— Вообще-то я когда-то в Сеул подался, чтобы стать художником… Но таланта нет, так что теперь это лучшее, что мне остаётся. Мне хоть говорили, что сочинять у меня получается лучше, чем рисовать.
— О. Так ты мечтал стать художником?
— Ещё бы. Я как-никак два года в учениках у художника проходил.
— Два года? Долго.
— А то. После средней школы рванул в Сеул и пахал как проклятый у учителя Ким Кёнбэ.
Пак Сансик ударился в ностальгию.
Видно, память ему всё приукрашивала.
— А платили сколько?
— Какое там «платили». Кормили да давали немножко на карманные — и всё. Талантливые ребята помладше хоть становились рисовальщиками фигур и получали кучу денег. А у меня таланта было столько, что я так и не выбился дальше фоновика.
— Что? Без зарплаты? Это что, «оплата энтузиазмом»?
— Оплата энту… чем?
А, занесло.
— А, в смысле, задаром на тебе ездили, что ли.
Пак Сансик горько усмехнулся.
— Ну, у нас это обычное дело. Раз желающие всё равно находятся, так оно и идёт.
Похоже, ещё в мастерской у него обнаружился талант к сюжетам, и он несколько раз писал их для своего так называемого учителя, но тот и за них не заплатил ни гроша — просто взял и присвоил.
По моим понятиям это было возмутительно, а этот простофиля, позволивший так с собой обойтись, выглядел жалко. Но мерить 1983 год меркой человека из 2018-го — тоже перебор.
Что в те годы таких мастерских было полно, я, конечно, знал из книг. Но услышать такое вживую — совсем не то что прочитать.
Так или иначе, уйдя из мастерской, Пак Сансик так и не смог распрощаться с мечтой, продолжал писать сюжеты и за это время продал их другим художникам раза четыре.
— Мои сюжеты покупал учитель Кан Хёнсок. Сначала давал пятьдесят тысяч, а потом, раз читателям нравилось, понемногу прибавлял. Так что в последний раз я получил аж сто тысяч.
Так и есть, он связан с художником Кан Хёнсоком.
А потом он и отдаст ему серию про Увальня.
Только вот «аж сто тысяч» в последний раз…
Да уж.
Но он так этим гордился, что сказать ему в лицо что-то обидное у меня язык не повернулся.
— Над этим сюжетом я правда долго голову ломаю, а он всё никак не складывается, вот и переживаю.
Похоже, он всё-таки скис из-за того, что я сболтнул лишнего.
Я тихонько вздохнул и бросил:
— Это выстрелит. Нет, это рванёт по-крупному.
— Что? Тебе правда так кажется?
— Да. Так что ни в коем случае не бросай, а как следует его отшлифуй.
Это и правда будет хит.
Через несколько лет.
Хотя меня, конечно, снова забеспокоило, что будет оттого, что я опять влез со своими словами.
Как бы там ни было, ему от моих слов снова полегчало, и он заухмылялся.
Ну и ну, с такими-то нервами.
Так я и проболтался у Пак Сансика, ничего не делая, пока день не стал клониться к вечеру.
— Мне пора.
— А, давай. Будет скучно — заходи.
Я взял у него несколько непрочитанных комиксов и поднялся домой.
Младшие уже вернулись из школы и готовили ужин.
— О? Оппа. Ты что, теперь допоздна не гуляешь?
Не поймёшь, то ли Кёнхи меня похвалила, то ли поддела.
Сонхи только украдкой глянула на меня и продолжила убирать комнату.
И вчера, и сегодня — вроде в третьем классе средней школы, а за учебниками я их ни разу не видел. Сейчас октябрь, разве не пора готовиться к экзаменам в старшую школу?
Точно не знаю, но, кажется, я слышал, что в те годы и в старшую школу поступить было непросто.
— А вы чего не занимаетесь?
— Что? Не занимаемся?
— Ну да. Скоро выпуск, надо же к вступительным в старшую школу готовиться.
Но атмосфера вокруг близняшек вдруг заледенела.
Что такое? Я что-то не то ляпнул?
Кёнхи, совсем на себя не похожая, вдруг холодно на меня посмотрела.
— Оппа, шути, да знай меру. Весело тебе так издеваться?
— Какие ещё шутки?
— Ты же прекрасно знаешь, что нам в старшую школу не попасть. Зачем ты так?
— Что?
Это ещё что за новости?
У Кёнхи, только что такой оживлённой, на глазах заблестели слёзы. Сонхи, убиравшая комнату, замерла и обернулась ко мне. Лицо у неё было почти как обычно… только холодом от неё так и веяло.
Как это — не попасть в старшую школу? Старшая школа — это ведь самое меньшее, что у всех есть?
Мои настоящие родители учились примерно в эти же годы, и оба окончили даже университет, так что мне такое и в голову не приходило.
— Я тоже хочу в старшую школу. Но что делать, если денег нет? Папины долги ещё не выплатили, а если ещё и мы в старшую пойдём — что тогда? Сестра вон даже среднюю бросила. В этом доме старшую школу окончил только ты. И ты прекрасно это знаешь — и всё равно такое говоришь. Это не слишком жестоко?
— …
— Подло.
Когда даже Сонхи, молчавшая до сих пор, тихо бросила это, я совсем растерялся. В один миг я стал злодеем. Честно говоря, если знать всю подоплёку, меня было за что ругать, и возразить мне было бы нечего.
Но я правда не знал.
Да кто вообще мог про такое знать?
Только семья-то о моих обстоятельствах знать не могла, так что, как ни обидно, оставалось только проглотить.
Эх.
Стать своим в семье тоже непросто.
И что ещё за долги?
Но и бестактно расспрашивать про долги в такой обстановке тоже было нельзя.
В общем, тоска одна.
Наступил вечер, мама вернулась с работы, сели ужинать, а Кёнхи всё так же молчала.
Сонхи-то и так молчунья, по ней особо не заметно, а вот Кёнхи — совсем другое дело. Когда вечная болтушка сидит, плотно сжав губы, сидишь как на иголках. Хотя виду она особо не подавала.
— Ты чего сегодня такая тихая?
— …Ничего.
— Что это с ней?
Мама спросила и Сонхи, но та только покачала головой.
Мама мельком покосилась на меня, но ни о чём спрашивать не стала.
— Опять оппе дерзила? Я же тебе говорила так не делать.
— …
— Сколько раз повторять, что оппа — глава семьи?
— Тебе что, только оппа важен?!
Кёнхи сорвалась на крик. В глазах у неё уже стояли слёзы.
— Да что это с ней вдруг?
— У тебя всегда оппа на первом месте. Вечно только с ним носятся, а он ничего не делает. Это разве не слишком? Я тоже хочу в старшую школу, как оппа!
— С чего это ты вдруг про старшую школу заговорила? Я же сказала, что мне самой жаль.
— …
Теперь стало понятно, откуда взялась такая атмосфера.
Сын в семье один, вот, похоже, все деньги и бросили на то, чтобы хоть он окончил старшую школу. Повезло разве что в одном: этот никчёмный сынок хотя бы учился так плохо, что в университет не поступил.
А поступи он и начни упрашивать, чтобы его отпустили учиться, семья, может, скатилась бы в пропасть ещё глубже.
И это при том, что он, наплевав на положение семьи, ещё и каждый день карманные деньги получал…
Ха, ну просто слов нет.
Я-то собирался тихонько отсидеться, а теперь меня самого взяла злость.
Ну и мразью же я был.
Точнее, всё это творил не я. Но раз уж я теперь хозяин этого тела, то не чувствовать ответственности не могу.
Такая атмосфера держалась и после того, как нуна вернулась с работы.
Едва войдя, нуна почувствовала, что с Кёнхи что-то не так.
— Мам, что это с ней?
— Ничего.
Спросил лишнее — и весь день в доме пошёл наперекосяк.
И так привыкать к новой семье непросто, а я ещё и собственными руками всё испортил. Будь он проклят, мой длинный язык.
Глубокая ночь.
Близняшки уже спали на антресолях.
Мы с нуной и мамой лежали в комнате и тоже вот-вот должны были уснуть.
Услышав мамин храп, я тихонько окликнул нуну, лежавшую напротив.
— Нуна.
— М?
Так и есть, ещё не спала.
— Хочу кое-что спросить.
— Что?
— У нас, говорят, долги?
— …
— Можешь рассказать, как у нас вообще дела?
— А тебе зачем?
— Как это зачем? Я ведь тоже член семьи. С чего ты взяла, что мне неинтересно?
— …
— Рассказывай.
— Мама велела тебе не говорить.
Голос у нуны был осторожный.
Так и есть: от этого паршивца семья всё скрывала.
Знал изначальный тип об этом или нет — неважно. Мне сейчас позарез нужно знать.
— И что, по-твоему, не говорить — правильно? А что двадцатиоднолетний лоб вот так бездельничает — это нормально?
Нуна помедлила, потом слегка приподняла голову и посмотрела на меня поверх мамы.
— У тебя правда что-то случилось?
— Нет, ничего. Просто мне кажется, я тоже должен знать. Старшую школу окончил я один, а ты и младшие даже поступить в неё не можете — это уже слишком.
— Это не из-за долгов. При нашем положении это и так было бы трудно.
— Трудно, а я ведь окончил.
— …Ну, это да.
— Вот и расскажи мне всё как есть.
Я наседал, и нуна, ещё немного поколебавшись, глянула, спит ли мама, и тихо ответила:
— Ладно.
Долг, который отец наделал перед смертью, теперь, похоже, дорос где-то до восьмисот тысяч вон. Начинался он с двухсот тысяч, но из-за процентов вырос вчетверо.
А мама с нуной вдвоём зарабатывали от силы тысяч триста в месяц.
Каков процент, она не сказала, но сейчас они, похоже, даже одни проценты еле тянули. Да ещё несколько месяцев назад им заявили, что долг всё растёт, выгребли все деньги подчистую, и в итоге дошло до того, что задолжали даже за комнату.
И что же такое натворил этот отец, что влез в долги?
Мне даже подумалось, что он чем-то похож на моего настоящего отца.
Подробности меня, конечно, интересовали, но если расспрашивать слишком дотошно, она могла бы что-то заподозрить, так что я решил пока на этом остановиться.
— Фу-у.
Узнав, как обстоят дела, я только вздохнул.
Даже будь это чужие беды, было бы тошно, а теперь, когда это касается меня, — тем более.
Нуна незаметно уснула, а я всё ворочался и никак не мог заснуть.
В конце концов я встал, натянул куртку и вышел.
Идти среди ночи было некуда, так что я просто поднялся на крышу.
Фух.
Под утро воздух и правда был холодный.
Я застегнул куртку до самого подбородка и посмотрел на небо.
А звёзды тут всё-таки видно получше, чем в моё время. Воздух, что ли, почище?
Раз у семьи такие дела, мне тоже надо что-то делать. Только что я сейчас могу?
Ну, можно пойти на завод, но смогу ли я привыкнуть к тому, как вкалывают в эти времена?
Это я-то, кому и в моё время заводская работа давалась с трудом.
Да и в физическом труде я не особо силён.
От одной мысли вздохнуть хочется.
Но и, зная всё это, делать вид, что ничего не знаю, я тоже не мог.
Тц.
Зачем было отправлять в прошлое какого-то дурака без всяких способностей и талантов?
Уж в такую семью стоило бы прислать кого-нибудь посообразительнее.
Если бы я хоть интересовался акциями, мог бы на этом попробовать заработать, но в этом деле я полный ноль.
Хотя даже со знаниями для такого нужны и стартовый капитал, и куча времени.
В общем, мне оставалось только вздыхать над собственной никчёмностью.
И как раз тогда это и случилось.
По парапету крыши что-то двигалось.
— …?
В темноте было плохо видно, но что-то белое. И в нём светились глаза.
А, это он. Тот белый кот.
Боясь, что он опять удерёт, если подойти, я пока просто наблюдал за ним.
А он, пройдя немного по парапету, тоже замер. И точно так же уставился на меня.
— …
Странный у него взгляд.
От этого зверя веяло чем-то таким, что обычным котом его никак не назовёшь.
Ночью глаза у него светились ещё ярче.
По спине пробежал холодок, и в этом было даже что-то странно приятное.
А потом он отвернулся и спрыгнул с крыши.
— …А?
Я бросился к тому месту, откуда он прыгнул, и глянул вниз, но его уже и след простыл. Видно, ушмыгнул куда-то по карнизу под крышей.
— Шустрый же ты, зараза.
Возникает ни с того ни с сего, зыркнет на тебя — и так же внезапно исчезает.
От нелепости всего этого я невольно хмыкнул.
Я тоже хорош.
Чего я вообще жду от кота?
И в эту самую секунду…
В голове вспышкой мелькнула мысль.
— …А?!
Может, у меня всё-таки получится покончить с бездельем.