— Я, пожалуй, пойду.
Стоило мне подняться и это сказать, как все, кто сидел рядом, уставились на меня.
— А? Чего вдруг? Мы ж ещё в другое место собирались. Юнхван, ты торопишься, что ли?
— Да ладно, посиди ещё. Без тебя скучно.
— Точно. Ладно бы кто другой, но чтобы ты свалил — это вообще ни в какие ворота.
Пришлось слегка поднять руку и изобразить виноватую мину.
— К нам сегодня важные гости приходят, и мой старик велел быть дома. Так что извините.
Однокашники понимающе закивали.
— Ну да, раз отец велел, тогда понятно.
— Точно. У него ж батя страшный до жути.
— Ну ты даёшь. Как ты вообще дышишь при таком отце?
Большинство здесь хорошо знали моего отца, так что реакция была вполне естественной.
— Жаль, блин. Давай скоро опять соберёмся, лады?
— Ага, без тебя и встреча выпускников не встреча. Скажи же?
Девчонки, похоже, тоже расстроились, что я ухожу.
— Простите. В следующий раз освобожу себе весь вечер.
— Ладно. Провожать не будем.
— Ага. Давайте.
Я встал из-за стола и пошёл к выходу.
И как раз тогда это и случилось.
— Юнхван, подожди минутку.
Одна из девчонок вскочила с места и быстро пошла ко мне.
Как же её звали?
Ким… Чису, что ли?
Она так изменилась со школы, что поначалу я её даже не узнал. А ведь когда-то она была из тех, кто старательно за мной бегал.
Остальные, едва я встал из-за стола, будто сразу потеряли ко мне интерес и с головой ушли в свои смешки и болтовню.
У самой двери Ким Чису меня догнала, и мне волей-неволей пришлось остановиться.
— …Что?
— Слушай, можно я тебе завтра напишу?
— М? Напишешь? Зачем?
Она слегка закусила губу — видно, задело самолюбие. Но виду постаралась не подать: осторожно глянула на меня, прощупывая настроение, и заговорила:
— Н-ну просто мы так давно не виделись… Вот я и подумала, может, снова будем общаться.
Смотри-ка, а она осмелела по сравнению с прошлым.
Тогда она ко мне и подойти толком не решалась.
Только вот мне этого особо не хотелось.
Я легонько хлопнул Ким Чису по плечу и улыбнулся.
— Прости, я сейчас немного занят.
— Мне это не мешает.
— Зато мне мешает.
— …
С этими словами я развернулся и пошёл к двери.
Толкнул серебристую металлическую ручку, а другую руку небрежно поднял:
— Увидимся на следующей встрече.
— …
Перед тем как дверь закрылась, я успел заметить, как сильно она нахмурилась, но мне было плевать, и я без сожаления отвернулся. Потом не спеша спустился по лестнице и вышел из здания, где была пивная.
Едва я оказался на улице, улыбка сползла с моего лица.
А голова остыла, как этот холодный ночной воздух.
Я покосился вверх, на окна пивной на втором этаже.
С ребятами, с которыми я обычно даже не созванивался, говорить мне было особо не о чем, да и сближаться с ними не тянуло.
Честно говоря, если бы мама не просила меня почаще бывать на людях, я бы на такие сборища вообще не ходил.
Конечно, я прекрасно понимал, что ко мне они до сих пор относятся с большой симпатией.
Но вовсе не потому, что я такой выдающийся или такой компанейский.
Просто когда-то дела у нашей семьи шли настолько хорошо, что нас чуть ли не местными помещиками называли.
Ключевые слова тут — «когда-то» и «шли хорошо».
Проще говоря, теперь всё иначе.
Когда я ушёл в армию, у отца начались проблемы с бизнесом, он спустил всё состояние подчистую, а под конец ещё и безответственно покончил с собой.
А, чёрт.
Опять вспомнил отца — и опять бесит.
Ненавижу я его не за то, что он спустил всё до последней воны.
А за то, что он безответственно бросил нас с мамой и умер, никого не спросив.
Сам он, может, сказал бы, что сделал это, чтобы на нас не повисли его долги.
Но ведь можно было просто сбежать или оформить фиктивный развод — неужели обязательно было лишать себя жизни? После такого удара мама больше двух лет прожила затворницей в тесной комнатушке, как живой труп.
Мама жила только ради отца. Можно себе представить, каково ей было, когда он вот так безответственно ушёл из жизни.
Как вспомню маму в те дни, так до сих пор на отца злость накатывает.
Так или иначе, всё это случилось после выпуска, когда мы уже переехали, так что из однокашников никто ничего не знал. И, похоже, они до сих пор думали, что я где-то живу припеваючи и ни в чём себе не отказываю.
Судя по тому, какими возгласами меня встретили и как они вели себя весь вечер.
Ким Чису, которая выскочила за мной, наверняка думала так же.
— Фух.
Ночной воздух разом хлынул в рот.
От холода хмельная муть в голове мигом развеялась.
Тут в кармане завибрировал телефон.
Кто это, догадаться было нетрудно.
Так и есть — мама.
Сынок, сегодня не спеши, повеселись как следует. Я лягу пораньше.
Похоже, она только сейчас вернулась со смены в столовой.
Хотя работала она по двенадцать часов в день, прежней хрупкости в ней уже не было. Наоборот, держалась она стойко.
— Ага. Ложись. Я ещё посижу и потом приду.
Хорошо. Люблю тебя, сынок.
— Ой, ну неловко же.
А что такого? Я же мама.
— Ладно, ладно, понял.
Только не допоздна.
— Ага.
Даже по сообщениям я живо представлял, как она устала.
Раньше мама была совсем как ребёнок, ничего не смыслила в жизни, но после смерти отца очень сильно изменилась.
Когда отца не стало, она долго не выходила из комнаты и только плакала, а однажды, видимо, выплакав все слёзы, вдруг сказала мне:
— Юнхван, уж тебя-то одного я как-нибудь прокормлю. Так что и ты держись, хорошо?
В широко распахнутых, будто готовых выскочить из орбит глазах была твёрдая решимость, какой я в ней раньше не видел.
Маленькая и хрупкая мама почему-то в ту минуту показалась мне огромной.
Раз уж мама так изменилась, мне тоже ничего не оставалось, кроме как измениться.
Мама взялась за ту работу, которая была ей по силам, а я, чтобы от неё не отставать, устроился на завод, какой подвернулся, и по-своему старательно работал.
Мама обещала, что непременно вернёт меня в университет, где я взял академ из-за семейных обстоятельств, но вряд ли это будет просто. Да и сам я не особо рвался туда возвращаться.
На остановке, до которой я незаметно дошёл, было почти пусто.
Я сказал, что ещё погуляю, и возвращаться так рано было как-то не с руки. Я прикинул, чем бы заняться, снял рюкзак и порылся в нём. И достал книгу.
Книгу по истории корейской манхвы.
Я трижды брал её в районной библиотеке и перечитал уже раз десять, не меньше.
Хотя это далеко не единственная книга, которую я прочёл больше десяти раз.
Кажется, все книги о комиксах, какие только были в библиотеке, я прочёл примерно столько же.
Особенно мне нравились истории о корейской и японской индустрии комиксов, и то, чего не было в библиотеке, я ходил читать в книжный.
Наверное, вы уже догадались: комиксы меня интересовали очень и очень сильно.
По словам мамы, ещё совсем малявкой, когда я и азбуки-то не знал, я любил книжки с картинками больше игрушек. Увлечение это у меня с давних пор.
Было время, когда я даже мечтал стать художником комиксов, и потому интересовался не только самими комиксами, но и всем, что с ними связано.
Бросил я это на полпути, потому что таланта к рисованию у меня не оказалось, но увлечение осталось прежним. В итоге, читал ли я книги или искал что-то в интернете, — всё крутилось исключительно вокруг комиксов.
Я так ушёл в эту тему, что меня интересовали даже мелкие подробности из жизни художников.
Может, поэтому почти все, кто меня знал, звали меня то отаку, то задротом.
Хорошо хоть, в старших классах мама, видно, жалея меня, постоянно зазывала ко мне друзей и угощала их, а близким друзьям даже дарила подарки и совала карманные деньги.
Благодаря этому в школе вокруг меня было много крепких ребят, травли я избежал, и потому многие помнят меня до сих пор.
Но как бы то ни было, читать мне всё равно нравилось куда больше, чем тусоваться с друзьями.
Уже стемнело, но благодаря рекламному щиту на остановке буквы были хорошо видны.
Почитаю-ка здесь немного, а потом не спеша пойду домой.
Сколько я так просидел на скамейке с книгой — не знаю, но вокруг незаметно собралась уже порядочная толпа.
Я глянул на часы: прошёл почти час.
Наверняка за это время мимо проехало несколько автобусов.
Тц.
Я невольно цокнул языком и сунул книгу обратно в рюкзак.
Если и дальше так зачитываться, забыв обо всём на свете, я и правда просижу здесь до утра.
И тут люди вокруг зашумели.
А следом раздались гудки.
— …?
Я посмотрел туда, откуда сигналили.
У края дороги стояла ручная тележка, а за ней — шикарное купе, так и сиявшее синим, будто его только что вымыли.
Би-би.
— Ну блин, серьёзно! Ты чё творишь посреди дороги! А ну убирай давай!
С водительского места орал молодой парень.
Что там такое?
Я встал, вытянул шею и стал смотреть.
По дороге были разбросаны картонные коробки. Похоже, высыпались с тележки, на которой их везли.
Старик в кепке, видимо хозяин тележки, суетливо складывал коробки обратно, но куча выходила высокой, и дело шло туго.
— А, сука. Бесит! Времени и так нихуя нет, а тут ещё всякое нищебродское говно…
— Да что он там возится?
Окно со стороны пассажира было открыто, и сидевшая там девушка тоже раздражённо ворчала.
Вот только лицо у неё показалось мне знакомым.
А? Ким Чису?
Это была Ким Чису, которую я только что видел на встрече выпускников. И сидела она на пассажирском сиденье этого купе.
Тут Ким Чису, ворча, скрестила руки на груди и отвернулась. И наши взгляды встретились.
— …!
Её глаза на миг округлились, лицо застыло.
Но, разглядев, что я стою на автобусной остановке, она тут же переменилась в лице и посмотрела холодно.
— Оппа, ладно, хватит, давай просто объедем.
— Блин, бесит, сука.
Из машины донеслась ругань, и купе медленно втиснулось в первый ряд, где тянулась длинная вереница машин. Следом и ехавшие сзади стали потихоньку перестраиваться в первый ряд, объезжая тележку.
Я проводил взглядом удаляющуюся машину и хмыкнул.
Видно, насмотрелась на меня такого — и весь интерес как рукой сняло.
Ну что ж, я так и думал.
Только мне от этого ни холодно ни жарко. Мне с самого начала не было до неё дела.