На следующий день, едва вся семья разошлась, я сразу спустился к Пак Сансику.
Когда я открыл дверь, он лежал на животе, вовсю дымил сигаретой и корпел над тетрадью — и удивлённо уставился на меня.
— О. Юнхван, ты чего с утра пораньше?
— Разговор есть.
— Какой?
— Я помогу тебе с тем сюжетом. А деньги поделим пополам, идёт?
— Пополам, говоришь?
— Ага.
Он немного посмотрел на меня и недоверчиво хмыкнул.
— Юнхван, это не так просто, как кажется. Ты не слишком легко на это смотришь?
— Не слишком. Раз говорю — значит, уверен. Не понравится — сразу откажешься, хён. Идёт?
— …Сразу?
— Ага.
Я был уверен в себе. Серию про Увальня я знал вдоль и поперёк.
Да и не только её. Чего-чего, а комиксы я обычно перечитываю раза по два, а то и больше, так что всё, что я прочёл, знаю почти наизусть. Отдельные реплики, может, и не вспомню, но как развивается сюжет — помню почти всегда.
По правде говоря, комиксы были моим едва ли не единственным увлечением, так что их у меня в голове хранилась прорва.
К тому же я частенько устраивал на форумах по комиксам клавиатурные баталии о работах разных эпох с самыми матёрыми задротами и почти никогда не проигрывал.
Хотя в реальной жизни меня вечно ни во что не ставили, обзывая то конченым задротом, то отаку.
— Ладно. Но учти сразу: я должен с этим согласиться.
— Понял.
Я кивнул.
Честно говоря, совесть меня всё-таки покусывала.
История-то изначально принадлежит Пак Сансику. Если разобраться, я просто примазываюсь к чужому. Но сейчас мне было не до таких тонкостей.
Как ни крути, бросить семью, в которой я теперь оказался, я не мог. Да и Пак Сансику от этого хуже не будет.
Ему всё равно понадобился бы ещё как минимум год, чтобы довести историю до ума, так что я решил считать это платой за то, что сэкономлю ему время. Конечно, раз уж я взялся, этим дело не кончится, но сейчас главное — сделать первый шаг.
— Дай-ка тетрадь.
Пак Сансик протянул мне тетрадь. А следом взял сигареты и протянул и их.
— Закуришь?
— Не, я бросил.
Я видел сигареты среди своих вещей, так что прекрасно знал, что изначальный тип курил. Но сам я вообще-то не курю. И начинать сейчас незачем.
— С чего это вдруг? Я ещё вчера подумал, чего это ты не куришь. Похоже, ты и правда за ум взялся?
— Ну, вроде того.
И я уткнулся в тетрадь.
Но едва начав, я замер: мне в голову пришла одна мысль.
На волне внезапной уверенности я ринулся в бой очертя голову, но, если подумать как следует, с наскоку тут не возьмёшь.
Любить комиксы как задрот и создавать их — это совсем разные вещи.
Вчера, глядя на черновик, я ведь помнил историю только в общих чертах, а как именно она развивалась, в точности вспомнить не мог. Как бы я ни любил комиксы, все наизусть не выучишь.
Но едва я раскрыл тетрадь, случилось нечто удивительное.
Всё всплыло в памяти так ярко, будто я только что прочёл свежий выпуск.
Как такое возможно?
Память у меня не то чтобы плохая, но никогда ещё то, что я читал так давно, не вспоминалось настолько отчётливо.
Я на миг замер от удивления, но вскоре с головой ушёл в тетрадь.
И теперь я точно видел, чем эта история отличается от той, что вышла когда-то.
— Дай карандаш.
— М? А, держи.
Я взял у него карандаш, торопливо пробежал глазами записи и прямо на месте принялся чиркать строчки — вжик, вжик.
Пак Сансик, наблюдавший за мной наполовину с тревогой, наполовину с любопытством, пришёл в ужас.
— А? А? Эй, ты чего творишь?
— Погоди, доверься мне.
— Довериться? Ты ж всё подряд вычёркиваешь!
— Ох, ну чего ты переполошился? Так надо. Потерпи немного. Что ж ты так всполошился-то?
— …Вот засада.
Сделать со мной он ничего не мог и, мучаясь, только рвал на себе волосы.
Но мне было не до него: я весь сосредоточился на записях в тетради. Я не знал, долго ли продержится это воспоминание, так что успокаивать Пак Сансика было некогда.
Я сверялся с тем, что сохранилось в памяти: вычёркивал сцены и реплики, которых там не было, под ними кратко записывал, как сцена шла в оригинале, а реплики переписывал слово в слово.
— …Ах, блин.
Пак Сансик, изнывая от нетерпения, всё лохматил себе волосы, потом заозирался, что-то разыскивая. Наконец подобрал пачку сигарет и вскочил.
— Я выйду ненадолго.
Но я даже не ответил: я был поглощён тем, что правил и дописывал тетрадь. Пак Сансик постоял, растерянно глядя на меня, и вышел.
Не знаю, почему всё вспоминается так подробно и ярко, но надо было успеть поскорее. Я не сценарист, так что, кроме реплик, толком ничего описать не мог, но всё-таки старался изо всех сил.
А переписывая реплики по памяти, я понемногу поправлял то, что по моим нынешним меркам звучало странно.
Я, который до сих пор только с упоением читал комиксы, теперь хоть чуть-чуть участвую в их создании — от одной этой мысли азарта только прибавлялось. К тому же сейчас это было уже не просто хобби: от этого зависело, найду ли я себе дело, так что отвлекаться было некогда.
Я так увлёкся, что не заметил, как дверь снова открылась и вошёл Пак Сансик.
— Всё ещё правишь?
У него, наверное, внутри всё горело.
Всё-таки он вложил в эту историю душу, а тут какой-то невежда, ничего не смыслящий в сценариях, кромсает её почём зря — тут уж не до спокойствия. Просто у меня своих забот был полон рот, вот я и старался его не замечать.
Я строчил, а потом вдруг остановился и выпрямился. И протянул ему тетрадь.
— Вот, держи.
— Всё… готово?
— Не то чтобы всё, но основное, кажется, записал.
Он с некоторой опаской взял тетрадь и раскрыл.
Покосился на меня поверх неё, а потом сосредоточился на первой странице.
С таким видом, будто дерьма наелся, он скривился и снова сунул в рот сигарету.
— Покуришь потом.
— Д-да, ты ж бросаешь, говорил? Извини.
Он затолкал сигарету обратно в пачку и стал читать. Судя по лицу, особых надежд он не питал.
А я, хоть лицо и держал невозмутимым, изрядно нервничал.
Всё-таки Пак Сансик — человек с писательским талантом, и меня тревожило, как он отнесётся к моей правке. Тем более что кое-где я кое-что переделал уже от себя.
Может, надо было просто переписать реплики как есть?
Но корявые реплики я просто не мог оставить как есть.
Я тихо сидел, не сводя с него глаз.
Он перелистывал тетрадь с ленцой, но выражение лица у него изменилось очень скоро. А вскоре он стал совсем серьёзным.
— Хм-м…
Пак Сансик склонился над тетрадью.
Нахмурившись, он так и сверлил её взглядом.
Правок было немного, так что оторвался он от тетради быстро. Но лицо у него заметно изменилось.
Пак Сансик почесал затылок и задумался.
О чём он думает?
Похоже, он был сбит с толку.
Наконец он широко раскрытыми глазами посмотрел на меня и заговорил:
— Ты…
— Что? Что-то не так?
Пак Сансик помотал головой. И всё так же изумлённо спросил:
— Ты это правда вот так, по внезапному вдохновению написал?
Какое там вдохновение. Просто списал и чуть-чуть добавил от себя.
Но так ему и не скажешь. Надо было как-то выкрутиться.
— Вчера прочитал тетрадь и всю ночь голову ломал, приводил всё в порядок. Даже толком не спал.
Что я толком не спал — правда. Только по другой причине.
Но Пак Сансик закивал. Видно, такое объяснение его устроило.
— Вон оно что.
Он ещё несколько раз кивнул и продолжил:
— И всё-таки это… будто совсем другая история. И как интересно-то. Будто и не я её придумал.
Вообще-то как раз ты её и придумал.
— Говорил же: сюжет неплохой, но рассказано пресно.
— И всё равно такого поворота я никак не ожидал.
— Ну как? Годится?
— Годится — не то слово! С таким и учитель Кан Хёнсок сразу возьмёт, вот увидишь.
— Значит, пополам — договорились?
— Само собой. История теперь как следует оформилась. Но, честно говоря, в таком виде её пока не отдашь. Реплики ещё туда-сюда, а вот описания…
— Как у новичка, хочешь сказать.
— Ага.
Он улыбнулся, и глаза у него загорелись.
— Слушай, а может, сегодня вместе её и доделаем? По твоим записям не всё понятно.
— Давай. Меня и самого бесило, что не могу толком выразить, что хочу. Кстати, рамён есть?
— Понял. Сейчас сварю и на блюдечке поднесу, подожди минутку.
Он схватил кошелёк и вышел. Похоже, рамёна дома не было.
Вскоре мы уже продолжали работать, хлебая рамён.
Писать я не привык, так что ситуации мне пришлось пересказывать вслух. А Пак Сансик одну за другой приводил их в порядок и записывал в тетрадь.
По ходу дела я ещё подправил несколько сцен, которые и в оригинале меня не устраивали.
Это были места, где логика, на мой вкус, вставала поперёк горла.
В восьмидесятые такое, может, и проглотили бы, но мне, задроту из 2018-го, пройти мимо этого было никак нельзя.
Так мы ещё несколько часов всё обсуждали и в итоге закончили историю.
— Т-ты глянь, правда дописали.
Пак Сансик ошалело разглядывал тетрадь. Видно, результатом он и сам гордился: переводил вытаращенные глаза то на меня, то на тетрадь.
— Завтра позвоню учителю Кан Хёнсоку и схожу к нему. Как он отреагирует, не обещаю, но, честно говоря, сдаётся мне, с такой историей прокатит. Куда лучше всего, что я раньше писал.
— А деньги сразу дадут?
— Не слишком ли ты в лоб? Только дописали — и сразу о деньгах.
— Значит, деньги потом?
— Не переживай, если примет — сразу на месте наличкой отдаст. В комиксах ведь почти всё наличными, из рук в руки.
Деньги мне и так были нужны позарез, так что это хорошо. Но для этого сюжет ещё надо продать.
Только вот теперь, когда всё было дописано, меня, честно говоря, начали одолевать сомнения.
Хоть этот комикс в своё время и стал большим хитом, теперь он выйдет года на два раньше, чем на самом деле, да ещё и из-за моего вмешательства неуловимо изменился.
Основной сюжет, как я уже говорил, тот же, и дух оригинала я старался сохранить как мог, но на душе всё равно было неспокойно.
Хотя, даже если нам откажут, сдаваться я не собирался. Переделаем или напишем ещё.
Правда, проводником для этого, конечно, придётся стать вот этому самому Пак Сансику.