмехнулся.
— Пока нет.
Хоть эти слова и сорвались с моих губ, голос прозвучал так, будто принадлежал кому-то другому.
— Ни перспектив, ни мечты. Каждое утро уткнуться лицом в подушку и материться, оттого что не хочется идти на работу, где на тебя орёт начальник... Стал вот таким вот глупым недорослым.
Слова «пожалуй» я добавлять не стал.
Детские сказки про героев, спасающих мир, уже давно не имели к моей жизни никакого отношения.
Ведь реальность — это не комикс. Я не избранный мальчик. В руках у меня не святой меч, а лишь неизбежный факт: завтра снова идти на работу.
На мой ответ мальчик не заплакал и не разочаровался. Он лишь молча смотрел снизу вверх на меня, окровавленного.
— Тогда почему ты держишь в руках меч, пока весь не покрылся ранами?
Вопрос мальчика задел за живое. Я прикусил губу.
Почему я держу меч?
Потому что хочу жить. Потому что не хочу быть сожранным этими мерзкими тварями. Но неужели это всё?
«Не знаю».
Нет, действительно ли я не знаю?
Перед глазами всплыли лица. Иной раз выглядящая глуповато До Ури, любительница выпить Сакухана.
Неразобранные узы с Даль Сеньо, тайна Ариадны. И Пэк Сольхва, с которой я так и не встретился.
Главные герои из телевизора, которыми я восхищался в детстве и которые должны были ослепительно сиять. В этом искажённом мире они, так и не найдя спасения, барахтались в грязи и харкали кровью.
— Если этого не сделаю я...
— Никто не увидит их финал.
— Позволить им сломаться так, как велит этот мир... как-то слишком обидно.
Я ещё не со всеми встретился и ничего толком не довёл до конца. А значит, умирать мне никак нельзя.
Только тогда ребёнок тихонько улыбнулся. Это была невинная, чистая улыбка, по-настоящему детская — совсем не похожая на истории о телевизионных героях, с которыми приходилось сталкиваться прежде.
Ребёнок поднялся со своего места и подошёл ко мне.
Затем он протянул маленькую ручку и тихо накрыл тыльную сторону моей ладони.
— Верно. Мы — не герой. Но мы ведь помним всё до самого конца.
— Так пусть мы положим этому конец.
— Все мечты, все миры.
Мальчик заговорил.
Незаметно его лицо перестало казаться детским. Смутный силуэт взрослого мужчины смотрел на меня сверху вниз и произнёс:
— На самом дне каждой смерти.
В тот же миг тело мужчины рассыпалось снопом света. Этот свет заскользил по мне и впитался в лезвие клинка.
[Вы столкнулись со своей чистой детской душой.]
[Первое ?]
…
Всё замирает. Затаив дыхание.
Эти сгустки замерли, будто кто-то приколол их булавкой.
Но в них чувствуется едва заметная дрожь.
Страх.
Среди ничтожных остатков, в которых сохранился лишь инстинкт восполнять нехватку, из самых глубин естества медленно подступает страх перед смертью.
Они обратили свои алые радужки на стоящего перед ними мужчину.
Он был тёмен.
Ещё темнее, чем эти сгустки.
Густая, внушающая страх магия тяжело зависла в воздухе.
— Гу-у-у-у!!
Поезд с рёвом двигателя сошёл с рельсов и рванулся прямо на мужчину.
Однако тот даже не шелохнулся.
Равнодушный взгляд. Спокойные, но бездонно глубокие глаза обратились к поезду.
Мужчина свободно опустил меч, даже не прилагая усилий.
— Пытаетесь заполнить пустоту всякой мерзостью.
— Вспах!
Едва он лёгким движением снёс всё вокруг, как чёрные сгустки оказались полностью подавлены страхом.
Бледнея и искажаясь в судороге, они перестали дышать.
— Ба-бах!!
Стена оказалась разрезана, и во все стороны полетели обломки.
Раздался оглушительный грохот. Сгустки распались на мелкие частицы и исчезли.
На этом месте осталась лишь тихая смерть.
…
Окна уведомлений, заполнявшие всё поле зрения, разлетелись на куски и рассеялись. Комната отдыха детского дома в мгновение ока растаяла, и время снова потекло своим чередом.
Придя в себя и оглядевшись, я увидел глубокие следы от размашистых разрезов и теряющие форму, исчезающие сгустки. Это... я сделал?
[Нашёл.]
Видимо, сдохли не все: прямо у самого моего подбородка оказался чёрный сгусток, который прерывающимся, едва слышным голосом попытался вонзить зубы мне в шею.
Однако в моих глазах его движение казалось слишком медленным.
Сквозь чёрную слизь, из которой состоял сгусток, проглядывало что-то вроде ядра — словно фиксировавшего само его существование.
Я слегка повёл двуручным мечом.
Чирк.
Монстр, метивший мне в шею, тихо стёрся вслед за траекторией клинка.
Словно неудачную каракулю смахнули ластиком.
Отрезанный кусок сгустка глухо упал на пол и тут же осыпался пеплом, исчезая без следа.
Немногие уцелевшие сгустки, подобные жалким остаткам, замерли.
— И чего ждёте?
Я медленно пошёл вперёд, давя ногами обломки бетона, валявшиеся на полу.
Ву-у-ум...
Мягко струящаяся по лезвию тёмная магия окутала непроглядную тьму станции метро.
— Вы же говорили, что голодны? Ну так идите и сожрите.
Эта провокация послужила сигналом: поддавшись отчаянию, раздавленные страхом монстры сцепились по несколько десятков и хлынули на меня. Со всех сторон безумным потоком рванулись щупальца и зубы.
Они бросились на меня.
Отбив плоской стороной клинка то, что летело справа, я тут же развернул корпус.
Напитанное магией лезвие безжалостно рассекало сгустки. Ощущение от разреза и вправду было совсем иным.
Там, где проходил клинок, всё не просто рассекалось, а будто исчезало.
Взи-и-ик!
Вслед за пролетевшим мечом оставался запоздалый чёрный след.
Тварей, что ползли по полу, метя в мою слепую зону слева, я раздавил ударом ноги, напитав её магией.
Бум!
От мощного удара напольная плитка с треском разлетелась и пошла трещинами, словно от землетрясения, а сгустки вокруг подхватившей их магией испарились, не успев испустить даже предсмертного вопля.
Мощь превзошла все ожидания, но я быстро взял себя в руки.
…Нужно как можно скорее выбраться отсюда и разобраться с аномалией, охватившей этот район.
Рубить. Стирать.
Резалось слишком легко.
Не потому, что рука набита, а будто так всё и должно было быть с самого начала. От этого становилось только паршиво на душе. Неужели их можно снести вот так запросто?
Ритмично рассекая врагов, я двигался вперёд.
Тварь, ползшую сзади, я рассек вместе с той, что была впереди, даже не оборачиваясь. Две за один раз — чистая выгода.
Это не заняло и пары минут.
Чёрный кошмар, затопивший платформу, за это время был полностью сметён.
Исчезло и хлюпанье слизи, и вопли, полные жажды. Посреди разрушенной платформы и груд бетонных обломков остался стоять только я.
Выравниваю дыхание.
Достав из внутреннего кармана куртки заводную головку, я молча уставился на неё. Замершая часовая стрелка передвинулась на едва заметный шаг.
Должно быть, именно эта штука вытащила меня с того света. Теперь я понимаю, почему Сеньо хотела отдать её мне.
— Что ж. Посмотрим, кто кого.
Кто бы ни стоял за этой катастрофой, в этот раз я не буду беспомощным, как раньше.