Репетиция в Осаке была назначена на десять утра, но в десять утра самолёт только приземлился. Танака-сан вёз Мику и Тето из аэропорта Кансай, и Тето всю дорогу спала, привалившись головой к плечу Мику и свесив руки в проход. Её волосы щекотали Мику щёку, но Мику не двигалась — ей было странно приятно это прикосновение, лёгкое, бесцельное, ни для чего не нужное.
— Просыпайся, — сказала Мику, когда машина затормозила у служебного входа стадиона.
— Я не спала, — соврала Тето, не открывая глаз.
— Ты храпела.
— Я не храплю.
— Ты пускала слюни. Мне пришлось стирать с плеча.
Тето открыла один глаз, скосила его на плечо Мику, ничего там не увидела и закрыла обратно.
— Врёшь. У тебя рубашка сухая.
— Я быстро стираю.
Тето фыркнула и наконец выпрямилась. Танака-сан заглушил мотор и обернулся.
— Во сколько забирать?
— В девять, — сказала Мику. — Или в десять. Я напишу.
Они вышли из машины. В лицо ударил горячий воздух — в Осаке было градусов на пять теплее, чем в Токио. Мику придержала дверь, пропуская Тето вперёд, но Тето схватила её за локоть и втащила внутрь.
— Хватит быть вежливой, пошли быстрее.
Репетиционный зал был уже готов. Сцена в половину настоящей, свет выстроен, звук настроен. Техническая команда стадиона работала быстро и молчаливо — осакские специалисты вообще были немногословны, в отличие от токийских. Парень за пультом сидел, закинув ногу на ногу, и жевал булочку с джемом, глядя в монитор.
— Начинаем прогон, — сказал режиссёр, высокий мужчина с залысинами и планшетом в руке. — Хацунэ-сан, вы первая. «Rolling Girl».
Мику встала в центр сцены. Прожекторы ударили в глаза — она зажмурилась на секунду, привыкая. В наушниках зазвучала мелодия. Синтезатор, ударные, гитара — быстрый, нервный ритм. Она вдохнула и запела.
— Rolling girl always looking at a far-off dream...
Первые строчки пошли легко, как всегда. Она пела на автомате, тело само помнило каждое движение, каждую ноту, каждый поворот головы. Она прошла по сцене влево, вскинула руку, сделала шаг вправо, поймала свет. Всё было идеально.
— One more time, one more time...
Она открыла рот — и не смогла произнести следующую строчку.
Слова исчезли.
Она стояла посреди сцены, с поднятой рукой, с открытым ртом, а в голове было пусто. Музыка шла вперёд без неё — синтезатор, ударные, гитара, — а она не могла вспомнить, что идёт дальше.
— Стоп, — сказал режиссёр. Музыка оборвалась. — Мику, всё в порядке?
— Да... — сказала она. — Извините. Можно ещё раз?
Она встряхнула головой, переступила с ноги на ногу.
«Это все духота. Или это после перелёта. С кем не бывает. Все нормально»
Музыка заиграла снова. Она допела первый куплет, прошла припев, снова вышла на второй куплет — и опять забыла слова. На том же самом месте.
— Стоп.
Режиссёр отложил планшет. Несколько секунд он молчал, глядя на Мику. В зале стало тихо — так тихо, что она услышала, как парень за пультом перестал жевать булочку.
— Мику, — сказал режиссёр. Голос у него был спокойный, но тише, чем обычно, и от этого спокойствия веяло чем-то неприятным. — Это «Rolling Girl». Ты поёшь её пять лет. Что происходит?
— Ничего. Я просто...
Она не закончила. Не знала, чем закончить.
Режиссёр ждал. Парень за пультом смотрел в монитор, но Мику видела, как его пальцы замерли над клавишами. Ассистентка у края сцены, державшая бутылку воды, опустила руку и застыла. Никто не двигался.
— Давайте пока прогоним Тето, — сказал режиссёр наконец. — А вы, Хацунэ-сан, отдохните.
Мику кивнула и сошла со сцены. Краем глаза она заметила, как ассистентка переглянулась со звукорежиссёром. Быстрый взгляд — и оба тут же отвели глаза, как будто их поймали за чем-то неприличным.
Тето поймала её взгляд и молча показала большой палец. Уголок рта дёрнулся и тут же опустился.
Мику села на стул в углу зала. Тето начала прогон. Она пела громко, на грани крика, и забыла слова дважды, но ей было всё равно — она придумывала новые, вставляла какие-то свои фразы, и режиссёр только качал головой, но ничего не говорил.
Мику провела языком по губам. Они были сухими. Она попыталась беззвучно, одними губами, проговорить строчку, на которой запнулась. Губы шевельнулись — и замерли.
«Пять лет, и вдруг не с того не с сего забыла слова. Так не бывает».
Она поднялась и подошла к кулеру. Налила воды. Сделала глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, — осакская вода всегда отдавала хлоркой. Она поставила стаканчик и посмотрела на своё отражение в тёмном экране выключенного монитора — смазанный силуэт с голубыми волосами.
«Я уже пять лет пою эту песню. — она поставила стаканчик на кулер. Облокотилась спиной о стену. — Вчерашняя девушка из письма писала о ней. Нахваливала. Но это не моя песня. Кто-то другой написал. А я только спела».
Мику громко вздохнула. Мимо проходивший случайный парень испуганно вздрогнул.
Тето на сцене допевала свой номер и в конце сделала лишний пируэт, которого вообще не было в хореографии, — просто потому, что захотелось. Режиссёр махнул рукой.
Мику смотрела, как Тето спрыгивает со сцены, минуя ступеньки.
— Ну чё как ты?
— Нормально.
— Да я же вижу что ненормально. Забыла и забыла. Со всеми бывает. — Она хлопнула Мику по плечу. — Я вон вообще два раза забыла, и ничего, живая.
— Зачем тогда спросила?
Тето промолчала. Она взяла со стола банку лимонада, открыла с шипением и сделала глоток.
— Поехали в отель, — сказала она. — Я жрать хочу.
«Проигнорила…»
Мику покачала головой.
— Мне ещё нужно отработать второй куплет. Я два раза запнулась. Надо попросить режиссёра дать мне ещё один прогон, пока все не разошлись. И потом проверить световую партитуру там в припеве левый прожектор запаздывал, я заметила.
Тето уставилась на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Если я сейчас не поправлю, завтра на концерте будет хуже. Лучше потратить час сейчас, чем рисковать перед зрителями.
— Мику. — Тето взяла её за плечи и развернула к себе. — Ты забыла слова. Ты устала. Ты с утра в самолёте. Какой прогон? Какой прожектор?
— Левый. Третий по счёту от края сцены. Он включается на полсекунды позже, чем нужно, и я...
— Мику.
— ...и я должна попасть в луч точно на сильную долю, а если он опаздывает, я выгляжу так, будто я...
— Мику!
Мику замолчала. Тето смотрела на неё в упор.
— Слушай, ты себя со стороны видела? Ты сейчас реально на прожектере зацикливаешься? Прожектор блин. Он тебе что, зарплату платит?
— Но...
— Никаких «но». Ты едешь в отель, ешь рамён из доставки, сидишь на подоконнике и смотришь в окно. Это приказ. Я тебя старше. Имею права командовать.
Тето подхватила свою сумку и пошла к выходу. У двери обернулась.
— И не стой как памятник. Танака-сан ждёт. Ты же не хочешь, чтобы у него спина разболелась от ожидания?
Мику посмотрела на сцену. На погашенные прожекторы. На пустой зал. Потом взяла свою сумку и пошла за Тето.
В машине Тето сразу заснула — привалилась головой к плечу Мику и засопела, как утром. Танака-сан поймал взгляд Мику в зеркале и тихо спросил:
— В отель?
— В отель, — сказала Мику.
Вечером они сидели в гостиничном номере. Окна выходили на залив, и огни осакского порта дрожали на тёмной воде. Тето лежала на кровати, свесив голову с края, и смотрела в потолок. Мику сидела на подоконнике, подобрав ноги.
Долго молчали.
— Тето, — сказала Мику.
— А?
— Ты когда-нибудь думала... чьи слова ты поёшь?
Тето перевернулась на живот.
— В плане?
— Ну вот ты поёшь песню. Там слова про любовь, про боль, про что-то ещё. Это же не ты их придумала. Это кто-то другой. Ты об этом думала когда-нибудь?
Тето почесала нос.
— Не-а.
— Вообще?
— Вообще. — Она зевнула. — Мне пофиг, если честно. Слова и слова. Главное, чтобы пелись легко. А кто их написал... ну, спасибо ему наверное.
Мику промолчала.
Тето полежала ещё немного, потом села и потянулась.
— А ты чего спросила?
— Просто.
— «Просто», — передразнила Тето. — Ты полдня с лицом как на похоронах, а потом спрашиваешь что-то не понятное.
Мику смотрела в окно. За стеклом, далеко внизу, горели жёлтые огни порта.
— Я сегодня забыла слова, — сказала она. — Разве это нормально?
Тето ничего не сказала. Встала, подошла к подоконнику, села рядом. От неё пахло лимонадом и мятной жвачкой.
— Может, они тебе надоели, — сказала она. — Пять лет одно и то же петь. Я бы на второй день взвыла. Ну не на второй, но все же.
— Не думаю...
— Тогда почему?
Мику смотрела на огни внизу. Один из них — кран в порту — медленно поворачивался, и его красный сигнальный огонь описывал дугу над водой. Она следила за ним, пока он не замер.
— ...не знаю.
Тето вздохнула. Потом взяла Мику за плечо и слегка встряхнула.
— Слушай. Ты странная. Я тебя не всегда понимаю. Но если захочешь что-то рассказать, расскажешь. Ладно?
Мику молча кивнула.
Тето спрыгнула с подоконника и пошла к своей кровати. По дороге споткнулась о собственную сумку, что-то пробормотала себе под нос и плюхнулась на одеяло.
Она выключила свой ночник. В номере стало темно, только свет из окна падал на пол бледными полосами. Мику ещё долго сидела на подоконнике, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела, как гаснут огни в осакском порту. Красный огонь крана снова поплыл по дуге — медленно, как маятник. Где-то далеко гудел паром. Где-то ещё дальше шумел аэропорт на искусственном острове.