Вечер.
Автобус был битком набит людьми, возвращавшимися с работы.
Ли Чинхи сидела у окна и о чём-то думала.
А думала она не о ком ином, как о младшем брате, Ли Юнхване.
Ещё бы: в последнее время он вдруг совсем переменился.
Брат вечно ходил злой и только и знал, что буянить. А тут вдруг стал кротким, как ягнёнок.
Неразговорчивым он остался, но больше не взрывался, а сигарет, которые раньше смолил когда попало, у него в руках почему-то больше не видно.
Перемене этой, конечно, можно было только радоваться, но слишком уж внезапной она была, и Чинхи, по правде говоря, немного тревожилась.
Что же с ним случилось?
После смерти отца нрав у брата становился только злее — что же такое ему пришлось пережить?
Может, это мама помогла, когда одно время ходила молиться в храм?
Пока в голове у неё крутились такие мысли, кто-то легонько похлопал её по плечу.
— Ты чего так задумалась? Какая-то ты в последнее время странная.
Это была её близкая подруга Ким Чонок, сидевшая сзади.
— Ага, да ничего.
— Опять «ничего». Это из-за брата, что ли?
Ли Чинхи невольно вздрогнула.
Ей показалось, что подруга читает её мысли.
— Ой, похоже, угадала. Эх, что этот балбес опять натворил?
— Нет, он в последнее время притих.
— Он-то?
Ким Чонок недоверчиво хмыкнула.
Ли Чинхи её понимала.
Она и сама, не увидь своими глазами, каким стал брат, ни за что бы не поверила.
— Ой, тебе ж выходить?
— Ой.
Задумавшись, она чуть не проехала свою остановку.
— Слушай, сегодня в кои-то веки рано отпустили. Ты что, опять сразу домой?
— Прости. До завтра.
— Ладно. Иди осторожно.
— Ага.
Ли Чинхи помахала рукой и вышла из автобуса. И быстрым шагом пошла к дому.
Холодало, и кое-где уже появились палатки с пончиками-рыбками и хоттоками.
М-м, как пахнет.
Но ей было не до лакомств.
Работа выматывала её каждый день, но, пока долги не выплачены, терпеть нужно было во что бы то ни стало.
На отца, который наделал долгов и умер, она больше не держала зла. Теперь она просто делала всё, что могла, ради семьи.
Стараясь не обращать внимания на запахи со всех сторон, она торопливо шла дальше.
И как раз когда она проходила мимо крошечной лавочки…
Др-р-рык.
Тук.
Она налетела на мужчину, который как раз выходил из лавки.
— Ай.
— Ой, извините.
Мужчина поспешно извинился. Но, увидев Ли Чинхи, вздрогнул и растерялся.
— А?
Будто узнал её.
Кто это?
Лицо почему-то казалось знакомым.
Мужчина торопливо поздоровался:
— А, здравствуйте.
— Да, здрав… ствуйте.
Она машинально ответила, но вспомнить его сразу не смогла. Но потом всё-таки вспомнила.
Они когда-то работали в одной компании.
Она смутно припомнила, что слышала, будто он уволился несколько лет назад.
Его участок был рядом с тем, где работала Ли Чинхи, так что она несколько раз видела его в перерывах и в обед. А ещё они были вместе на загородной вылазке, которую устраивала компания.
Фамилия, кажется, Пак, а дальше она толком не помнила.
Мужчина помялся и наконец заговорил:
— Вы… с работы?
— А, да.
Повисла неловкая пауза.
Она первой попрощалась и повернулась уходить.
— Ну, я пойду…
— А, постойте, вот.
Он вдруг протянул ей полиэтиленовый пакет.
— …?
— Вот, покушайте с семьёй. Мне Юнхван и так очень помог.
— Вы знаете Юнхвана?
— Конечно. Мы с ним большие друзья.
И всё протягивал пакет. Отказаться — человеку будет неловко, поэтому она взяла, но немного опешила. Можно ли такое брать?
— Ну, я тогда пойду…
Он торопливо зашагал прочь, будто удирая. Она проводила его взглядом и склонила голову набок.
— …?
Что значит — Юнхван ему помог?
Ли Чинхи немного подумала, но пожала плечами и поспешила домой.
Кстати, мужчина ушёл в ту же сторону, где был её дом.
«Он что, где-то рядом живёт?»
— А? Ты чего с пустыми руками?
— М? А.
— Ты чего? Говорил же, поесть купишь.
— А. Извини.
— Это сколько уже времени? Я, пожалуй, пойду к себе. Комиксы возьму, ладно?
— Д-да.
Что это с ним? Чего он такой пришибленный? На улице что-то стряслось?
Пак Сансик, вернувшись, всё витал где-то в облаках.
Я сразу вышел от Пак Сансика и поднялся наверх.
Дома меня встретила мама, уже вернувшаяся с работы.
— Пришёл?
— С возвращением, оппа.
Кёнхи с улыбкой помахала мне рукой.
Утром она ещё дулась, а тут, видно, обида успела пройти: когда я вернулся, она вела себя как обычно.
Прикинув, что к чему, я понял, что мама, похоже, с ней поговорила.
Судя по тому, как мама покосилась на Кёнхи, а потом с улыбкой посмотрела на меня.
А Сонхи, как всегда, почти молчала.
— О? Это что? Комиксы?
Кёнхи заметила комиксы, которые я взял у Пак Сансика.
— Ага.
На этот раз спросила Сонхи:
— Можно почитать?
— Ага.
Не успел я ответить, как она проворно сгребла комиксы.
Глаза у неё в кои-то веки загорелись — она, похоже, тоже любит комиксы.
Хотя, раз она до дыр зачитывает единственный номер «Бомульсона», ничего удивительного.
В те времена особых развлечений не было, так что неудивительно, что она так держалась за комиксы.
Телевизор и тот показывает только по вечерам, да и смотреть там почти нечего.
— Я твоих любимых моллюсков купила, иди умывайся.
Мама хлопотала над ужином.
Я взял полотенце, спустился вниз, наскоро умылся и вернулся.
Кёнхи не отрывалась от телевизора.
— А Сонхи где?
— Забрала твои комиксы и ушла на антресоли.
— Любит комиксы, значит?
— А то, это ж её единственное увлечение.
— Да?
Было приятно, что в семье есть человек, который любит комиксы.
— Ага. А уж рисовать как любит.
Бывает, что любовь к комиксам сама собой перерастает в интерес к рисованию. Со мной так и было, и Сонхи, похоже, из той же породы.
Тут дверь открылась, и вошла нуна.
— Я дома.
— Заходи.
— Ага.
— Сестра, привет! Сегодня рано закончила.
— Сегодня без сверхурочных. А, и вот ещё.
Нуна протянула чёрный пакет, и Кёнхи поспешно его подхватила.
— Ой, тёплый. Что там?
Она заглянула в пакет и вся просияла.
— Ух ты, хоппаны!
— Ну зачем ты такое покупаешь? Только деньги тратишь.
Кёнхи надула губы.
— Мам, ну… дай нам хоть немножко пожить по-человечески.
— Кто вас голодом морит?
— В наше-то время как прожить на одном рисе?
— В наше время голодать было обычным делом. А вы-то хоть…
— Ой, опять про старые времена. Надоело, надоело.
— Ах ты!
— Ну-ну, хоппаны остынут, ешьте скорее. И это не я купила.
Кёнхи тут же заколотила в дверцу антресолей:
— Сонхи, сестра булочек принесла. Слезай!
Дверца открылась, Сонхи спустилась, взяла одну булочку и полезла обратно.
— Опять Чонок купила?
— Нет, один человек, мы раньше в одной компании работали, — я его тут рядом встретила. Он и дал.
Кёнхи, уже поднёсшая хоппан ко рту, вытаращила глаза:
— А? Мужчина?
— Ага.
— Да ладно, неужели!
Шлёп.
— Ай! За что!
— Не беги впереди паровоза.
— А чего он тогда дал?
— Сказал, что Юнхван ему в последнее время очень помог.
— Юнхван?
Мама удивлённо обернулась ко мне. Нуна и Кёнхи тоже сразу уставились на меня.
Я догадывался, о ком речь, но на всякий случай спросил:
— Кто?
— Погоди, фамилия Пак… а дальше не помню.
Так и есть, он.
Пак Сансик.
Так вот почему он вернулся с пустыми руками: встретил на улице нуну и отдал ей всё до крошки.
Но что они с нуной когда-то работали в одной компании, я слышал впервые. Да и нуна, похоже, его толком не помнит. И это при том, что он живёт этажом ниже.
Совсем его жалко стало.
Я цокнул языком и покачал головой.
— Ты чего, оппа?
— Да так, сердце кровью обливается.
— Чего?
Кёнхи непонимающе уставилась на меня.
На следующий день после обеда.
Я сидел с комиксами, и тут в дверь постучали.
— Юнхван. Дома?
Пак Сансик.
— Ага. Заходи, хён.
Пак Сансик торопливо вошёл. Он то и дело озирался и ступал очень осторожно.
— Ты чего?
— А, да нет, ничего.
Понятно: здесь ведь живёт нуна. Судя по всему, он сюда заходил впервые.
— Ну что?
— Ах да, точно.
Похоже, он так разволновался, что забыл, зачем пришёл.
Нуны дома нет, а он всё равно так трясётся.
Меня разбирал смех, но я лишь равнодушно его одёрнул:
— Ты чего? Чего застыл, как истукан?
— А, извини.
— Хватит в дверях торчать, заходи давай.
— А, д-да. С твоего позволения.
И вошёл в комнату.
Он всё так же озирался. А потом уставился на семейную фотографию на стене.
Наверное, на нуну.
— Хён.
— Ой-ой.
Он почесал затылок и тут же взволнованно выпалил:
— Взяли. Я продал сюжет. Учителю Кан Хёнсоку.
Фух, отлегло.
Я незаметно перевёл дух.
Я, конечно, побаивался, но, похоже, всё прошло гладко.
— И ему так понравилась история, что в этот раз он заплатил больше.
— Сколько?
Он порылся в кармане, лихо выхватил конверт и провозгласил:
— Та-дам!
Встряхнул конверт — и из него выпорхнули четырнадцать десятитысячных купюр.
Разумеется, старые деньги, не те, к которым я привык.
Зато на этот раз король Седжон был на своём месте, справа.
— Целых сто сорок тысяч дал. Прибавил аж сорок!
— Да?
Новость, конечно, хорошая, но не такая, чтобы ахать.
Настоящий успех грянет, когда пойдут продолжения.
— А ты что, не удивляешься?
— Ну, я примерно этого и ждал.
— Скучный ты тип.
Проворчав это, он вынул из конверта семьдесят тысяч и протянул мне.
— Держи.
— Спасибо.
— Да брось. Это я тебе спасибо должен. Неизвестно, когда бы я этот сюжет дописал, а благодаря тебе раз — и продал.
И снова заговорил возбуждённо:
— Слушай, и ещё. Учитель Кан Хёнсок сказал попробовать написать продолжение. Сначала, конечно, посмотрим, как читатели примут, но предчувствие, говорит, очень хорошее.
— Ну, ещё бы.
— «Ещё бы»?
— Да нет. Ничего.
— Скучно с тобой. В общем, будешь со мной продолжение писать?
Я кивнул. Я и сам этого хотел.
— Тогда начнём завтра с утра?
— Чего до завтра тянуть? Давай прямо сейчас.
Пак Сансик так и просиял.
— Правда?
— Ага.
Я ухмыльнулся и посмотрел на Пак Сансика. Мне вспомнилось вчерашнее.
— Что?
— Ты, говорят, вчера мою нуну встретил?
Пак Сансик так и подскочил. А потом, покраснев, осторожно спросил:
— Слушай… а нуна обо мне что-нибудь говорила?
— Ага.
— И что?
— …Что-что — пересказала твои же слова, так я и узнал. Она даже имени твоего не знает.
Пак Сансик неловко улыбнулся и почесал затылок.
— Вот как.
Эх, бедолага.
— Слушай, а ты обедал?
— Нет.
— Тогда пошли ко мне, я тебе вкусненького приготовлю.
— Понял.
— Ну давай, приходи скорее.
Он, видно, пытаясь скрыть смущение, поспешно вышел.
Тц-тц.
Я поцокал языком, вышел из квартиры и неспешно спустился по лестнице. И тут наткнулся на хозяйку, которая впопыхах поднималась наверх.
— А, Юнхван, это ты?
Она расплылась в улыбке, бочком проскользнула мимо, торопливо пряча что-то за спиной, и бегом взлетела по лестнице.
В нос ударил запах.
Хоттоки.
Похоже, боялась, что я замечу и отберу.
Она что, думает, кто-то у неё их отнимет и съест?