На миг я растерялся.
Неужели она догадалась?
Обычно из неё слова не вытянешь, а тут первый же вопрос ко мне — и сразу о том, кто я такой.
Хотя, наверное, было бы даже странно не заметить, что человек вдруг стал другим. Просто, если рассуждать здраво, такого не бывает, вот никто вслух и не говорит.
Но эта девчонка, в отличие от остальных, заподозрила неладное. И теперь спрашивает меня в лоб.
Блин.
Узнают они, что я не их оппа, или нет, мне, в общем, всё равно, но это дело того времени, когда я найду способ вернуться. А пока неизвестно, когда это будет, и попасть под подозрение уже сейчас совсем некстати.
Изо всех сил стараясь не выдать растерянности, я сохранил невозмутимое лицо и лениво протянул:
— …С чего ты так решила?
— Странно уже то, что ты так спрашиваешь.
— …
Говорила она тихо, но в голосе чувствовалась какая-то странная сила.
— А что бы я, по-твоему, ответил обычно?
— «Чокнутая сука опять хуйню творит».
— …А.
Ну конечно, изначальный именно такой и был.
Даже если бы я знал, сказать ей такое в лицо я бы не смог.
Я вздохнул и хмыкнул.
— Как догадалась?
— …Что?
— Что я не твой оппа. Как ты догадалась, спрашиваю.
— …
Эх, была не была, пойду ва-банк.
Постой, она что, растерялась?
Сама же спросила, потому что подозревала, так чего теперь глазами хлопает?
— Ты права, я не твой оппа.
— П-правда… не он?
— Говорю же. Встретил на улице дядьку с пункта приёма вторсырья, выпил «Бакхус», который он мне дал, открыл глаза — и я уже здесь. И, представляешь, у нас с твоим оппой даже имена одинаковые. Ха, вот это совпадение…
— …
— Я вообще-то из будущего, понимаешь?
— …Из будущего?
— Ага-а~ из будущего. Знаешь ведь, что это? Будущее, двадцать первый век.
— …
— Оттуда я и пришёл. Честно говоря, поначалу я тут слегка растерялся. Но ничего, привык, жить вполне можно. Не догадайся ты, я бы так и дальше изображал твоего оппу и сидел бы у вас на шее. А теперь всё, пиши пропало.
Ещё минуту назад Сонхи сверлила меня подозрительным взглядом, а теперь явно не знала, что делать.
И в итоге выдала вот что:
— Из будущего — это из какого?
— Только что же сказал. Из двадцать первого века.
— Ну так назови конкретный год.
— Хм, а зачем тебе?
— Сравнить с тем, что я знаю.
— С тем, что ты знаешь?
Чего? Неужели с ней случилось то же, что и со мной?
— А что ты знаешь?
Изо всех сил пряча напряжение, спросил я.
И тут…
— Девятого сентября тысяча девятьсот девяносто девятого года, в девять часов девять минут девять секунд. Разве тогда не наступит конец света?
— Что?
Сам дурак, что на что-то понадеялся.
Я тяжело вздохнул и уронил плечи.
— Это же из «Тысячелетней королевы».
— …А? Откуда ты знаешь?
«Тысячелетняя королева» — аниме, которое в начале этого, 1983 года начали показывать по MBC вслед за «Галактическим экспрессом 999». Уж не знаю, как насчёт остального, но в том, что касается комиксов, лапшу мне на уши вешать бесполезно.
— …Т-тогда… в 2008 году мир погибнет от сверхмагнитного оружия…
— А это из вступления к «Конану — мальчику из будущего». Ещё что-нибудь?
— …
— Что, уже всё?
Я поцокал языком.
А она забавная.
И ведь, похоже, в такой серьёзный момент она вовсе не шутила.
— …Тогда из какого ты на самом деле времени?
— Если точно, из 2018 года.
— Из 2018-го?
— Ага.
— И что, ничего не случится? Даже Третьей мировой не будет?
— Ты чего такие страсти говоришь? С чего бы ей вдруг начаться?
Поначалу я напрягся, но разговор становился всё забавнее. До сих пор я с этой девчонкой толком не разговаривал и понятия не имел, что творится у неё в голове, а теперь, кажется, примерно понял.
Кёнхи постоянно твердила, что сестра любит комиксы, и, похоже, голова у Сонхи и правда наполовину ими забита.
— А война с Северной Кореей?
— Мир-покой!
— А коварные планы Японии?
— Какие, нахрен, планы? Они там дебилы конченые.
— …
— Ты на каких вообще комиксах выросла?
— …
Тут я услышал, что кто-то поднимается на крышу. Вскоре показалась Кёнхи.
— Вы чего тут вдвоём делаете?
Сонхи отвела взгляд.
Заметив это, Кёнхи повернулась ко мне:
— Что случилось?
— А, да ничего особенного.
Тут Кёнхи что-то сообразила, лицо у неё стало хитрым, и она захихикала.
— А, поняла.
— Что ты поняла?
— Сонхи сказала, что ты какой-то подозрительный, да? Вот она опять за своё.
— Опять?
— Ага. Не помнишь, что такое уже бывало?
Мне-то откуда знать, что тут бывало.
Погоди, что значит «уже бывало»?
— Ну, несколько лет назад ты как-то раз дал нам денег на карманные расходы. И Сонхи ни с того ни с сего ляпнула: «Ты ведь не наш оппа? Кто ты такой?» — и схлопотала от тебя по макушке.
— А.
— В общем, она иногда выдаёт что-нибудь ни к селу ни к городу. Пару дней назад и мне устроила: мол, а не инопланетянка ли я, которая похитила её настоящую сестру.
Вот это номер.
Ладно комиксы, но я ведь всерьёз подумал, что она и правда что-то заметила.
Развязка оказалась такой дурацкой, что из меня будто весь воздух выпустили.
— Пошли скорее вниз. Мама велела хватит трепаться на крыше, спускайтесь ужинать.
— Она что, слышала?
— Да где там, просто видела, как вы вдвоём поднялись. А ты, ну правда, знай меру!
Кёнхи подошла к Сонхи и шлёпнула её по спине.
— Ай!
— Какое ещё «ай»! Тебя дорогим рисом кормят, а ты чушь несёшь.
— Ты не моя сестра.
— Да-да, не сестра, пошли уже вниз. Оппа, ты тоже спускайся скорее. Холодно же.
— …Ладно. Понял.
Не дослушав меня, она потащила Сонхи вниз по лестнице.
— Ну правда, зачем ты зря цепляешься к оппе? Мама так радуется, что он наконец за ум взялся. Ты что, хочешь опять того бездельника увидеть?
— Нет.
— Тогда и помалкивай, как обычно.
— …
Близняшки шушукались, спускаясь по лестнице.
Я посмотрел им вслед и яростно поскрёб затылок.
— Чёрт, чуть кондрашка не хватила.
Последние несколько дней Кан Хёнсок часто звонил насчёт сюжетов.
Хозяйку табачной лавки это, похоже, уже злило.
— Парень, когда тебе так часто звонят, мне тоже неудобно. Вон и муж ворчит.
— Извините, тётенька.
И Пак Сансик побежал в лавку к телефону.
Вскоре он вернулся, сияя от уха до уха.
— Всё, как ты говорил. Заплатит больше, только несите поскорее. Если принесём завтра, даст по двести двадцать тысяч за том.
— Его сейчас наверняка вовсю подгоняет издательство. Надо выжать всё, что можно.
— Слушай, а так точно можно? Не попадём мы у него в немилость?
— Не попадём. Сейчас мы нужны ему, а не он нам. И ещё, хён, тебе надо кое-что уяснить.
— Что?
— Не оглядывайся всё время на всяких «старших» и «знакомых хёнов» и не давай им собой вертеть. Так только в лохах и останешься.
Пак Сансик замялся. Наверное, потому, что и сам прекрасно знал, как несправедливо обходятся со сценаристами.
Не будет преувеличением сказать, что сюжет в комиксе решает всё.
Конечно, важно и то, как историю подать, — тут всё зависит от мастерства художника, и результат бывает небо и земля. Но шедевром или халтурой работу делает прежде всего история, на которой она построена.
Многие комиксы того времени, которые и потом считались шедеврами, родились благодаря сценаристам, но имени сценариста в книге нигде не найдёшь.
Там одиноко красуется одно лишь имя художника.
Даже когда комикс выстреливал и шли допечатки, сценаристу сплошь и рядом совали какую-нибудь сумму, а то и вовсе ничего, и художник забирал всё себе.
Порядочные художники, наверное, тоже встречались, не спорю.
Как бы то ни было, Пак Сансик через всё это уже прошёл, так что знает лучше всех.
— И что ты дальше собираешься делать?
— Сам не знаю. Сейчас ни о чём, кроме денег, думать особо не хочется.
Я собирался сосредоточиться только на том, что могу сделать сейчас. Устраивать революцию — не моя задача, да и не мне её устраивать. Проблем в этом времени хватает, но сейчас для меня важнее всего семья.
Даже если когда-нибудь придёт пора возвращаться, до тех пор здешняя семья — моя настоящая семья.
Через два дня Пак Сансик отвёз сюжетную тетрадь в мастерскую.
— Разорался, что мы на день опоздали.
— И что ты?
— А что я? Говорю: сюжет что, сам собой выскакивает? Мы несколько дней толком не спали, голову ломали, еле закончили. Ну, он ноздрями подёргал, но в открытую злиться не стал. Он ведь и сам прекрасно знает, каково это — над сюжетом мучиться.
— Вот как?
— Ага. И вот ещё.
Он протянул мне конверт.
Четыреста сорок тысяч вон.
На этот раз история была на четыре тома, но отдали мы сюжет только на два, то есть половину.
— Как ты и говорил: раз отдали только половину, он задёргался ещё сильнее. Просил по возможности закончить побыстрее. Я ответил, что постараемся.
— Молодец.
— Вот, пока что твоя доля.
Я получил половину — двести двадцать тысяч.
Двести сорок тысяч в прошлый раз и двести двадцать сейчас — всего четыреста шестьдесят тысяч вон.
Если считать, что деньги здесь стоят примерно вдесятеро больше, это около четырёх миллионов шестисот тысяч.
Как подумаешь, деньжищи огромные.
Это моя зарплата на заводе за два месяца, так что сумма совсем не маленькая.
— Ух, заработать столько за такой короткий срок! Без тебя ни за что бы не вышло.
— Да ладно, большую часть же ты придумал.
— Но смешные места почти все придумал ты. Ты правда гений, гений.
Через неделю мы отнесли вторую половину рукописи и получили уже по двести пятьдесят тысяч за том. Пятьсот тысяч за два тома — по двести пятьдесят тысяч, то есть по тому, на каждого.
Меньше чем за месяц каждый из нас заработал семьсот десять тысяч вон.
Пак Сансик тут же поставил себе домой телефон.
Я только тогда узнал, что, оказывается, для этого нужно внести залог. И сумма была отнюдь не маленькая.
Говорят, благодаря тому, что правительство вовсю продвигало телефонизацию, она сильно упала по сравнению с прежним, но, на мой взгляд, цена всё равно была несусветная.
Но и вечно бегать к телефону, терпя косые взгляды тётки из лавки напротив, было нельзя, так что без этого было не обойтись.
— Ещё быстрее?
— Да. Сюжет-то что, пошевелил мозгами — и готово, пишется быстро. И гонорар я бы хотел немного урезать.
Кан Хёнсок с утра позвонил и велел приехать, а когда мы приехали, с порога понёс такую херню.
— Ну, честно, вы же сами признаёте, что получаете немало. Мне сейчас тоже тяжеловато: людей в мастерскую набрал. Потом, как заработаю побольше, доплачу, вы же понимаете?
От такой наглости я потерял дар речи.
Получаем мы немало, потому что работу сдаём настолько быстро. А людей в мастерскую он набрал разве не затем, чтобы самому заработать побольше?
И вот он вываливает это на нас, требует писать ещё быстрее и при этом собирается урезать гонорар.
Он что, за лохов нас держит?
— Ну, наверное…
А Пак Сансик, похоже, уже купился на эту ерунду и сочувствовал Кан Хёнсоку.
Что книги сейчас прекрасно продаются, ясно и так.
Я ведь знаю, что и в комиксных они нарасхват.
Значит, деньги у него точно есть, а он несёт такую херню.
То ли у него от денег крыша поехала, то ли он спускает заработанное на что-то ещё — не знаю. Да и знать не хочу.
Не собирается платить как положено — значит, просто не будем с ним работать, вот и всё.
— Так вы же понимаете?
— Ну раз вы так говорите…
— Простите, но так не пойдёт.
Я перебил Пак Сансика на полуслове, и Кан Хёнсок удивлённо повернулся ко мне. А потом нахмурился:
— Что?