Это была девушка с каре и смертельно усталым лицом.
Наверное, она младше меня настоящего, но здесь она старше на два года, то есть ей двадцать три.
Её ведь, кажется, звали Ли Чинхи?
— Только пришла?
— Ага, мам. О? И Юнхван дома?
Шёл уже десятый час вечера, а моя так называемая нуна, увидев меня, искренне удивилась.
Видимо, в такое время его обычно дома не бывало.
Изначальный тип точно был шпаной и шалопаем.
— Поела?
Мама спросила нуну, и та кивнула.
— Ага. Раз сверхурочные, на работе и поела. И вот ещё.
Она протянула что-то, завёрнутое в газету.
По комнате разом разнёсся запах.
— Жареная курица? Аж две? Зачем такое дорогое покупать? Не трать всё подряд только потому, что зарплату дали.
— Да нет, я отказывалась, а Чонок мне чуть ли не силой их всучила. Сказала, поешь с младшими.
— А, та, что к нам заходила?
— Ага.
— Хорошая у тебя подруга, всегда выручает.
Тут Кёнхи от восторга аж глаза закатила и завопила:
— Йес, курица! Сто лет мяса не видели!
У Сонхи тоже чуть слюнки не потекли. Лицо у неё почти не изменилось, но есть ей, похоже, хотелось ужасно.
Вот только курицу принесли — ну и ешь себе, а близняшки чего-то ждали.
— …?
Молиться, что ли, собрались?
Тут мама покопалась в курицах, отыскала четыре ножки, две положила передо мной, а оставшиеся — по одной нуне и близняшкам.
Нуна тут же уступила свою ножку маме.
— Мам, ешь ты.
— Нет уж. Ты ешь. Ты каждый день так надрываешься.
Глядя на это, я начал потихоньку закипать.
Куриные ножки — это хорошо, но такую атмосферу я терпеть не могу.
— Можно же просто взять по одной.
С этими словами я раздал всем по ножке.
Все изумлённо уставились на меня.
Я выдал первую подвернувшуюся отговорку:
— Надоели мне ножки.
— Ножки надоели? Это как вообще?
Кёнхи переспросила, будто ушам своим не верила.
— Сказал «надоели» — значит, надоели.
Но у нуны с мамой лица сделались какие-то странные.
— Юнхван, ты точно в порядке?
— Да, может, что-то случилось?
— Оппа, ты сегодня вообще какой-то не такой.
— Может, хватит болтать и просто поедите?
Я сморщил нос, и четверо женщин, опасливо на меня покосившись, тут же набросились на курицу.
Обе курицы, которые принесла нуна, в мгновение ока превратились в горку костей.
А мама тем временем, наслушавшись от Кёнхи о том, что случилось днём, вовсю хвасталась.
— Представляешь, Юнхван заплатил долг за комнату. Похоже, тайком от нас помогал на пункте приёма вторсырья.
— Правда?
Нуна, кажется, удивилась не меньше мамы.
— Весь долг?
— Хозяйка такую хуйню… в смысле, короче, такой скандал закатила: мол, не отдадите сейчас же долг, сто тысяч вон, — через три дня выметайтесь. А оппа взял и вот так раз — выложил деньги. Сегодня он прямо крутой был.
Кёнхи рассмеялась.
Нуна, всё ещё не веря, но с явным облегчением, потихоньку подсела ко мне — я сидел, привалившись к стене.
— Ты правда это сделал?
Она смотрела на меня во все глаза, но я, не отрываясь от телевизора, где шла примитивная чёрно-белая реклама, промолчал.
История и так уже обросла выдумками, и поправлять её было лень. К тому же я боялся, что, если начну болтать, сделаю только хуже, поэтому просто держал рот на замке. Из-за всего, что я сегодня вытворил, семья и так смотрела на меня как на чудика.
Едва реклама кончилась, Кёнхи завопила:
— Начинается!
И внимание всех четырёх женщин тут же переключилось с меня на телевизор.
Фух, пронесло.
Пошла заставка, и на нарисованном фоне всплыла надпись «Каннани».
Под какую-то грустную песню начался сериал, и все уставились в экран сияющими глазами.
Я немного посмотрел на них, а потом взял «Бомульсон» и стал читать.
Я и вообще-то дорамы никогда не любил. А такие древние — тем более.
Женщины смотрели сериал и болтали без умолку, и так закончилась моя первая ночь здесь.
Я проснулся от шума.
Над головой кто-то суетливо сновал туда-сюда.
— …
Кажется, проснуться и сразу оцепенеть от ужаса мне не доводилось со времён первой ночи в армии.
Ложась спать, я истово молился, чтобы, открыв глаза, оказаться у себя. Наверное, я, человек неверующий, так отчаянно молился впервые со времён армии.
Но, открыв глаза, я понял, что это безумное приключение ещё не кончилось.
Придётся опять привыкать.
Я лежал и только тяжело вздыхал.
Я пребывал в шоке, а вот домашние с самого утра устроили настоящий переполох.
Мама, нуна и близняшки одновременно готовили завтрак и собирались кто на работу, кто в школу.
Когда я, почёсывая лохматую голову, сел, мама удивлённо посмотрела на меня.
— Ой, от шума проснулся?
И шлёпнула Кёнхи, которая суетливо носилась рядом.
— Ай!
— Юнхвана разбудила. То-то я думаю, чего с утра такой гвалт.
— За что? Утром всегда так. Обычно он и не просыпается.
Кёнхи с полотенцем на голове шмыгнула на антресоли.
Сонхи, тоже с полотенцем на голове, полезла следом. Лица у них и так одинаковые, а в этих полотенцах их и вовсе не различишь.
Не будь Кёнхи болтушкой, отличить их было бы невозможно.
Раз уж встал, я тоже взял полотенце и пошёл умываться.
Судя по всему, по утрам все умывались у крана во дворе. Было в этом что-то от казармы, но, похоже, иначе никак. На кухоньке размером с ноготок готовили еду, так что умываться там было негде.
Когда я с полотенцем в руках сунул ноги в шлёпанцы, нуна, готовившая завтрак, удивлённо на меня посмотрела.
— Ой, ты тоже умываться?
— …А что?
Опять что-то не так?
— У тебя с утра какие-то дела? Может, на том пункте приёма?
А, значит, обычно он в такую рань не вставал.
Кстати, похоже, все уже сами собой решили, что я работаю на пункте приёма.
— Просто так.
Бросив это, я пошёл к лестнице.
Снаружи было ещё темновато.
Я глянул на часы: рано.
Может, раньше на работу и в школу ходили как-то особенно рано?
Выйдя на галерею, я увидел, что во многих комнатах, в отличие от нашей, свет ещё не горел. Зато из освещённой комнаты напротив вышла какая-то тётка, торопливо спустилась по лестнице и постучала в дверь туалета на площадке.
Изнутри ответили, и она быстрым шагом пошла дальше вниз.
Там она постучала в дверь другого туалета.
Убедившись, что он свободен, она поспешно юркнула внутрь.
Наверху четыре квартиры, внизу шесть. Всего в доме десять семей. Если не считать хозяйскую наверху — девять. И на всех три туалета.
Теперь я, кажется, понимал, почему все так спешат с самого утра.
Тут наверняка каждое утро идёт настоящая война за туалет.
Мне в жизни не приходилось мучиться из-за туалета, так что всё это было ужасно непривычно.
Я поморщился, спустился вниз и умылся.
Предрассветный октябрьский воздух так и обжигал.
Вода тоже была ледяная, так что я мигом проснулся.
Наскоро умывшись, я поднялся наверх и вошёл в квартиру, а Кёнхи вытаращилась на меня.
— Оппа, ты чего?
— …?
— Говорят, если вдруг начнёшь делать то, чего никогда не делал, скоро помрё…
Шлёп!
— Ай! За что?
— Ты как младшая сестра такое ляпаешь? Совсем без ума?
На этот раз ей досталось от нуны.
Шумная она девчонка, что ни говори.
Как только позавтракали, столик убрали, и все наперегонки бросились из дома.
Первой на работу уходила нуна, за ней мама, а потом близняшки.
Мама сунула мне в руку тысячу вон.
— …?
Карманные, что ли?
Кёнхи, увидев это, протянула маме ладонь:
— Мам, мне тоже тетрадку купить надо.
Сонхи тоже подала голос:
— А мне ручку.
— У подружек одолжите. Через пару дней зарплата. Потерпите до тех пор.
— А, блин.
Кёнхи надулась.
Сонхи, видно, к такому давно привыкла: молча развернулась уходить.
Я окликнул Кёнхи и протянул ей мамину тысячу.
— На, возьми. Мне деньги ни к чему.
— Правда?
— Ах ты!
Мама попыталась её остановить, но Кёнхи мигом выхватила у меня деньги, крикнула: «Спасибо, оппа!» — и шмыгнула за дверь.
Вся семья разошлась, прошло порядочно времени, и снаружи понемногу рассвело.
Из-за домашних я поневоле встал рано, но заняться мне было особенно нечем.
Телевизор меня не тянул, а из чтения был только «Бомульсон».
Да и его я прочёл уже трижды, так что он начал понемногу надоедать.
Был бы хоть смартфон — не так бы скучал.
Но откуда в эти времена взяться такому чуду техники?
Я немного повалялся, а потом вышел из дома.
Утро было в разгаре, и соседи тоже деловито собирались кто в школу, кто на работу.
Мужики в рабочих робах, дети с сумками.
Из других комнат люди выходили примерно в одно и то же время.
Поглазев на всё это, я лениво поднялся на крышу.
Небо, на котором разгоралось утро, ничем не отличалось от неба моего времени. И суета спешащих людей была примерно та же.
Вот только многоэтажек, которые раньше торчали тут и там, почти не было видно.
Сверху было видно, как на улицу высыпает толпа народу.
Пустырей между домами было столько, будто у района выпали зубы, и не верилось, что здесь живёт много людей, но народу оказалось больше, чем я думал. Смотреть, как детвора гурьбой валит в школу, было непривычно и забавно.
Сейчас всё было для меня в новинку, поэтому я мог бы смотреть на это сверху часами.
Кстати, в те времена ведь начальная школа называлась «народной».
Так я и проторчал на крыше, а когда улица опустела, снова не спеша спустился.
Узнать, как вернуться в своё время, мне пока было неоткуда, так что первым делом надо было просто освоиться здесь. Но что конкретно делать прямо сейчас, я понятия не имел.
Так я и брёл по опустевшему району походкой заправского безработного.
В кармане у меня было всего две монеты по сто вон.
Это всё, что я нашёл, перерыв свои вещи.
Зря я, что ли, отдал ту тысячу?
Ну, хоть кормят пока, и то хорошо — с голоду не помру.
В попадавшихся по пути лавках после утренней уборки выплёскивали воду прямо на улицу. Кто-то сливал в канаву объедки, а среди бела дня у канавы то и дело справляли нужду мальчишки.
Перед домами и у столбов громоздились кучи золы от угольных брикетов.
Всего-то тридцать пять лет назад, а непривычного тут оказалось куда больше, чем я ожидал.
Но мне всё это было только в диковинку.
Я бродил по району, глазея на всё подряд, и вдруг увидел кое-что родное.
Старая дверь, сплошь обклеенная картинками из комиксов.
Я поднял глаза на вывеску — комиксная.
Что ни говори, а самое знакомое мне в этом времени — это комиксы.
Я так фанатею от них, что перечитал не только сами комиксы, но и целую гору книг о них.
Историю комиксов с семидесятых и до моего времени я знаю назубок, да и японскую манга-индустрию начиная с шестидесятых — неплохо.
Так что комиксная 1983 года просто не могла меня не заинтересовать.
А ведь сейчас как раз 1983 год.
Так, что тогда выходило?
Я неторопливо порылся в памяти.
Из японских аниме, популярных тогда в Корее, по телевизору шли «Волшебная принцесса Минки Момо», «Лягушонок Ванъи», «Конан — мальчик из будущего», «Тысячелетняя королева» и прочие.
В корейских комиксах в этот год родился самый популярный персонаж — «Малыш-динозаврик Дури» Ким Сочжона, а в прокатах (то есть в комиксных) вышла «Адская команда аутсайдеров» Ли Ёнсе, из-за которой по всей стране началась настоящая лихорадка.
А в Японии в этот год начали выходить «Кулак Северной звезды», «Би-боп хай-скул», «Гурман», «Кунг-фу бой Тинми» и не только.
Если подумать, 1983-й был щедрым годом на великие комиксы и аниме. Правда, я-то знаю об этом только по книжкам.
Я снова пошарил в кармане.
Двести вон.
На комиксы, пожалуй, хватит.
В ценах того времени я профан, но что прокат одной книжки стоил около пятидесяти вон, я знал из книг.
Я подошёл к двери комиксной. И тут меня кто-то окликнул:
— О? Да это ж Юнхван!
Я обернулся: ко мне, радостно улыбаясь, шёл худощавый смуглый парень.
Кто это? Приятель, что ли?