Я опешил.
Сценарист комиксов!
Я, конечно, прекрасно знал, что и в те годы сценаристы работали куда активнее, чем принято думать. И что изрядную часть легендарных комиксов семидесятых-восьмидесятых придумали именно сценаристы.
Правда, большинство из них так и остались в тени художников и известности не получили.
Так или иначе, любопытство взяло своё, и я не удержался от вопроса:
— А какие комиксы?
— С чего это ты вдруг моей работой заинтересовался? Вот это новости.
Он удивлённо улыбнулся, вытащил с полки книжку и протянул мне.
Название — «Король джунглей напролом».
Комикса с таким дурацким названием я в жизни не слышал.
И обложка странная, и персонажи корявые.
Номера тома нет — значит, однотомник, и, скорее всего, популярностью он не пользовался.
— Я, между прочим, сюжеты для целых четырёх книжек написал. Ну, все однотомники, правда.
Сказал он это не без гордости.
Похоже, безвестный сценарист.
Но на всякий случай я спросил:
— А как насчёт популярности?
— Что?
— Хорошо расходились?
— …
Его аж перекосило.
Судя по лицу, я угадал.
Видимо, та, которую он мне сунул, ещё и была самой удачной.
Он так сник, что мне даже стало как-то неловко, но я-то не виноват, что его книжки не покупают.
— Почитаешь?
— А сам-то как её оцениваешь?
— …Ну, так себе.
— Потом почитаю.
— …Л-ладно.
— Сейчас мне вот это почитать охота.
Я показал на недописанную тетрадь, и он удивлённо на меня глянул.
— Это?
Я кивнул, и он просиял.
— Правда хочешь?
Он поспешно сунул мне тетрадь, будто боялся, что я передумаю.
На обложке было написано: «Сюжетная тетрадь Пак Сансика».
А, так его зовут Пак Сансик.
Правда, от одного этого названия уже за версту несло нафталином.
Задрот по комиксам, да ещё и сценарист — интересно, что из такого сочетания получилось.
Я сразу раскрыл тетрадь.
Почерк, конечно, жуткий, но читать оказалось не так уж трудно.
Я неторопливо начал с самого начала.
Пак Сансик ковырял палочками рамён и то и дело косился на меня — я это чувствовал.
Но чем дальше я читал, тем сильнее меня не отпускало чувство, что всё это мне знакомо. Будто я это уже где-то видел.
С тем, что я помнил, совпадало не всё, но в общих чертах сходство было явное.
— Это твой собственный сюжет, хён?
— Ты сейчас меня хёном назвал?
А? В смысле? Неужели он с такой физиономией мой ровесник?
Ему ж на вид не меньше двадцати пяти.
— Ого, а приятно, когда ты меня хёном величаешь. Хотя я ж на три года старше, так что всё правильно.
На три — значит, ему двадцать четыре?
Моложе, чем я думал.
Но хорошо, что он всё-таки старший.
Раз он старший приятель по району и они дружили с детства, изначальный тип, наверное, просто звал его по имени.
Хамство, конечно, но что поделаешь.
Хотя сейчас это неважно.
Я спросил Пак Сансика:
— Ты ведь это ниоткуда не содрал?
Он вытаращился на меня.
— Ты чего несёшь? Содрал? Это от начала до конца моё, собственное!
— А название какое?
— …Э, название… Я его ещё толком не придумал.
Он покрутил глазами и наконец выдал:
— «М-меня зовут Увалень»?
Я так и замер.
Это название я прекрасно знал.
И оно совпадало с историей, которая мне вспомнилась.
— Так это ты придумал серию про Увальня, хён?
— Серию про Увальня?
Он склонил голову набок и осторожно спросил:
— Какую ещё серию? Не помню я никакой серии. Я «Увальня» в названии вообще впервые написал.
— А…
Тут я вспомнил, что серия про Увальня вышла где-то в середине восьмидесятых.
Весёлая история про простоватого, но упёртого и прямодушного парня, который никогда не сдаётся и одно за другим проворачивает дела, кажущиеся безнадёжными. Мне она и самому нравилась. И, говорят, в своё время пользовалась бешеной популярностью.
Поэтому имени сценариста я не знал, а вот имя художника знал.
Кан Хёнсок.
Из книг о комиксах я потом узнал, что на серии про Увальня он когда-то прославился, заработал кучу денег и даже купил себе здание.
Потом вышла ещё серия «Упрямец», но такого успеха, как «Увалень», она не снискала, и автор потихоньку канул в забвение.
И подумать только, что историю про Увальня придумал вот этот человек.
Он сразу показался мне совсем другим.
Даже его затрапезный вид вдруг стал смотреться довольно круто.
А Пак Сансик всё никак не мог выбросить из головы мой вопрос — вид у него был встревоженный.
— Я ж над этим голову ломал, своё сочинял… Неужели я всё-таки, сам того не заметив, у кого-то позаимствовал?
Ох ты ж.
Похоже, он принял мои слова близко к сердцу.
Ляпнул лишнего — и нанёс человеку душевную травму.
А ему и так, наверное, было обидно из-за спойлера «Звёздных войн».
Я поспешно замахал руками и пошёл на попятную:
— А, извини, это я сильно ошибся. Если подумать, ничего общего.
— Т-точно?
— Ага.
Он с облегчением выдохнул. Ещё бы: каково было бы узнать, что история, над которой ты бился, давно уже существует.
Пак Сансик снова осторожно спросил:
— Ну а как тебе? История интересная?
Но я отрубил, как ножом отрезал:
— Неинтересная.
Видно, такой прямоты он не ждал: лицо, полное надежды, тут же поникло.
Честно говоря, в нынешнем виде это было скучно.
Оригинал я в своё время прочёл с удовольствием. Но здесь была сырая история на самых первых задумках. Наверное, именно из такого черновика после множества переделок и выросло начало серии про Увальня.
Так что в таком виде — уж извините — назвать это интересным язык не поворачивался.
Но хоть намекнуть ему на будущее, пожалуй, стоило.
— Хотя если немного переделать, может, и будет интересно.
— Только переделать — и станет интересно? Правда?
— Ну, если переделать как следует.
— Понял. Подумаешь, переделки — да сколько угодно. А что переделывать-то?
— Над этим пусть автор голову ломает. Мне-то откуда знать.
Я холодно огрызнулся, а он почему-то расплылся до ушей.
— И правда. Над этим я сам должен думать. Слушай, а «автор» — звучит-то как приятно, а?
Я секунду ошарашенно смотрел на него, а потом сказал:
— Хватит ерунду болтать, пиши то, что будет продаваться. Если история будет так вяло тянуться, её никто читать не станет.
— Всё-таки сюжету нужны взлёты и падения, да? Например, чтобы герой хлебнул горя по полной.
— Говорю же, сам думай.
Это всё равно его история, так что так или иначе он её допишет. А, она ведь не исчезнет из-за того, что я влез, — из-за эффекта бабочки или чего-нибудь такого?
Но я тут же отбросил и эту мысль.
Я же не нарочно, так что мне незачем ещё и об этом голову ломать.
— А, ну да. Понял. В общем, спасибо, что подсказал.
Пак Сансик, похоже, всё ещё пребывал в отличном настроении. Я не понимал, с чего его так обрадовало моё мнение, но, в общем, это не моё дело.
— …?
Тут я нащупал, что между страниц тетради что-то вложено, перелистнул и увидел фотографию.
На ней была… лицо мне пока было непривычно, но это точно была нуна.
Пак Сансик всполошился и мигом выхватил у меня тетрадь.
— А, э-это…
Глядя, как он мямлит, пытаясь как-то оправдаться, я сразу понял, отчего он со мной так любезен.
Он влюблён в нуну, вот и обхаживает её младшего брата.
Какие у них с нуной отношения, я, конечно, не знал, но, судя по всему, любовь была безответная.
Тц, бедолага.
А Пак Сансик всё косился на меня, пытаясь угадать, что я думаю.
Чувствуя, что он вот-вот пустится в пространные объяснения, я слегка нахмурился.
Он смутился ещё сильнее.
Я доел рамён, подошёл к полке и спросил:
— Можно я ещё почитаю?
Он вздрогнул и с облегчением поспешно ответил:
— Д-да. Конечно. Читай, что хочешь. Можешь и домой взять. Те, что я сегодня взял в прокате, — до завтра. Их тоже можешь забрать почитать.
— Спасибо.
— Да брось.
Пак Сансик украдкой с облегчением выдохнул.
Я посмотрел на него и прищурился.
Подумать только: сценарист той самой знаменитой серии про Увальня живёт этажом ниже, да ещё и сохнет по нуне.
Странное чувство.
Конечно, «Увальня» я читал, когда его уже почти забыли, так что его былую славу толком не ощущаю. Я знаю о ней только из книг и из интернета. Но всё равно — быть лично знакомым с автором комикса, который в своё время гремел на всю страну, само по себе как-то чудно.
Хотя, глядя на его глуповатую ухмылочку, я начинаю подозревать, не ошибаюсь ли я по-крупному.
Как бы там ни было, раз я знаком с таким человеком, пройти мимо этого я не мог.
Во мне проснулось любопытство задрота.
— Сколько тебе за сюжет платили?
Я рылся в книгах и бросил вопрос как бы между делом, а он аж вздрогнул.
— А? Чего?
— Гонорар за сюжет. Не скажешь?
— А, это. Да скажу, конечно. Сто тысяч вон за книжку в сто страниц. Это, правда, самое большее, что мне платили.
Не за страницу, а за сто страниц!
Насколько я знаю, при журнальной публикации сценарист получает где-то тридцать процентов гонорара.
В начале-середине девяностых популярным авторам журнальных комиксов платили примерно пятьдесят тысяч вон за страницу, и сценаристу из них доставалось тысяч пятнадцать. По такому расчёту за сто страниц выходило около полутора миллионов вон.
Даже с поправкой на цены сценаристам прокатных комиксов, похоже, платили куда хуже, чем журнальным. Хотя надо учитывать и то, что его комиксы не были популярными.
Получается, раз он сделал всего четыре работы и больше всего получил сто тысяч, то в сумме это меньше четырёхсот тысяч.
Сравнивать с 2018-м, конечно, сложно, но если считать, что деньги тогда стоили раз в десять дороже, выходит примерно миллион вон за книжку на наши деньги.
Но, послушав подробности, я понял, что там всё совсем плохо.
— За два года — четыре работы.
Четыреста тысяч за два года?
Да на такие деньги не прожить.
Теперь понятно, почему он, хоть и сценарист, перебивается в такой нищете.
Я расспросил его ещё кое о чём.
Пак Сансик посмотрел на меня как-то странно и спросил:
— Ты чего это сегодня такой любопытный?
— Не хочешь — не говори.
Выпытывать то, о чём человек говорить не хочет, мне и самому было ни к чему. Любопытство любопытством, а лень ленью.
Как раз такая реакция его и удивила.
— Да нет, с чего бы мне не хотеть. Тоже мне великая тайна. Всё расскажу.
И он тут же вывалил на меня всякую всячину, даже то, о чём я не спрашивал.
— Ты ж знаешь: чего на жизнь не хватает, приходится добирать на стройке, а куда деваться? А писать и при этом работать в конторе — вообще нереально.
— Почему? После работы нельзя писать?
— Когда на работу к рассвету, а домой за полночь, — откуда время взять? Да ещё ночные смены сплошь и рядом, тут и с одной работой еле справляешься.
Похоже, служба в конторе, где он работал до того, как всерьёз взялся за сюжеты, была сущей каторгой.
Нормированный рабочий день вроде бы существовал, но два часа сверхурочных в день были почти обязательными, а сверх того его то и дело оставляли на дополнительные сверхурочные и на ночные смены.
Но в эти времена такое, похоже, было в порядке вещей. У нуны на работе, судя по всему, творилось то же самое.
Как бы там ни было, глядя на то, как он, бросив работу и живя впроголодь, всё равно горит страстью к комиксам, я подумал, что он и правда человек незаурядный.