Я пожал плечами и сразу спустился к Пак Сансику.
Но самого Пак Сансика почему-то не было.
Обещал приготовить что-нибудь вкусное — наверное, побежал на рынок неподалёку.
— Да хоть бы и рамён, если ничего такого нет.
И чего он каждый раз так из-за меня суетится?
Я, конечно, понимаю, к чему он клонит, но от того, что он меня обхаживает, ничего ведь не изменится.
Посреди комнаты стоял столик, а на нём лежала тетрадь.
После того как Кан Хёнсок предложил написать продолжение, в новую историю я особо не лез. Хотел, чтобы Пак Сансик по возможности придумывал её сам.
Конечно, вся серия про Увальня целиком сидела у меня в голове, но вываливать её по порядку я не собирался.
Я решил по возможности держаться того, что придумывает сам Пак Сансик.
Честно говоря, мелькала у меня мысль плюнуть на оригинал и всё прочее, по-быстрому выдать историю как в оригинале, да ещё и в одиночку, и зашибить деньжат, но мне казалось, что так я в итоге могу погубить сам себя.
Назвать это минимальным уважением задрота к оригиналу было бы смешно. Ну, так или иначе, в конечном счёте это ради меня самого.
Интересно, что Пак Сансик вынес из нашего вчерашнего разговора?
Я с любопытством заглянул в тетрадь.
Набросана была только общая канва, но и она походила на то, что я помнил.
По сравнению с вышедшей книжкой всё было сыровато, да и концовка выходила немного другая, но, в общем, при таком раскладе пары правок хватит, чтобы история получилась как в оригинале.
Тут хлопнула входная дверь.
Зашуршали пакеты — видно, что-то купил.
Дверь в комнату приоткрылась, и Пак Сансик просунул голову.
— Рыбки купил. Сварю тебе тиге.
Тут он заметил, что я листаю его тетрадь, и глаза у него округлились.
— Посмотрел?
— Ага.
Он с надеждой спросил:
— Ну как?
— Ну, так пока не скажешь.
— Вот и я так думаю.
Он неловко улыбнулся и тут же загремел посудой на кухне.
Он ведь наверняка по-своему над этим бился.
И, наверное, хотел услышать от меня хоть что-то обнадёживающее, но в нынешнем виде это и правда была пустоватая, ничем не примечательная история.
Вскоре мы сели обедать и заодно взялись обсуждать новую историю, которую он набросал.
Рассказчик из него и впрямь был прирождённый.
Дотошности ему не хватало, зато придумывать новые ситуации он умел на зависть. И погружался в собственную историю с головой.
С таким талантом немудрено, что он в итоге и в таких скверных условиях написал хит.
Я только поддакивал и точечно, по фразе, указывал на то, что он в своей истории упустил.
— Не-не, если так махом проскочить, история же не закончится. И разве сынок хозяина здания с его-то характером такое спустит?
— А, точно. Я про этого гада совсем забыл. Такой отморозок ни за что не станет сидеть сложа руки. А как он будет пакостить?
Он задумался.
Я-то, конечно, прекрасно знал как. Но просто молча за ним наблюдал.
В любом случае, когда вылезает такая проблема, ему и самому будет непросто с ходу её решить.
Он долго ломал голову, несколько раз взлохматил себе волосы, а потом уронил голову. Наконец, с усталым видом снова повернулся ко мне и неловко улыбнулся.
— Непросто это.
— А ты как хотел.
— Но всё-таки с твоей помощью история продвинулась куда дальше, чем я думал. Ты корявые места как ножом вырезаешь, так что и слабые стороны быстро нашлись. У тебя точно талант.
— Так всю историю придумываешь ты, хён.
— Да ну, это так, облака в небе. А вот с тобой история прямо оживает.
Если разобраться, историю почти целиком придумал он сам, но то, что сейчас моя роль кажется ему большой, пожалуй, вполне естественно.
Как бы там ни было, пока я собирался только помогать, как можно бережнее обходясь с оригиналом. Если поддамся азарту и помогу увести сюжет далеко от оригинала, неизвестно, чем это кончится, а рисковать мне ни к чему.
Он принялся заново выстраивать историю, дотошно записывая всё, что мы обсудили, с самого начала. Я посмотрел на него, потом глянул на часы.
Что? Уже столько времени прошло?
Дело незаметно шло к ужину.
Я-то думал, это Пак Сансик чересчур увлекается, а сам, похоже, тоже от него заразился.
Я поднялся.
— На сегодня хватит. Уже поздно, кажется.
Он тоже глянул на часы и вздрогнул.
— О? Уже столько натикало? Может, хоть перекусить чего-нибудь куплю?
— Не, мама, наверное, уже вернулась. Пойду домой ужинать.
— Уже уходишь?
Он явно расстроился.
Похоже, ему хотелось ещё поработать со мной.
— Ну, я пошёл.
— Давай, до завтра. Спасибо за сегодня.
— Ага.
Выйдя от Пак Сансика, я не стал сразу подниматься наверх, а вышел на улицу.
Хотел купить близняшкам чего-нибудь вкусненького.
Неподалёку как раз стояла палатка с хоттоками. И я вспомнил, как днём от хозяйки пахло хоттоками.
Решено, выбираю тебя.
— Почём хоттоки?
— Три штуки — сто вон.
— Дайте на двести.
Я сложил шесть хоттоков в кулёк, свёрнутый из газеты, и вошёл во двор. А на лестнице — судьба, не иначе — снова столкнулся с хозяйкой, которая спускалась вниз.
Наши взгляды встретились.
Я равнодушно поздоровался:
— Здравствуйте.
— А, д-да.
Я повернул кулёк с хоттоками в её сторону и прошёл мимо.
— …
Поднимаясь по лестнице, я чувствовал спиной её взгляд. Какое у неё сейчас лицо, догадаться было нетрудно. Но мне было всё равно, и я просто шёл к нашей комнате.
Когда я вошёл, мама радостно окликнула меня с кухни:
— Сынок, рано ты сегодня.
Кёнхи, помогавшая маме на кухне, увидела, что у меня в руках, и ахнула:
— О? А это что?
— Хоттоки.
— Ух ты, правда?
И мигом выхватила у меня кулёк.
— Ух ты, шесть штук? Можно же каждому по одному?
— Нам с мамой по одному хватит, а вы съешьте по два.
— Йес, ура-а!
Она оставила два хоттока на тарелке и унеслась в комнату.
— Эй, Сонхи! Твои любимые хоттоки. Оппа принёс.
Сонхи, похоже, как всегда убирала комнату.
— Хоттоки?
— Ага. Каждой по два. Похоже, мы наконец-то пробиваемся в средний класс. Не пойму, чего нам в последнее время так с едой везёт. Хо-хо-хын.
Из комнаты донёсся её чудной смех.
— Ну вот что с ней делать, честное слово.
Мама только головой покачала, а потом посмотрела на меня:
— Я же сказала, трать на себя. Зачем ты такое покупаешь?
— Мам, вот.
Я протянул ей семьдесят тысяч вон.
У мамы глаза полезли на лоб.
— Э-это что?
— Деньги.
— Да я не о том. Откуда, скажи на милость, такие деньги? С пункта приёма, что ли?
— Пункт приёма тут ни при чём.
— А тогда откуда же…?
Она смотрела на меня с тревогой. Будто подозревала, не впутался ли я во что-нибудь нехорошее.
Оправдываться в такой ситуации было незачем. Только всё запутаю.
— Я с одним хёном снизу сюжеты пишу. Это за них.
— Сю… сюже…? Это что такое?
— Сансик-хён пишет истории и продаёт их художникам комиксов. Я ему помогаю, вот это мне и заплатили.
— Сансик? Это кто?
— Хён, который живёт внизу.
— Тот парень, что в комнате у входа?
— Ага.
— Значит, ты с этим парнем вместе делаешь эти сю… как их там?
Судя по лицу, в голове у неё это укладывалось с трудом.
— Ага. И я прекрасно понимаю, чего ты боишься. Я не дурак, со временем сама всё увидишь, так что не переживай так.
Маме, видно, самой стало неловко: она слегка покраснела.
— Да кто тут переживает-то?
И посмотрела на семьдесят тысяч у себя в руке.
— Слушай, а можно мне правда их взять? Ты ведь своим трудом заработал.
— Да какой там труд. И вообще, сколько вы из-за меня натерпелись — тоже мне деньги.
То ли от этого «из-за меня», но глаза у мамы на миг дрогнули.
Вот настолько она беззащитна перед сыном.
У мамы на глазах заблестели слёзы, и я, испугавшись, поспешно сказал:
— И ещё у меня просьба.
Мама шмыгнула носом. Торопливо вытерла слёзы и спросила:
— Просьба?
— Отправь близняшек в старшую школу. За учёбу я как-нибудь сам заплачу.
— Да как ты за это заплатишь? Глупости.
— Сыну веришь?
— …Что за вопрос? Конечно, верю.
— Тогда, может, доверишь это мне?
— …Но ведь…
— Просто поверь.
— …
Мама не нашлась, что ответить.
Похоже, её это здорово потрясло.
— Старшую школу-то надо окончить. Разве нет?
— Юнхван…
— Я обязательно всё решу, так что поверь мне. До сих пор я тебе поводов для этого не давал, но теперь всё будет по-другому.
По ней было видно, что маму и саму мучило, что близняшки окончат только среднюю школу. Но главным камнем преткновения, наверное, были суровые житейские обстоятельства.
Деньги.
Всё упиралось в деньги.
Я и протянул маме эти несчастные семьдесят тысяч только потому, что на дворе октябрь.
Нужно решить, куда им идти дальше, пока не стало слишком поздно.
Деньги-то как-нибудь раздобуду. А вот упустишь время — и такого шанса может больше не выпасть.
Учёбе ведь всему своё время, разве нет?
Мама посмотрела на меня.
И наконец кивнула.
— Хорошо. Я тоже постараюсь. Раз уж ты так стараешься, нехорошо маме сидеть сложа руки.
Мама слабо улыбнулась.
Фух.
Пока что получилось.
Но долго тянуть такие сцены — не в моём стиле.
— Ну всё-всё, давай лучше поедим. Я голодный.
— Д-да, хорошо, хорошо. Сейчас мигом накрою. А ты пока сходи умойся.
— Ага.
Я схватил полотенце, сбегал вниз к крану, умылся, вернулся и зашёл в комнату.
Близняшки всё ещё с аппетитом уплетали хоттоки.
Только обе обгрызали их по краешку, понемножку, ну прямо капустные гусеницы.
— Чего вы так ковыряетесь? Невкусно?
— Жалко же.
— Теперь оппа вам будет часто покупать.
— Правда?
— Ага.
— Оппа, тогда вопрос!
Кёнхи вдруг вскинула руку.
— Ну?
— Ты сегодня опять на пункте приёма работал?
Да что ж им всем дался этот пункт приёма!
— Нет, это мне заплатили за сюжет, который я писал с Сансиком-хёном снизу.
— Сюжет? Какой ещё сюжет?
— Для комикса.
Сонхи, которая с отсутствующим видом жевала, вдруг замерла и уставилась на меня.
Чего это у неё глаза так загорелись? Аж не по себе.
А Кёнхи тут же затараторила:
— Для комикса? Тот дядька снизу — художник?
— Не художник. Сценарист. А ты что, знаешь Сансика-хёна?
— Ясное дело, знаю. Оппа, не помнишь, что ли? Он же нам пару раз, когда мы с тобой были, «Порымдаль» покупал.
— «Порымдаль»? Это что?
— Ну ты что, булку не знаешь? Булка «Порымдаль»!
[Видимо, изображая рекламу, она даже напела рекламную песенку про бисквитную булку «Порымдаль».]
Я, понятно, ни о какой такой булке знать не мог, но на всякий случай кивнул.
И Кёнхи затараторила дальше:
— Значит, этот дядька рисует комиксы.
— Говорю же, не художник, а сценарист. Слушай, что тебе говорят.
— А, точно, сценарист. А ты, значит, с этим дядькой вместе работаешь? Ты, оппа? Ты ж его терпеть не мог, разве нет?
— Разве?
Хотя оно и понятно: первое впечатление он производит так себе, да и характер у изначального меня, похоже, был не сахар.
Тут мама открыла дверь и внесла столик с едой, Сонхи приняла его и поставила посреди комнаты. Близняшки бережно отложили недоеденные хоттоки в уголок и помогли накрыть.
Едва все взялись за ложки, я посмотрел на близняшек и сказал:
— Я же говорил, что начал работать?
— Ага, а что?
— …?
Обе уставились на меня во все глаза.
Будто гадали, что он ещё выкинет.
— Пойдёте в старшую школу.
Повисла тишина.
Мама со мной уже обо всём договорилась, так что ничего не сказала и только улыбалась.
А близняшки, похоже, были в таком шоке, что так и застыли с ложками в руках.
Наконец Кёнхи ошарашенно оглянулась на маму и снова посмотрела на меня.
— В-в старшую школу? Правда можно?