В студию компании она приехала к десяти. Танака-сан, как всегда, ждал у подъезда, и в машине они почти не разговаривали — только старая энка играла из динамиков, и Мику смотрела в окно на серые токийские переулки. Она вошла через служебный вход и сразу почувствовала: что-то изменилось.
Охранник на проходной кивнул ей — и сразу опустил глаза к газете. Ассистентка с папкой, пробегая мимо, встретилась с ней взглядом, отвела глаза и ускорила шаг. Две певицы у кулера замолчали на полуслове — одна из них кашлянула, другая сделала вид, что очень занята крышкой от бутылки. Мику прошла мимо. Они не заговорили снова, пока Мику не свернула за угол.
Она шла по коридору к гримёрке, и её догнала одна из танцовщиц — молодая, с короткой стрижкой и серебряными кольцами в ушах. Мику видела её на общих репетициях, но никогда не разговаривала. Девушка подошла неуверенно, теребя ремешок сумки.
— Хацунэ-сан... извините, что беспокою. Я просто хотела спросить... как вы? Мы все волнуемся.
— Я в порядке, — сказала Мику.
— Правда? Потому что мы слышали про тур и ту песню, и вообще... В общем, если вам что-то нужно, вы скажите. Мы все за вас переживаем.
— Я же сказала, что в порядке. — Голос прозвучал резче, чем она хотела. Девушка моргнула и отступила на шаг. Мику видела, как она сжала ремешок сумки, как опустила глаза. — Извини. Я.. я не хотела грубить. Я правда в порядке.
— Да, конечно… Извините, что побеспокоила.
Девушка быстро поклонилась и ушла обратно по коридору. Мику смотрела ей вслед и чувствовала, что не должна была так отвечать. Девушка искренне волновалась. Но Мику не могла по-другому. Она вообще сейчас мало что могла.
Кояма ждал её в аппаратной. Когда она вошла, он оторвался от нот и кивнул — сдержанно, но без холода.
— Привет. Сегодня работаем над аранжировкой. Вокала не будет. Просто послушаешь и скажешь, что думаешь.
— Хорошо.
Она села на стул у пульта и стала слушать. Кояма включил трек — инструментальную версию одной из песен для альбома. Она её не пела. Она слушала и думала: «Это красиво. Но не моё».
— Нормально, — сказала она, когда трек закончился. — Средняя часть слишком затянута. И струнные лучше убрать из припева.
Кояма записал что-то в блокноте.
— Понял. Спасибо.
Она встала и пошла к двери. У порога встала.
— Ты хочешь что-то услышать? — спросил Кояма.
Она молчала.
Он снял карандаш из-за уха и пожал плечами.
— Ты мой вокалист. Я твой звукорежиссёр. Остальное меня не касается. Среднюю часть я перепишу.
Мику молча кивнула и вышла в коридор.
В коридоре, у автомата с напитками, она столкнулась с Асами. Девушка стояла с банкой кофе в руке и смотрела на экран телефона. Увидев Мику, она вздрогнула и чуть не выронила банку.
— Хацунэ-сан... — пробормотала она. — Я.. я хотела вас увидеть.
— Я здесь, — сказала Мику. — Как ты?
Асами замялась. Она выглядела не так, как в прошлый раз — никакой сияющей улыбки, никаких новостей про фотосессию. Под глазами у неё залегли тени, а пальцы, сжимавшие банку, были белее обычного.
— Мне вчера сказали... — начала она. — Про дебют. Я сначала не поверила, а… а потом менеджер подтвердил. Сказал, что это из-за вас.
Мику смотрела на неё и ждала. У неё было бледное лицо.
— Я хотела спросить, — сказала Асами. — Это правда? Вы отказались петь?
— Д-да. Это правда.
Асами помолчала. Потом кивнула каким-то своим мыслям.
— Прости…
— Я когда узнала, — перебила Асами. — сначала разозлилась. На вас. Потом на компанию. Да и на всех в принципе. А потом подумала: если вы отказались, то, наверное, это так надо было. Вы же это не просто так. Мне кажется, вы никогда ничего не делаете просто так.
Мику почувствовала, как в груди что-то отпустило.
— Извини. Я не хотела, чтобы ты пострадала.
— Я знаю. — Асами впервые за разговор улыбнулась. Слабо, но искренне. — Ничего страшного. Не думаю, что это навсегда. Разморозят когда-нибудь. А вы... вы только не сдавайтесь. Ладно?
«Она такая хорошая — думала про себя Мику. — Хочу её обнять»
— Удачи вам.
Она поклонилась и пошла по коридору. Мику смотрела ей вслед и думала, что Асами оказалась мудрее многих взрослых. Она не стала винить. Она просто поняла. Или попыталась понять. И этого было достаточно.
«Надеюсь у тебя все будет хорошо».
Через пару часов Мику стояла в коридоре. У неё был перерыв. Как вдруг её чуть не сбила с ног Рин — она вылетела из-за угла с пакетом чипсов в одной руке и телефоном в другой. Волосы растрёпаны, глаза горят, на щеке след от наушника.
— Мику! — завопила она так, будто они не виделись год. — Ты где пропадаешь? Я тебе три сообщения отправила, а ты даже не прочитала! Я уже думала, что ты умерла. Или того хуже уволилась и уехала на Бали.
— Я здесь, — сказала Мику. — Просто была занята.
— Занята это не отмазка! — Рин хрустнула чипсиной. — Слушай, у меня тут спор с Леном. Он говорит, что старая версия «Melt» лучше новой аранжировки. А я говорю что наоборот. Ты же пела обе. Рассуди нас.
— Обе хорошие, — сказала Мику.
— Обе?! — Рин всплеснула руками так, что чуть не выронила пакет. — Это не ответ! Ты должна выбрать одну и защищать её до смерти! Это же вопрос принципа!
Мику смотрела на неё — на растрёпанные волосы, на горящие глаза, на крошки чипсов на толстовке — и чувствовала, как уголок рта дергается вверх.
«Хоть что-то неизменно в этом мире».
— Новая, — сказала она. — В старой струнные слишком громкие.
— Ха! — Рин торжествующе ткнула пальцем в воздух. — Я так и знала! Лен мне должен ужин. Ты свидетель. — Она запихнула телефон в карман. — Ладно, я побежала. У меня запись через пять минут. В субботу ты идёшь в караоке с нами.
— Я подумаю.
— Думай быстрее.
Она развернулась и побежала по коридору, но через пару шагов обернулась.
— Мику!
— Что?
— Ты это... не пропадай. Тебя не хватает.
И исчезла за поворотом. Мику смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Достаточно, чтобы сделать вдох. Рин говорила с ней как обычно.
Вечером она снова сидела в автобусе до окраины. Дождь барабанил по крыше. Она прижималась лбом к холодному стеклу и думала о том, что сказала Асами: «Вы никогда ничего не делаете просто так». Мику смотрела на проплывающие склады.
«Просто так, — повторила она про себя. — Если бы ты сказала так раньше, была бы права»
Хаято был на месте. Она вошла без стука и положила листок на пульт. Он развернул его — на этот раз там было больше, чем обрывки. Почти целый куплет. Четыре строчки, которые складывались в ритм.
— Ну, — сказал он, пробежав глазами. — Уже похоже на куплет. Нет, скорее на припев.
— Правда?
— Правда. Коряво, но неплохо.
Мику промолчала. Затем собравшись с мыслями сказала.
— Может попробовать записать?
— Не думаешь, что ещё не время?
— Зачем тянуть? Я хочу послушать песню. Хотя бы куплет.
Хаято молча кивнул. Мику встала за микрофон. Он взял гитару и заиграл — те же два аккорда, что и всегда, но сегодня она слышала их иначе. Как будто они стали громче. Или она стала слышать лучше.
«Я стою на краю — но это не сцена...»
Голос дрогнул на слове «сцена» и сорвался. Она замерла. В студии было тихо — только усилитель потрескивал. Хаято не остановился, продолжал играть, и она поняла: он ждёт. Не подгоняет, не поправляет — просто ждёт, когда она будет готова.
Она сглотнула и начала снова.
«Я стою на краю — но это не сцена.
Я падаю вверх. Я дышу. Я живу».
На слове «живу» голос снова дрогнул — но не сорвался. Она потянула ноту и отпустила. Пальцы сжимали край стойки. Она не смотрела на Хаято. Просто пела — и каждое слово отдавалось где-то в груди.
«Я не знаю пока, кто я есть, но одно знаю точно:
Этот голос теперь мой».
Последняя строчка вышла тише остальных — почти шёпотом. Она не планировала спеть её так.
Когда она замолчала, Хаято перестал играть. В студии повисла та самая тишина — живая, с гудением компьютера и шипением колонок. Он отложил гитару и закурил.
— Ещё пара таких куплетов и можно записывать демо.
— Демо?
— Ну да. Ты же не собираешься держать это в столе? Песня должна звучать. Иначе зачем ты её пишешь?
Мику смотрела на листок. «Я стою на краю. Это не сцена. Ты должна. Я не хочу. Я хочу... Я не могу молчать. Я не хочу врать». Она перечитывала эти строчки и впервые думала не о том, чего в них не хватает, а о том, что в них уже есть. Они были её. И однажды — может быть, не завтра, не через месяц, но однажды — они прозвучат.
— Я не знаю, когда это будет готово, — сказала она.
— Это твоя песня. Ты сама решаешь, когда её писать. Главное плати вовремя.
Она встала и пошла к двери. У порога обернулась.
— Спасибо.
— Не за что. Приходи ещё.
Она вышла в коридор, прошла мимо велосипеда и вышла на улицу. Дождь кончился. Асфальт блестел. Она стояла и смотрела на мокрый город. Постояла так пару минут и пошла на остановку. Автобус приехал почти сразу.
До дома оставалось несколько остановок, когда она поняла, что в холодильнике пусто. Не то чтобы ей хотелось есть — просто нужно было чем-то занять вечер. Она вышла на остановку раньше и зашла в круглосуточный конбини на углу.
Внутри было светло и тихо. Гудел холодильник, играла какая-то ненавязчивая мелодия из динамиков. Она взяла корзинку и пошла вдоль полок. Онигири с лососем. Зелёный чай. Молоко. Она складывала покупки медленно, без спешки — просто чтобы растянуть время.
За кассой стоял пожилой мужчина в форменной кепке. Он пробил её покупки и мельком взглянул на неё поверх очков. На секунду его взгляд задержался — она подумала: «Узнал». Но он ничего не сказал. Просто сложил всё в пакет и протянул ей.
— Хорошего вечера, — сказал он.
— Спасибо. И вам.
Она вышла на улицу. Пакет был тёплым — онигири только что достали с подогрева. Она прижала его к груди и пошла к дому. Мир не рухнул. Люди всё ещё работали в магазинах. Продавцы всё ещё желали хорошего вечера. Жизнь продолжалась — тихо, без фанфар, без заголовков в новостях. И она тоже продолжалась.
Дома она снова села за стол. Перечитала написанное. Потом взяла ручку и в самом низу дописала ещё одну строчку.