Тётка изумлённо уставилась на пачку денег у меня в руке и проворно её выхватила.
Но, разглядев десятитысячные купюры, слегка поморщилась.
— Ой? Это ж старые деньги? Ну, в банке обменяю, не беда.
Она принялась шумно пересчитывать купюры одну за другой, то и дело слюнявя палец.
Убедившись, что их десять, она кивнула.
— Десять штук, ровно сто тысяч. Слушайте, раз у вас были деньги, чего ж вы не отдавали? Вот ведь хитрые детки, в мамашу свою, что ли?
Тётка раздражённо тараторила, но, встретившись со мной взглядом, осеклась.
— Вы бы это, родителей-то не трогали.
Тётка откашлялась и отвела глаза.
Не знаю, как я на неё смотрел, но, судя по её реакции, догадаться было нетрудно. И всё же, уходя, тётка не забыла поворчать:
— Ну правда, будто издеваются над человеком…
И выскочила за дверь, словно спасаясь бегством.
Девчонки изумлённо смотрели ей вслед, а потом разом обернулись ко мне.
Болтушка, всё так же вытаращив глаза, спросила:
— Э-это как? Оппа, откуда у тебя деньги?
И что ей сказать?
Объяснять — как-то мутно выходит.
Может, промолчать?
Но этот её пытливый взгляд…
Казалось, если я не отвечу, она тут же спросит, уж не натворил ли я чего.
Эх, да ну его.
Расскажу всё, кроме того, что не объяснишь, — и ладно.
— В старом журнале, который мне дал дедушка с пункта приёма вторсырья, когда я ему помог, лежа…
Но изумлённая девчонка меня перебила:
— Что? Дедушка с пункта приёма? Какой ещё дедушка?
— Э, ну, это… Я и сам толком не…
Да, всё-таки правду говорить проще.
Для вранья голова хорошая нужна.
Но после моего ответа девчонка всё так же изумлённо принялась разглядывать меня со всех сторон.
— Что?
Я насторожённо глянул на неё, и она сунулась лицом прямо ко мне.
— Ты что, оппа, правда сам заработал деньги? Серьёзно?
— Нет, в смысле… не заработал, просто они лежали в старом журнале, который мне дали за то, что я помо…
— Ух ты, вот это да! Оппа деньги в дом принёс?
Куда ж она так торопится — слова вставить не даёт.
Тогда уж лучше бы вообще не спрашивала.
И, похоже, она толком не поняла, что я сказал.
— Если рассказать маме, что сейчас было, она обрадуется и скажет: «Мой сыночек всё-таки лучше всех. Взял и уладил всё с квартплатой — ты гордость своей мамочки».
Она что, в актрисы метит?
Чего так переигрывать?
Не может же здешняя мама и правда так разговаривать.
— Но всё равно, сто тысяч — это круто. Принести в дом такие огромные деньжищи! Так и быть, сегодня даже я признаю тебя главой семьи.
Значит, до сих пор меня главой не признавали.
Как подумаю, что я старший брат, которого младшая сестра ни во что не ставит, — даже как-то грустно.
Погоди, а сто тысяч — это огромные деньжищи?
Хотя да: если за четыре месяца набежало сто тысяч, выходит двадцать пять тысяч в месяц. Получается, можно грубо считать, что деньги тогда стоили раз в десять дороже?
Примерно миллион на наши?
А, ну тогда и правда куча денег.
Болтушка всё ещё недоумённо склоняла голову набок.
И даже тихонько бормотала: «Как будто не наш оппа».
Конечно, не ваш.
Но скажи я это сейчас — меня, скорее всего, запишут в психи.
Раскроется ли, что я не он, или меня объявят чокнутым — ничем хорошим это не кончится.
Как ни крути, пока не найду способ вернуться, мне нужно гнездо, где можно пожить.
Кстати, то ли сто тысяч так подействовали, но смотрела девчонка теперь совсем по-другому.
Поначалу во взгляде было что-то пренебрежительное, а теперь в нём, кажется, появилась пусть небольшая, но толика уважения.
Молчунья, похоже, ничуть не изменилась, а вот болтушку будто подменили.
— Оппа, может, тебе сбегать куда-нибудь надо?
И голос у неё стал заметно бодрее.
Но радоваться вместе с ней мне было незачем. Поэтому я ответил подчёркнуто прохладно:
— Не надо.
— Тебе поесть подать?
— Пока не хочу.
— Тогда если что — зови, ладно?
С этими словами она взяла маленькую зелёную корзинку и пошла к выходу.
— Ну, я побежала. Оппа.
— Куда это?
— Куда-куда, за продуктами к ужину, конечно. Мама скоро придёт, надо ужин готовить.
— А.
Стоило мне кивнуть, как она расплылась в улыбке и выскочила за дверь.
Проводив болтушку взглядом, я развернулся.
И тут…
Прямо у меня перед глазами вдруг возник «Бомульсон».
— А?
Это молчунья сунула журнал мне под нос.
— …Э, ты чего?
— С пункта приёма?
— А, ну да.
Девчонка склонила голову набок.
Чего это она?
— Вот. Дата.
— А что с датой?
И тут до меня дошло, что её смутило, и я так и обмер.
Я сказал, что журнал с пункта приёма, а на нём — октябрь 1983 года.
То есть это свежий номер.
Видно, она слышала, как я назвал его старым.
Девчонка с непроницаемым лицом смотрела на меня, будто говоря: «Ну, объясняй».
Я растерялся и сглотнул.
Что же сказать?
Немного подумав, я посмотрел на неё и спросил:
— Какое сегодня число?
— Десятое октября, понедельник.
О, повезло.
Я поспешил ответить:
— Ну вот.
— …?
— Номер октябрьский, значит, вышел в сентябре. Так что вполне себе старый.
Я вовремя вспомнил, что «Бомульсон» выходил на месяц раньше даты на обложке, и так и ответил.
В лице девчонки что-то неуловимо изменилось.
По её странному выражению было не понять, поверила она или нет, но потом она слегка кивнула.
— Понятно.
Фух.
Хорошо, что кое-как выкрутился.
Но взгляд у этой девчонки какой-то необычный. Точно не скажу, но с ней, похоже, так просто не сладишь.
Как бы там ни было, она положила журнал и принялась убирать на кухне и мыть посуду.
Сегодня что, её очередь убираться?
Только для дежурства у неё был уж больно довольный вид.
Ну, может, мне просто показалось.
В общем, сидеть в комнате было как-то неуютно.
Я осторожно обул допотопные на вид кроссовки и вышел на улицу.
Выйдя за дверь, я впервые как следует оглянулся на дом, где теперь жил. Типичный старый корейский дом на несколько семей.
Не как многоэтажки или виллы, где лестницы внутри, а с лестницами и галереями снаружи.
Зимой в таком холодно, летом жарко, зато строить, наверное, дёшево.
Такие дома были знакомы и мне.
В 2018-м их тоже полно в районах частной застройки.
Разве что здесь дома лепились друг к другу совсем уж вплотную.
Кстати, туалета в квартире я не заметил. Поискал — и увидел на площадке посреди лестницы дверь, похожую на туалетную.
Общий туалет, что ли?
А, значит, туалет тут один на несколько квартир.
Неприятно, конечно, но ничего не поделаешь.
Пока придётся привыкать.
Спустившись, я увидел, что и на нижнем этаже несколько квартир.
Дом вроде небольшой, а квартир в нём больше, чем я думал.
Наверное, устроены они примерно так же, как та, где я только что был.
Я прошёл через синие ворота и вышел наружу.
А под ногами — сплошная земля.
Не асфальт и не цемент, а самая настоящая грунтовка.
Вр-р-рум.
— Кха-кха.
Каждый раз, когда мимо проезжала машина, поднималась пыль.
Какая уж тут жёлтая пыль из Китая — тут и своей хватает. Вокруг всё было в пыли.
Вспомнить только, как стоило в новостях объявить хотя бы предупреждение о жёлтой пыли, и все поголовно ходили в масках, — тут прямо другой мир.
Летит ли пыль, курят ли люди кучками прямо на улице — здесь, похоже, никому до этого не было дела.
А ещё тут было ужасно много детей.
На пустырях между домами они сбивались в стайки и во что-то играли.
Непривычно было уже то, что их было видимо-невидимо, — даже не верилось, откуда их столько взялось.
Удивительно было смотреть, как девчонки в сторонке, натянув резинку, синхронно отплясывают, будто танцевальная группа. Кажется, я видел такое в детстве, но толком не помню. Игра в резиночку, что ли?
[Девочки распевали военную песню о том, как солдаты идут вперёд и вперёд, переступая через тела павших боевых товарищей.]
Для девчонок класса третьего-четвёртого марш был, прямо скажем, суровый.
[Песня продолжалась строчкой о боевом товарище, сгинувшем в дыму солдатских сигарет «Хваран», и заканчивалась задорным выкриком «Хэй!».]
— …
Вот, значит, под какие песни тогда играли.
Я какое-то время ошарашенно наблюдал за ними, но дети начали как-то странно на меня коситься.
Ох, неловко вышло.
Я кашлянул и пошёл дальше.
Я слышал, что детей тогда было особенно много, но тут их было уж слишком много.
Из-за этого вся улица перед домом превратилась в одну сплошную игровую площадку.
Кто-то играл в шарики, кто-то гонял мяч, а на пустырях между домами даже играли в бейсбол.
Больше всего детей толпилось у магазина канцтоваров и у крошечной лавочки.
Одни сидели вокруг печки на угольных брикетах и делали тальгону, другие мастерили игрушки и тут же с ними играли.
И песни все пели разные.
[Кто-то затягивал песенку про далёкое синее море.]
[Кто-то распевал дразнилку про то, что голова инопланетянина И-Ти похожа на буханку хлеба, — смешно же.]
Дети во все времена одинаковые.
Чумазые, а лица — самые счастливые на свете.
Мне вдруг вспомнилось собственное детство.
Почти всё оно прошло за комиксами, но, кажется, тогда я был счастливее всего. Хотя, может, это просто память всё приукрашивает.
Как бы там ни было, всё на улице казалось мне диковинным и новым.
И в какой-то момент я почувствовал, что сам того не замечая привыкаю к этой незнакомой обстановке.
У меня на глазах творилось то, от чего полагалось бы впасть в шок, а я в какой-то момент просто взял и принял это. Не знаю, то ли люди вообще так легко привыкают к переменам, то ли это я какой-то особенный.
Раз уж на то пошло, в том, что я попал в прошлое, сомневаться, похоже, больше не приходилось.
Странно было другое: в прошлое я попал со своей же внешностью и со своим же именем.
Какова вероятность, что в это самое время жил человек с тем же лицом да ещё и с тем же именем?
Хотя, если ты попал в прошлое, рассуждать о вероятностях как-то уже глупо.
Постой, а что тогда будет с мамой?
Что она сделает, когда узнает, что я пропал?
Отца не стало, а если исчезну ещё и я, мама точно не выдержит.
Или время в будущем просто остановилось в тот миг, когда я попал сюда?
И вообще, точно ли это прошлое того самого мира, который я знал?
В голову разом хлынула куча мыслей.
Голова от них, казалось, вот-вот лопнет.
И тут мне на глаза кое-что попалось.
С ограды дома напротив на меня смотрел знакомый зверь.
Без сомнения, тот самый белый кот, которого я видел на пункте приёма вторсырья, а потом из автобуса.
Одного этого взгляда, уже ставшего привычным, хватило, чтобы его узнать.
— Это же он.
Я бросился к ограде, но кот стремительно пробежал по ней и спрыгнул в соседний двор. Я поспешно забежал в соседние ворота, но кота уже и след простыл.
Обшарил все места, где можно спрятаться, — нигде.
Делать нечего: я вышел со двора и вернулся туда, где стоял.
Что это вообще за кот?
Я попал сюда, в это самое прошлое, а он и тут как тут.
Может, это он как-то связан с тем, что я здесь оказался?
В голове всё окончательно перепуталось.
Пока я так стоял, погружённый в раздумья, раздался чей-то незнакомый голос:
— Юнхван.
Незнакомый женский голос, но звал он меня.
— Юнхван!
Точно, моё имя.
Я машинально обернулся на голос.
Ко мне торопливо шла незнакомая женщина средних лет и радостно махала рукой.
— Ты чего на улице? Маму, что ли, ждёшь?
Маму?