Студия. Запись. Кояма.
Он поставил ей бэк-вокал для какого-то нового трека — она спела за пятнадцать минут, он кивнул и отпустил её до вечера. Она вышла в коридор и остановилась у кулера. Набрала воды. Сделала глоток.
Мысли крутились вокруг Тето. Она не могла перестать думать о ней с того самого разговора. Вернее, с того, как он закончился — как Тето взяла телефон и ушла, не оборачиваясь. «Не лезь не в своё дело». Мику сказала это, не подумав. И теперь эти слова висели между ними, как закрытая дверь. Она хотела открыть её. Но не знала как.
Весь день она провела в студии — ещё одна запись, потом встреча с костюмерами, потом какие-то бумаги, которые нужно было подписать. Всё механически, на автомате. Она кивала, улыбалась, ставила подписи. А в голове крутилось одно: «Я должна поговорить с ней».
В перерыве она нашла Накамуру в коридоре с очередной папкой.
— Накамура-сан, — сказала она. — Вы не знаете, во сколько сегодня заканчивает Касанэ-сан?
Накамура подняла глаза от расписания. На секунду в её взгляде мелькнуло любопытство — но она ничего не спросила. Просто пролистала папку и нашла нужную страницу.
— У неё запись до семи. А что?
— Ничего. Спасибо.
Накамура кивнула и пошла дальше по коридору. Мику посмотрела на часы. Пять. Через два часа Тето освободится.
Она дождалась конца рабочего дня — ещё одна запись, ещё одна подпись, — а потом спустилась к служебному выходу. Танака-сан ждал у машины, докуривая сигарету. Увидев её, он затушил окурок о край урны и открыл дверь.
— Домой, Хацунэ-сан?
— Нет. К Касанэ-сан. Знаете адрес?
— Знаю. — Он на секунду задержал на ней взгляд, чуть дольше обычного. — К Касанэ-сан, значит.
Он сел за руль и завёл мотор.
Всю дорогу он молчал. Не включал радио. Просто вёл машину, и Мику смотрела в окно на проплывающие огни. Когда они остановились у дома Тето, он обернулся.
— Подождать вас?
— Да. Я ненадолго.
— Хорошо.
Она вышла из машины, поднялась по лестнице, остановилась перед дверью и нажала звонок.
Тето открыла не сразу — за дверью что-то стукнуло, потом шаги. Дверь распахнулась. Тето стояла на пороге в домашней футболке, с мокрыми после душа волосами, с полотенцем на плече. Увидев Мику, она ничего не сказала. На лице промелькнуло удивление — и исчезло, сменившись чем-то закрытым.
— Можно?
Тето помолчала, глядя на неё. Потом посторонилась.
— Заходи.
В квартире пахло лимонадом и чем-то сладким. На столе стояла открытая банка и недоеденное моти — то ли ужин, то ли просто перекус. Тето не убирала, не извинялась за беспорядок. Просто прошла к столу, села и кивнула Мику на стул напротив.
— Я тебя не ждала.
— Я знаю. Я решила, что так будет правильно.
— Правильно, — повторила Тето. — Интересное слово.
Она взяла банку и сделала глоток. Мику сидела, положив руки на колени, и не знала, с чего начать. Все слова, которые она репетировала по дороге, вылетели из головы.
— Я хотела извиниться, — сказала она. — За то, что наговорила тогда. Про «не лезь не в своё дело». Про «я не твоя младшая сестра». Я не должна была так говорить.
— Не должна была, — согласилась Тето. — Но сказала. Ты правда так думала. Может, и сейчас думаешь.
— Нет. Я была злая. На всех. На систему, на себя, на... — она запнулась, — на всё. А ты просто оказалась рядом.
— Я не просто оказалась рядом. Я пришла к тебе. Ты меня выгнала. Я ушла. Всё.
Мику смотрела на свои руки. Они были сцеплены в замок — старая привычка. Она разжала пальцы. Сжала снова.
— Ты всегда помогала мне, — сказала она. — После Тибы. Тот раз с рамэном. Ты пришла, когда я ждала тебя и думала, что никто не придёт. Я не умею... я не знаю, как просить помощи. И когда ты помогаешь, я...
— Ты отталкиваешь, — закончила Тето. — Я заметила.
В комнате повисла тишина. Тето допила лимонад и поставила банку на стол.
— Знаешь, что меня задело больше всего? — сказала она. — Не то, что ты накричала. А то, что ты мне так и не рассказала, что с тобой происходит. Я узнаю всё от кого угодно, только не от тебя. Ты исчезаешь куда-то каждый вечер, ты поссорилась с руководством, ты отказалась от песни, ты... — она махнула рукой. — Я не знаю, что у тебя в жизни творится. Ты моя подруга. Я не должна узнавать это от посторонних.
— Я не могла рассказать. Не знала как.
— Я не прошу отчёта. Я просто хочу знать, что ты жива. Что ты справляешься.
— Я одна, — сказала Мику. — Я всегда одна.
Тето замерла. Банка с лимонадом в её руке остановилась на полпути к губам. Она не донесла её до рта — так и застыла, глядя на Мику поверх жестяного края. Прошла секунда. Другая. Тето отвела взгляд. Затем медленно, очень медленно поставила банку на стол. Звук был глухим — металл о дерево.
Она не сказала ни слова. Просто смотрела на Мику — и в её взгляде что-то менялось. Не злость. Не обида. Что-то другое. Она провела пальцем по краю банки, собирая конденсат. Капля скатилась по жести и упала на стол. Тето проследила за ней взглядом. Потом подняла глаза.
— Вот как, — сказала она тихо. Голос был ровным, почти спокойным.
Мику замерла. Пальцы сжались в замок, побелели от напряжения. Она ждала крика. Ждала, что Тето вскочит, швырнёт банку, скажет что-то резкое. Но Тето просто сидела и смотрела куда-то в сторону. И от этого было только хуже.
— Я была у тебя после Тибы, — сказала Тето. Она не перечисляла — скорее вспоминала вслух. — Я приезжала к тебе ночью. Сидела с тобой на полу, пока ты плакала. Я говорила тебе, что ты моя подруга. И даже после всего этого...
Она замолчала. Пальцы продолжали водить по краю банки — круговыми движениями, медленно, почти машинально.
— Я думала, что если буду рядом, тебе станет легче, — сказала она наконец. — А тебе не легче. Зачем я тогда вообще?
— Я не это имела в виду.
— А что?
Мику открыла рот — и закрыла. Тето смотрела на неё и ждала. За окном прогудела машина. В холодильнике что-то щёлкнуло.
— Понятно, — сказала Тето. Она отодвинула банку в сторону, аккуратно, как будто та была стеклянной. — Я не злюсь. Правда. Просто... — она сглотнула. — Мне нужно время. Побыть одной. Покинь дом. Пожалуйста.
Мику встала и пошла к двери. У порога обернулась. Тето всё ещё стояла у окна.
— Я не хотела тебя обидеть, — сказала Мику.
Тето не ответила. Дверь закрылась.
Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Смеркалось. Фонари только начинали зажигаться. Танака-сан ждал у машины. Увидев её, он открыл дверь.
— Домой?
— Да.
Она села на заднее сиденье. Машина тронулась. За окном проплывали серые склады. Танака-сан молчал. Она была благодарна ему за это. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.
Перед глазами стояло лицо Тето. Не злое — хуже. Разочарованное. «Я думала, что если буду рядом, тебе станет легче. А тебе не легче». От этого спокойствия было больнее, чем от любого крика.
«Надо было думать, прежде чем говорить. Я ничему не учусь».
Танака-сан посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Он ничего не спросил — просто перевёл взгляд обратно на дорогу.
Он высадил её у дома, но она не поднялась в квартиру. Постояла у подъезда, глядя на тёмные окна, и поняла, что не хочет домой. Дома — тишина. Дома — телефон, который молчит. Дома — листок с песней, на который она не может смотреть.
Она не стала ждать вторника.
В коридоре студии пахло пылью и старым деревом. Велосипеда с проколотым колесом сегодня не было — она заметила это краем глаза, проходя мимо пустого места у лестницы. Раньше он всегда там стоял. Афиша висела на месте. Она толкнула дверь в аппаратную.
Хаято был там. Сидел за пультом, сводил чей-то трек. Когда она вошла, он обернулся и посмотрел на неё. Не удивился.
— Сегодня не вторник, — сказал он.
— Я знаю. Можно я просто посижу?
— Ты пришла работать или прятаться?
Она не ответила. Он кивнул.
— Понятно. Опять прятаться. У тебя там что-то случилось, и ты прибежала сюда. Так?
— Я не прячусь. Я просто...
— Ты просто хочешь посидеть на стуле и послушать, как я играю. А потом уйти, ничего не сделав. Я знаю. Ты уже делала так. — Он затушил сигарету и отвернулся к компьютеру. — Сегодня я не буду играть. У меня работы полно. Мы не договаривались о свободном посещении.
— Вы меня выгоняете?
— Я говорю, что ты не можешь приходить сюда просто так, когда тебе вздумается. Ты ходишь сюда три месяца. У тебя куплет и полприпева. Ты можешь больше. Но ты не делаешь. Почему?
— Я не знаю.
— Врёшь. Знаешь. Просто не хочешь говорить.
Она стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее. Сначала Тето, теперь он. Все сегодня говорили ей правду, и она не могла её выдержать.
— Я не вру. Я правда не знаю. Я пытаюсь, но у меня не выходит. Я сижу над этим листком каждый вечер и...
— И ничего. Вот именно — ничего. Ты не ленишься, я вижу. Но ты и не делаешь. Ты топчешься на месте. Почему?
— Вы не понимаете, — сказала она. — Вы не знаете, каково это — когда от тебя все чего-то ждут, а ты не можешь. Каждый день. С самого детства. «Ты должна». «Ты обязана». «Ты же звезда». А я не звезда. Я...
— Мику!
Она замерла. Он замер. Слово повисло в воздухе. Хаято смотрел на неё — и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не злость. Паника.
В студии стало тихо. Только компьютер гудел.
— Что вы сказали?
Хаято отвёл взгляд. Провёл ладонью по лицу. Закурил.
— Ты слышала.
— Вы знали. Всё это время.
— Знал.
— Откуда?
— Телефон. Ты забыла его на пульте. «Хацунэ-сан». Я был на твоём концерте три года назад. Ты пела, я слушал. А потом встал и ушёл.
— Почему?
Он затянулся и выдохнул дым.
— Неважно.
— Вы сказали, что я саботирую. Что я прячусь. Может, вы тоже прячетесь? Может, вы поэтому ушли с концерта?
Он посмотрел на неё — и в его взгляде что-то дрогнуло.
— Иди домой, Мику.
Она развернулась и пошла к двери. У порога остановилась.
— Я не вернусь.
Хаято ничего не ответил.
Она вышла, не закрыв дверь. В коридоре пахло пылью и старым деревом. Она прошла мимо афиши, мимо пустого места, где раньше стоял велосипед с проколотым колесом, мимо фотографии группы на стене. Вышла на улицу и остановилась. Велосипеда сегодня не было. Раньше он всегда там стоял.
«Интересно, куда он делся».
В автобусе она прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. Перед глазами стояло лицо Хаято — уставшее, злое, разочарованное. «Ты не делаешь. Ты топчешься на месте». И его голос, сорвавшийся на её имя. Она ненавидела эти слова. Но больше всего — то, что не могла сказать, что они неправда.
Дома она села на диван. Телефон молчал. Тето не перезвонила. Хаято не прислал сообщение. Она была одна — впервые за долгое время по-настоящему одна. Ни работы, которая держит на плаву. Ни песни, которая ведёт вперёд. Ни Тето, которая всегда появлялась в нужный момент. Ни Хаято, который говорил «приходи в следующий раз с текстом».
Она встала, подошла к столу и посмотрела на листок с песней. «Я стою на краю. Мне страшно. Но я не ухожу». Она смотрела на него и чувствовала, что не хочет продолжать.
Она взяла листок и разорвала его пополам. Подошла к мусорной корзине — и остановилась на полпути. Обрывки в руке. Она посмотрела на них, потом перевела взгляд на корзину. Потом на окно.
Открыла створку. Холодный воздух ударил в лицо. Она разжала пальцы — и обрывки полетели вниз. Покружились в свете уличного фонаря и исчезли в темноте.
Она закрыла окно. Села на диван. Закрыла глаза.
«Всё. Хватит».