Так прошла неделя.
Без смартфона и компьютера поначалу было скучновато, но теперь я понемногу привыкал к жизни в этой эпохе.
Нет, даже наоборот: может, как раз поэтому я стал радоваться мелочам.
Взять хоть «Галагу» за пятьдесят вон в игровом зале: она будит какой-то непонятный азарт, а когда соревнуешься в очках с местной ребятнёй, кровь и вовсе закипает сама собой. Или идёшь по тихой улице и заслушаешься музыкой из магазина пластинок.
Время сейчас такое, что тёмных сторон хватает, но и своё очарование у этой эпохи, что правда, то правда, есть.
И всё же самой большой радостью оставались комиксы.
Заскочить в свободную минуту в комиксную и откопать затерявшийся шедевр — ни с чем не сравнимое удовольствие.
Конечно, всю неделю я не только бездельничал.
За это время я каждый день бегал вниз, к Пак Сансику, и мы закончили ещё две истории.
Работали в основном так: всё обсуждали, потом я рассказывал историю, а Пак Сансик её записывал.
Самому записывать историю мне пока было не по силам. Я к этому не привык, да и навыка излагать мысли на бумаге пока не хватало.
Сюжет — всё-таки не та штука, которую вытянешь одной силой задротства.
Когда за неделю были готовы целых два текста, больше всех разволновался Пак Сансик.
— Ух ты, за неделю целых две! Это сон или явь?
— Как тебе, хён?
— Да это с лихвой! Куда лучше, чем я сам задумывал.
Забавно: он сам потом и придумает эти истории, а теперь так ими восхищается.
Конечно, из-за моего вмешательства кое-где поменялись реплики, а с ними немного и детали, но в целом всё осталось как было.
Но и вгрызаться в подробности так глубоко, как принято в моё время, я не стал. Начни докапываться — и одних только логических нестыковок набралась бы гора, не говоря уже обо всём остальном.
Я только-только начинал здесь осваиваться и не хотел так надрываться с самого начала. К тому же не было никакой гарантии, что такой подход в эту эпоху сработает.
— Слушай, а не слишком длинно выходит? И вторая, и третья — минимум на три-четыре тома.
Пак Сансик смотрел встревоженно.
Только с этим ничего не поделаешь: все однотомные истории уже закончились, а дальше остались только те, что больше чем на три тома.
Но я был уверен в успехе.
— Не переживай, он не сможет их не купить.
— Хотелось бы верить.
— Ну, если совсем не выгорит, сделаем ещё одну однотомную. Так что не дёргайся.
На самом деле никакой однотомной у меня в планах не было. Я сказал это просто чтобы его успокоить.
Но ему, похоже, и правда полегчало: лицо у него слегка разгладилось.
— Ну, тогда ладно. Как ни крути, эта история и правда интересная.
— И вот ещё что: даже если он позвонит, ни в коем случае не говори, что продолжения уже написаны. Только заикнись, и он решит, что мы из кожи вон лезем. Наверняка попытается сбить гонорар.
— Само собой, я что, дурак?
Пак Сансик ухмылялся, но вскоре как-то странно на меня посмотрел.
— Чего?
— Знаешь, я ведь, оказывается, всё это время о тебе неправильно думал. Толком тебя не знал, а судил по одной внешности…
— …?
— А, нет, ничего. Кажется, я лишнего сболтнул.
И он неловко улыбнулся.
Ну да, отпетая шпана так переменилась — тут кто угодно удивится.
Прошло немного времени.
Бум-бум-бум.
Снаружи загрохотали в дверь.
— Парень, тебя к телефону.
— А, иду.
Услышав незнакомый женский голос, Пак Сансик громко отозвался и стремглав выскочил за дверь.
Это пришла тётка из табачной лавки напротив.
Пак Сансик, похоже, регулярно приплачивал ей, чтобы ему можно было звонить на её телефон. Ну и, как заядлый курильщик, он, конечно, был у неё постоянным покупателем.
А сам он, видимо, звонил из розового телефона-автомата у входа в лавку.
Вскоре он вернулся.
— Учитель Кан Хёнсок звонил.
— И что?
— Не знаю, велел пока подъехать. Я сгоняю, а ты домой пойдёшь?
— Да мне там делать нечего. Посижу тут, комиксы почитаю.
— Ну давай.
Он торопливо оделся и, выходя, бросил:
— Я пошёл.
— Ага.
Часа через два Пак Сансик вернулся.
Он был заметно взбудоражен.
— В прокатах, говорит, ажиотаж. Издательство тоже на ушах стоит, требует поскорее продолжение.
Значит, реакция и правда хорошая.
Пак Сансик продолжил:
— И, как ты и предсказывал, просит сюжет не на один том, а на три-четыре, а то и больше. И за том обещает платить больше.
Он похлопал меня по плечу.
— Ну ты даёшь. Откуда ты этого господина знаешь лучше меня?
Про самого Кан Хёнсока я почти ничего не знаю.
Знаю только, что серия про Увальня станет хитом.
На самом деле историй про Увальня куда больше, чем кажется. Да и следующие книги будут вовсе не по три тома.
Там всё сплошь минимум томов на десять.
Но нынешний Кан Хёнсок такого заказа от издательства получить не может, потому что настоящего хита у него пока нет.
Однако после успеха первой работы, «Я — Увалень», издательство наверняка к нему обратилось. А если и вторая с третьей подряд выстрелят, он точно всерьёз возьмётся за длинные комиксы для прокатов.
Кстати, комиксы больше чем на десять томов стали главным форматом на рынке прокатов именно благодаря «Адской команде аутсайдеров» Ли Ёнсе, которая вышла в этом самом, 1983 году.
Поэтому через несколько лет и популярная в прокатах серия про Увальня стала выходить длинными, больше чем на десять томов.
Всё сдвинулось примерно на год-два раньше, но в остальном, похоже, ничего не изменилось.
Только вот даже если серия про Увальня выстрелит, вся слава достанется одному художнику.
Сценаристы того времени так и не смогли выйти из тени художников, так что ничего удивительного. Из-за этого у большинства работ восьмидесятых — а шедевров тогда вышло немало, и их помнят до сих пор, — сценаристы остались почти никому не известны.
Если подумать, грустно, но сейчас с этим ничего не поделаешь.
От этих мыслей остался неприятный осадок.
— Ты чего?
Пак Сансик удивлённо склонил голову набок.
— Да нет. Ничего.
Лишние мысли лучше выкинуть из головы. Сейчас мне нужны деньги.
Устраивать здесь какую-то революцию смешно, да и не уверен я, что такое потяну.
Сейчас прежде всего надо думать о семье.
— Что будем делать?
— Ты о чём?
— Оба сюжета ему отдаём?
— Нет, незачем. Иначе будет похоже, что мы из кожи вон лезем. Отдадим этот, посмотрим на реакцию, а потом уже следующий.
— Думаешь?
— Ага.
В этот раз выстрелит ещё сильнее, чем в прошлый.
А Кан Хёнсок, этот тип, наверняка уже распробовал вкус денег.
Так что отдавать дёшево и заранее незачем.
На следующий день.
Пак Сансик съездил в мастерскую Кан Хёнсока.
И привёз оттуда ни много ни мало четыреста восемьдесят тысяч вон. По сто шестьдесят тысяч за том, за три тома.
Мне досталось целых двести сорок тысяч.
Совсем недавно я радовался семидесяти тысячам, а тут за такой короткий срок уже вон сколько.
Не знаю, как для Кан Хёнсока, а для меня это очень приличные деньги.
Радовался, конечно, не только я.
— Он аж четверых новых людей в мастерскую набрал. Видать, издательство его здорово подгоняет: история-то интересная. Пока попросил и следующую работу. Хе-хе-хе. Узнает, что она уже готова, — упадёт.
Пак Сансик смеялся, подёргивая плечами.
— Там же и так тесно.
— Он кладовку освободил и сделал там рабочую комнату.
— А спят все вповалку в той каморке?
— Прямо лагерь беженцев. Настоящий воровской притон.
— Ух, что-то мне туда больше совсем не хочется.
Стоило представить, что вонь и бардак там стали ещё хуже, как мне стало не по себе.
Пак Сансик, видимо, угадал мои мысли и захихикал.
— Точно. Хуже некуда. Воняет там просто зверски.
И вдруг лицо у него стало каким-то странным.
— Ух, до сих пор не пойму, сон это или явь. Всё это время будущее было беспросветным, а благодаря тебе я и на стройку не хожу, и сюжеты пишу.
— Хватит раскисать, давай лучше работать. Чего без дела сидеть.
— Да. Ты прав. Чего без дела сидеть. Работать надо. А, кстати, учитель Кан Хёнсок спрашивал, не надумал ли ты насчёт его предложения.
— И что ты сказал?
— Что-что… Сказал, что ты, кажется, ещё думаешь. Только и всего. При нём сказать, что ты не пойдёшь, как-то язык не повернулся.
— Правильно. Сейчас такое говорить совсем не время.
И мы сразу взялись за новую историю.
Историй про Увальня у меня в голове ещё хватало.
Но по ходу работы к ним добавилось немало такого, чего в моей памяти не было.
Видимо, раз мы сдвинули сроки и работали в таком темпе, у Пак Сансика тоже появилась куча новых идей. И истории выходили интереснее оригинальных.
В мастерской Кан Хёнсока прибавилось людей, да и серию про Увальня так хорошо принимали, что работа там шла с бешеной скоростью.
На том в сто страниц у них, похоже, уходило меньше трёх дней. Самая настоящая фабрика.
Примерно через десять дней вторая работа, «Жить Увальнем», вышла в трёх томах и разошлась по комиксным.
Чтобы прощупать обстановку, мы с Пак Сансиком к концу рабочего дня заглянули в самую большую комиксную в округе.
— У вас есть «Жить Увальнем»?
— А, есть-то есть, но её сейчас вон там читают. Я аж два комплекта взяла, а её всё равно разбирают. Минутку.
Хозяйка комиксной с сигаретой во рту подошла к молодому парню, с головой ушедшему в чтение.
— Парень, если предыдущие дочитал, можно забрать?
— Да.
Хозяйка взяла первые два тома и пошла было к нам, но тут сидевший неподалёку старшеклассник вскочил и подошёл к ней.
— Тётенька, я их первый ждал, можно мне сначала?
— А, т-ты ждал?
Она виновато посмотрела в нашу сторону.
— Неловко-то как. Подождёте немножко?
— Ничего. Мы пока что-нибудь другое почитаем.
— Простите уж. Дам вам за это по эскимо.
— Спасибо.
Пак Сансик обернулся ко мне и расплылся в улыбке, а потом тихонько прошептал:
— Слушай, а реакция-то бешеная, а?
— Похоже на то.
Мы сидели, раскрыв перед собой какие-то комиксы, но всё наше внимание было приковано к тем, кто взял нашу книгу: мы следили, как её читают.
Читатели сидели над книгой и ухмылялись.
Отчасти дело в том, что в истории полно юмора, но всё равно, когда люди так радуются, чувство странное. Это ведь не целиком моё творение, а меня всё равно распирает от какого-то удовольствия.
Я никогда не понимал, что чувствует автор, а теперь, кажется, начинаю понемногу понимать.
Так мы и сидели в комиксной, следя за читателями и ухмыляясь, и не замечали, как летит время.
Пока мы наслаждались атмосферой, незаметно наступил вечер, и только тогда мы пошли домой.
Пак Сансик ушёл к себе, а я стал подниматься по лестнице, и тут сверху спустилась Кёнхи.
А, нет, судя по лицу, это не Кёнхи, а Сонхи.
— Можно тебя на минутку?
— М?
Чего это она?
Странно, конечно, что обычно молчаливая девчонка вдруг заговорила, но, в общем, почему бы и нет?
Я кивнул, и она тут же развернулась и пошла наверх.
Но не к нам на второй этаж, а на крышу.
Я, особо ни о чём не думая, поднялся за ней.
У-у-ух.
Ночной ветер был холодный.
Что она хочет мне сказать?
— Оппа…
А? Она ведь впервые назвала меня «оппа».
Но Сонхи ещё не договорила.
— Ты ведь… не наш оппа, да?
— …!