— Да.
Услышав мой ответ, она снова обернулась к маме:
— Правда? Ты нас отпустишь в старшую школу, мам?
— Да.
Даже после маминого «да» Кёнхи, похоже, не могла поверить и снова застыла. А вот Сонхи со странным выражением переводила взгляд с мамы на меня и обратно. Потом она с силой ткнула пальцем в бок сестру, которая всё никак не могла отмереть.
— Ай!
Кёнхи наконец вернулась в реальность, и зрачки у неё забегали. Она ещё долго тряслась всем телом, а потом завизжала:
— Кья-а-а-а!
— Ох, тише ты!
— Сонхи, мы сможем пойти в старшую школу-у!
Кёнхи схватила Сонхи за руки и пустилась в пляс прямо сидя.
— С нашими оценками мы поступим в одну из лучших женских коммерческих школ.
Сонхи, которую Кёнхи таскала за собой, как куклу, на это тоже кивнула. Лицо у неё, пусть едва заметно, стало чуть живее, чем раньше. Именно живее — улыбкой это назвать было нельзя.
Что вообще должно случиться, чтобы эта девчонка улыбнулась?
Но слова «коммерческая школа» меня мигом отрезвили, и я отрубил:
— Нельзя.
Все тут же уставились на меня.
— Будете сдавать в общеобразовательную.
— Что? А почему в общеобразовательную?
— В университет поступать надо.
Мама тоже опешила.
— Ты чего? Какой ещё университет?
— Я за это отвечаю. Вы обе обязательно поступите в университет.
— О-оппа. Но это же…
— Делайте, как я говорю. Сказал же, я беру это на себя. И взносы, и плату за учёбу — всё оплачу сам.
От такого внезапного заявления все три женщины так и замерли.
На миг у меня самого мелькнула мысль: на что я, собственно, рассчитываю, раз так разошёлся? Но раз уж ляпнул, оставалось только идти до конца.
Не слишком ли я разогнался?
Утром, когда я проснулся, дома уже никого не было.
Глянул на часы — десять.
Стоило вспомнить вчерашнее, как в голове загудело.
Нуна вернулась с работы поздно вечером, выслушала семью и тоже явно не поверила. Ладно ещё старшая школа, но я ведь во всеуслышание пообещал оплатить и университет, так что такая реакция вполне понятна.
Честно говоря, такой ответственности на себя никогда не брал не то что изначальный тип, а даже я сам.
Даже когда мы с мамой остались вдвоём, до такого не доходило.
Если подумать, перед моей настоящей мамой от этого ещё стыднее.
Почесав затылок, я жадно напился воды прямо из чайника.
У входа в комнату стоял накрытый столик.
Я приподнял салфетку: остывший суп и закуски. В электрической рисоварке был рис, но есть не хотелось.
Может, потому, что я здесь недавно, но к местной еде я никак не мог привыкнуть. Я всю жизнь ел в основном острое и пряное, так что из всего здешнего мне больше всего подходил рамён.
Я немного постоял над столиком, раздумывая, а потом решительно поднялся.
— Ладно, сварю-ка рамён.
Конечно, тут пока не газовая плита, а керосинка, и возиться с ней муторно, но рамён всё равно проще всего.
На улице было прохладно, поэтому я накинул куртку и сбегал в «Кындэхва-супер» напротив дома. Купил пачку рамёна и уже торопился обратно, как раз тогда это и случилось.
— Ли Юнхван!
— …?
Я вздрогнул и машинально обернулся.
На меня смотрела какая-то девушка.
С кудрявыми каштановыми волосами, в джинсовой куртке и джинсах.
Она что, волосы покрасила?
Крашеные волосы здесь редкость, так что даже такое бросается в глаза.
И вообще, кто это?
Я молча хлопал глазами, и девушка, замявшись, осторожно подошла ближе.
Потом украдкой оглядела меня с головы до ног и заговорила:
— Ты чего в последнее время не приходишь?
Судя по всему, это не девушка изначального типа… а, судя по тону, просто подруга.
Тогда можно и на «ты».
— Куда?
— …Что?
Она растерялась.
Вообще-то растерян тут как раз я.
Её можно понять, но я о ней ровным счётом ничего не знаю, так что ничего не поделаешь. А чем дольше разговор, тем больше подозрений.
— Я сейчас занят, давай в другой раз.
Я повернулся к воротам, но она снова заговорила:
— А когда?
Мне-то откуда знать? Я даже не знаю, что у них за сборище. Да и, похоже, сборище не из хороших.
— Как-нибудь.
— Как-нибудь — это когда?
Настырная какая. Чего ей надо?
Тут девушка порылась в кармане куртки и что-то мне протянула.
— Вот.
В руке у неё были две купюры по десять тысяч вон.
— Это что?
— Ты же говорил, тебе деньги нужны.
— Ты мне в долг даёшь?
— Нет, просто так…
Я опешил.
— С какой стати ты даёшь мне деньги просто так?
— Что?
— Ты мне что-то должна, что ли?
— Н-нет. Не должна.
— Тогда не делай так. И скажу тебе по секрету.
Девушка, помявшись, чуть придвинулась.
— Я… плохой человек. Ты ведь и сама знаешь?
Я сказал это вполголоса, и она уставилась на меня, совсем ошарашенная.
— …
— Так, деньги не нужны. Кругом!
Девушка вздрогнула и неуклюже развернулась.
— Шагом марш!
— …
— Давай!
И она медленно пошла прочь, то и дело оглядываясь.
Я хмыкнул ей вслед и сразу развернулся.
Надо же, и правда послушалась. А дразнить её, как ни крути, забавно.
Я невольно рассмеялся.
Ох, ну правда. Какой же я гад.
Зато после такого она хотя бы из гордости больше не придёт.
Я быстро прошёл в ворота и взбежал по лестнице.
— В мастерскую к художнику?
— Ага. Учитель Кан Хёнсок хочет с тобой встретиться.
Мне, любителю комиксов, такое, конечно, было приятно. Но у меня оставалось незаконченное дело.
— А вторую историю про Увальня не дописывать?
— Даже если допишем прямо сейчас, ту, что мы отдали, ещё не дорисовали. Так что, отдай мы новую сейчас, он всё равно ничего с ней сделать не сможет.
И то верно: если отдать заранее, денег это не прибавит.
Если первая история пойдёт хорошо, цена следующей сама собой подскочит, так что, может, так даже разумнее.
— Ладно.
И я сразу отправился с Пак Сансиком в мастерскую.
Какое-то время мы ехали на автобусе, а потом вышли в тихом районе.
Хотя, по правде говоря, по моим меркам здесь любой район выглядит тихим.
В общем, мастерская Кан Хёнсока находилась в Хэнчхон-доне, в районе Чонногу.
«Лунный квартал»… О таких я только слышал, а вживую видел впервые.
— Мастерская в таком месте?
— Хух-хух, тяжело подниматься, да?
Пока мы карабкались в гору, Пак Сансику было совсем худо.
Пот с него лил ручьями, но это ещё полбеды: казалось, он вот-вот задохнётся.
— Да нет, не особо.
— Ну ты и выносливый.
И правда, выносливость у этого тела была на удивление хорошей. По сравнению с прежним мной — совсем другая физическая форма. И дело тут явно не только в том, что оно на несколько лет моложе.
Чем, чёрт возьми, жил этот изначальный тип, бездельник и шалопай? Или это просто от природы?
С такой выносливостью ему бы в спорт идти. Тц.
Мы долго поднимались в гору, пока Пак Сансик не остановился перед домом с синими воротами.
Он вытер пот со лба и указал на ворота.
— Вот здесь.
— Здесь?
Он назвал это мастерской, и, честно говоря, многого я не ждал.
Но то, что я увидел, не дотягивало даже до самых скромных ожиданий.
За воротами виднелся старый одноэтажный дом под шиферной крышей, и я не мог понять, куда пришёл — в мастерскую или в дом с привидениями.
— Это точно мастерская?..
— Так себе, да?
Пак Сансик неловко улыбнулся и толкнул ворота.
— Заходим.
Едва мы вошли, как я увидел молодого парня в майке, с полотенцем на шее: он чистил зубы.
Заметив Пак Сансика, он торопливо прополоскал рот.
— О? Сансик-хён.
— Ага, привет. Учитель у себя?
— Да. А это кто?..
— Мой хороший знакомый, младший. Помогает мне с сюжетами.
— А.
Парень слегка поклонился мне.
— Здравствуйте.
— Да. Здравствуйте.
Мы поздоровались, и я вслед за Пак Сансиком прошёл в дом.
Стоило открыть старую дверь, как на меня обрушилась жуткая вонь.
Плесень, вонючие носки, а вдобавок ещё и табак — от этой смеси меня всего перекосило.
По сравнению с этим комната Пак Сансика, можно сказать, вообще ничем не пахла.
— Ох, ну правда. Хоть бы проветривали. Вонь же страшная.
Пак Сансик, похоже, тоже так и не привык к здешнему запаху и поморщился.
Мы прошли по деревянной веранде, открыли дверь в комнату, и я увидел полутёмное помещение.
Четыре маленьких обшарпанных стола стояли впритык друг к другу, а стены были увешаны всякими комиксами, постерами знаменитостей и фотографиями иностранок в купальниках.
Время ещё даже не обеденное, а за столами никого не было.
Я растерялся, и Пак Сансик хмыкнул.
— Все спят.
— До сих пор?
— Главная работа у них начинается поздно ночью.
— А.
По словам Пак Сансика, днём учитель-художник доводит до ума основные эскизы, вечером, уходя, отдаёт их ученикам, и тогда начинается работа.
Что для здоровья это вредно, все знают, но ночью лучше работается, так что ничего не поделаешь.
Пак Сансик чуть приоткрыл дверь в соседнюю маленькую комнатку. Оттуда донёсся храп в несколько голосов.
Он тихо прикрыл дверь, снова вышел на веранду и постучал в другую дверь, сбоку.
— Да.
Изнутри отозвались, мы открыли дверь и вошли — и снова оказались в густом табачном дыму. В углу тесной комнаты стоял стол, а за ним, спиной к нам, сидел человек и дымил вовсю.
— Учитель, это Сансик.
— А, да.
Мужчина кивнул, даже не обернувшись, затушил сигарету в пепельнице и только тогда развернулся к нам.
— Это мой младший товарищ, мы вместе писали этот сюжет.
Я слегка поклонился художнику.
— Здравствуйте.
— О, привет. Садись.
Он встал из-за рабочего стола, жестом пригласил нас и сам сел с нами на пол.
Так вот он какой, художник Кан Хёнсок.
Он выглядел куда моложе, чем я его помнил. Лет тридцать пять?
— Ким!
Кан Хёнсок крикнул в сторону двери, и послышался голос парня, которого мы видели во дворе.
— Да.
— Сделай три кофе.
— Сейчас. Какой делать?
Художник посмотрел на нас.
— Три-три-три?
— Да.
— Ты тоже?
Что ещё за «три-три-три»?
Я непонимающе моргал, и Пак Сансик повернулся ко мне:
— Три кофе, три сливок, три сахара?
— А кофемикса нет?
— Микс?
— А, нет. Давай тогда такой.
— Ему тоже.
— Всем три-три-три!
— Есть!
Ну и ну. «Три-три-три».
Тут Кан Хёнсок перевёл взгляд на меня.
— Так это ты помогал с сюжетом?
— А, да.
— В этот раз определённо интереснее, чем в прошлый. Видно, твой вклад был немалый.
— Нет, что вы. Почти всё придумал хён.
И это правда. Моих собственных идей там совсем немного. Я ведь дописал историю, почти полностью полагаясь на память об оригинале.
Но Пак Сансик, похоже, считал иначе.
— Он просто гений. Без него я бы год возился, а он в один миг всё как по маслу размотал.
Насчёт года он, кстати, угадал.
Насколько я помню, этот комикс в оригинале вышел то ли в конце восемьдесят четвёртого, то ли в начале восемьдесят пятого.
Тут дверь открылась, вошёл ученик с тремя чашками кофе и расставил их на столике посреди комнаты.
Кан Хёнсок перешёл к делу:
— А ты, случаем, рисованием не интересуешься?
— Рисованием?
— Ага. Не хочешь пойти ко мне в ученики?