— А-а-а! — Давид продолжал кричать, скрючившись на бетоне.
Сквозь массив солнечных лучей проглядывался Дзидзи с его искажённым самодовольством лицо. Это был долгожданный миг. Он мечтал об этом двести лет. Наконец-то прижал Цербера к колену, и ему было плевать, что свет обжигал его самого. Плевать, потому что страдал не сам Дзидзи, а сосуд, и без этого лишившийся глаз и несколько литров крови.
Скованная Адель смотрела на сцену казни с яростью. Не из-за Давида, — к нему она относилась с равнодушием, — а из-за собственной беспомощности. Она угодила в глупую ловушку, потерпела фиаско в сражении с тем, кого считала слабее. Это било по самолюбию куда сильнее, чем любые раны.
— А-а-а! — Давида катался по полу, хватаясь то за голову, то за живот.
Крыша, разорванная солнечным столбом, превращалась в пепел и осыпалась. Стены ангара дрожали, внутри продолжали шипеть руны. Поддержание подчинения элементов растрачивало внутренние силы пользователя. Дзидзи не жалел сил. Он управлял каждым лучом, каждым разрядом, выжимал из магии всё. Он был художником, который завершал своё последнее, самое кровавое полотно.
Этот Миф и вправду оказался способным на хладнокровные убийства младенцев. Он пошёл бы на всё, даже на саморазрушение, лишь бы отомстить.
— А-а-а!
Давид закашлялся от беспрерывного крика. Затем он постарался продолжить с той же естественностью.
— Вот теперь ты точно переигрываешь, — скучающе произнёс Цербер.
— Тише… ещё чуть-чуть. А-а-а!
— Ну всё, баста.
— Погоди. Нужно больше драмы. А-а-а!
— Излишняя драма, малец, может испортить эффект.
— А-а-а! Пока рано, — Давид спрятал лицо в ладонях.
— Нет, самый раз!
— О чём ты шепчешь?! — взревел Дзидзи с высоты. — От боли рассудок помутился?!
— Кх-кх-кх! — Давид вновь закашлялся. Похоже, запас прочности горла достиг предела. Он сел на колени, руки упёрлись в бетон. Из кончиков пальцев засочилась чёрная аура, кости зазвенели, волосы встали дыбом.
Он поднял голову — и зарычал.
— Тебе конец!
Правая рука взметнулась вверх, в сторону Дзидзи полетела чёрная волна. Церберский бумеранг разорвал пространство и солнечный столб. Удар долетел до врага настолько быстро, что тот даже не успел выставить руки. Попадание точно в грудь с глухим звуком отшвырнуло Дзидзи в стену ангара.
Руны перестали шипеть и потухли. Столб лучей исчез.
Давид вмиг оказался на вершине ящиков и разорвал путы, удерживающие Адель.
Неистовый крик послышался за спиной, из тени вынырнул Дзидзи. Со всей смелостью он метнулся вперёд и попытался сомкнуть пальцы на шее Давида.
— Грёбаный Цербер! Убью!
Давид развернулся, хлёстко отбил атаку. Они обменялись ударами кулаков, но каждый из них был заблокирован. Дзидзи провалился в тени и вылез внизу, на бетонном полу.
Он хотел что-то сказать, но не успел. Давид тут же настиг его и приложился кулаком по животу. Воздух, слюна, хрип — всё вылетело из Дзидзи разом. Он отлетел назад.
Давид догнал его, схватил за горло и жёстко вжал в бетон.
— Где дети?! — рыкнул он.
— Ха-ха, — прохрипел Дзидзи скалясь.
— Где дети?!
— Тебе… их… не видать.
Давид разжал кулак, оголив свою ладонь. Он продемонстрировал рунический знак для упокоения души.
— Нет! — взвизгнул Дзидзи и приподнял правую руку.
— Осторожней! — Адель появилась рядом с ними и перехватывая его кисть.
— Поздно, — сказал тот. С его пальцев сорвалась цепочка с переливающимся камушком. Внутри что-то сверкнуло.
Всё произошло за мгновение. Давида и Адель отбросило взрывной волной. Он улетел в ящики, она ударилась спиной о металлическую опору.
Как позже объяснил Цербер, Дзидзи применил запрещённый приём — амулет с запечатанной проклятой техникой. В Троецарствии такие вещи разрешались лишь Богам и Божествам, но даже им нельзя убивать Проклятья ради их силы. Дзидзи нарушил очередной закон.
Но даже этого не хватило Мифу-преступнику, чтобы убить или обезвредить Давида. Тот поднялся быстрее, чем Дзидзи унёс ноги.
— Стой! — Давид прорвался сквозь деревянные обломки.
— Возрадуйся, что ещё жив, жалкий зверёныш. Не знаю, как тебе удалось, но я не закончил.
— Мы выжили, потому что твоя информация о слабом месте — фуфло, — Давид сел на корточки и потёр глаза, прогоняя вспышки.
Дзидзи усмехнулся. Он поднялся, театрально отряхнул плечи и начал медленно погружаться в тень под собой.
— Я отступлю, на время, — сказал он. — Но я вернусь по твою душу.
— Остановись! — крикнул Давид. Он предпринял попытку догнать его, но ноги подкосились. — Где дети?!
— Что же ты заладил? Не уяснил с первого раз? Я их съел! Всех до одного! Этого должно было хватить, чтобы испепелить тебя…
— Оплошал ты, глупец, — ответил Цербер. — Заблуждение твоё не в том, что ты не знал моей уязвимости. Какой вздор! Подобная ловушка сработает на мне разве что от рук Богов. Но не от размазни, — Цербер язвительно посмеялся, но его голос быстро превратился в раскаты грома. — Ты заблудился в тумане своих мыслей. Теперь же… Трепещи. Оборачивайся от страха! Меняй сосуд за сосудом, укради хоть сотню детей! Я найду и сожгу тебя с особым удовольствием!
Лицо Дзидзи переменилось. От победного выражения не осталось ни следа. Он молча исчез в тени.
— Зря ты его раздраконил, — сказал Давид, вытирая пот и пыль с лица. — Он ведь не остановится.
— Знаю… Надеюсь я, что заставил его осторожничать. Это даст нам время настигнуть его раньше, чем он продолжит красть детей.
— Значит, пора переходить к плану «Б», — кивнул Давид и направился к Адель. Пошатываясь, она хваталась за опоры, чтобы подняться. Укусы теневых змей ввели временный яд, нарушивший координацию.
— Твоя дальновидность мне по душе, малец.
Давид помог Адель подняться. Между ними произошёл короткий разбор полётов, но девушка неохотно признавала свою неудачу. Излишне было называть это провалом. Её застали врасплох так, как могли застать врасплох любого. Даже Давида, который упустил из виду контратаку Дзидзи, когда прижал его к полу. Трюк оказался нестандартным, и если бы не Адель, — которая в последний момент отвела амулет ближе к себе, — он бы не поднялся так быстро.
Давид взял её под руку и повёл к выходу. Напоследок они осмотрели ангар. Некоторые стёкла окончательно лопнули, крыша сгорела, ящики были разбиты, пол измарался в горелой крови. Поле битвы погрузилось в тишину и застыло во времени.
Выведя Адель наружу, он посадил её на стопку досок, а сам пошёл балкончику, с которого впервые увидел Дзидзи. Его телефон, установленный для съёмки видео, не удержался от вибрации и упал экраном вверх. Но он уцелел, и даже запись не остановилась. Давид быстро пересмотрел, что удалось заснять. Камера стояла ровно до момента, когда из рун вознёсся столб света.
— Доволен? — поинтересовался Цербер.
— Пойдёт, когда отредактирую, — ответил Давид, продолжая пролистывать кадры.
Он положил телефон в карман, спустился к Адель. Дальше они пошли в квартиру над Антикварным. Им нужно было убежище и время, чтобы решить, что делать дальше. Дзидзи бесследно исчез в тенях, злость в нём только возросла. Он был непредсказуем, раненым, по-прежнему опасным для свободного земного мира. Давиду и Адель предстояло из кожи вон вылезти, чтобы отыскать и остановить врага.
Но бой потрепал не только Дзидзи.
На полпути Адель полегчало, она пошла самостоятельно. Голова её была ниже обычного, глаза не такими блестящими, она брела чуть позади, цокая и хмыкая, будто споря с кем-то внутри себя. Адель болезненно переживала поражение, что неудивительно с такой-то гордостью и завышенным самомнением.
Давид оставил её в покое. Он редко позволял себе жалеть свою сестру и уж тем более не собирался жалеть почти незнакомую девушку. Жалость — это приправа, которую стоит добавлять в отношения с осторожностью. Кто-то воспримет её здраво, особенно если человек близок. Другой примет жалость как должное, с удовольствием; в дальнейшем он будет рассчитывать на неё ещё больше. А третий оскорбится. Адель принадлежа к такому типу.
Они почти в полном молчании добрались до квартиры. Давид и Адель покинули Астрал и разместились в гостиной напротив друг друга.
— Мило. Даже слишком приторно, сказала бы.
— И я о том же, — встрял Цербер.
— Вас забыл спросить, — ответил Давид.
— Как ты заговорил, выскочка. Признаться, ловко ты отделал того выродка. Освоил покров Цербера, стал быстрее, ощущения обострились… Но не задирай носа, я всё ещё вытру о тебя ноги, ежели потребуется, — Адель осмотрелась. Она заметила пустую вазу на столе, подвинулась к ней и покрутила в руках. — «Семейный уют продлевает букету жизнь. Цветы никогда не пахнут так сильно, как в полной идиллии. Бутоны никогда не раскрываются так ярко, как в окружении любви». Кто написал эту глупость?
— Моя мама, — Давид выхватил вазу и поставил на место. — Знаешь, что это за слово?
— Вполне.
— Как у вас вообще всё происходит? Ты помнишь свою земную жизнь? Или она стирается по щелчку пальцев?
— Что-то забывается, а что-то остаётся. Память о прошлой жизни живёт в нас обрывками, лишь немногим удаётся сохранить полную картину. Но эти обрывки — превыше всего, потому что для перехода в Троецарствие существенным образом имеет смысл только чувство вины и любви. Они выступают нитями, сшивающими души.
Давид метнулся в кухню и принёс два стакана с водой. Один он поставил перед Адель, а второй остался в руках.
— Расскажи, кем ты была в прошлой жизни. Мне правда интересно.
— Не намерена, — она крутанула носом.
— Вот видишь, — он сделал глоток. — Никто не любит, когда лезут в душу. И ты не лезь.
Адель раздражённо хмыкнула.
— Что нам делать?! Мы упустили преступника. Пока он в сосуде, нам не сыскать его.
На этот раз Давид сходил в спальню и принёс ноутбук. Перебросив с телефона файл, он открыл видеоредактор и начал работать над роликом. Простой монтаж занял немного времени, после чего он повернул экран к Адель и сказал:
— Знаешь, что это?
— Божественное войско ежегодно проходят подготовку на тему земного мира. Нам известен уровень вашей технологичности.
— Просто «да» было бы достаточно, — Давид впился в неё глазами. От раздражения ему хотелось потрясти её за плечи. — Ладно. Я заснял Дзидзи, на видео он говорит о краже детей.
Адель расслабленно откинулась на спинку дивана.
— Я переброшу видео на флешку и анонимно отправлю полиции. Этого явно мало, чтобы они посчитали сосуд Дзидзи подозреваемым. Но на безрыбье и рак рыба, — Давид выбрал из блюдца оранжевый леденец и съел его. — Ты, я, Цербер — специализируемся на поиске сверхъестественного, а искать людей нам… затруднительно. Чего не сказать про полицию. Вряд ли они воспримут видео всерьёз, но ответственный сотрудник хотя бы проверит. А мы понаблюдаем за ним через Астрал. Вдруг что-то нароет.
— Складно чешешь, — посмеялся Цербер.
Адель сняла пистолет и покрутила его. Потом она нежно провела пальцами по корпусу. На нём были выгравированы рунические символы. Она трогала оружие с заботой и вниманием, видно, что любила и мастерски управлялась им. В Троецарствии и вправду были знакомы с технологиями.
— И каковы шансы на успех? — спросила она, не поднимая глаз.
— У тебя есть идея получше?
Давид верил в правоохранительную систему. Однажды Софье понравился один парень. Хоть он и не был её первой любовью, — потому что она охотно влипала в подобные чувства уже с подростковых лет, — но она действительно заинтересовалась в нём. А он в ней. Взаимность вскружила ей голову, сделала беспечной. Пользуясь её наивным доверием, он крал деньги и даже некоторые украшения. А что же Софья? Она замечала, но постоянно сетовала на свой недуг: то поставит лишний нолик в банковском переводе, то потеряет серёжку, то тысячную купюру уберёт мимо сумки. Но Давид верил в сестру больше, чем она сама. Он убедил Софью присмотреться к знакомым, нацепил на неё миниатюрную камеру, и тогда правда вскрылась. Вот только парень, словно почувствовав неладное, скрылся в тот же день. Он больше не писал, заблокировал номер, сменил место жительства. Тогда Давид и Софья обратились в полицию, и те разобрались за несколько дней. За мотивами мерзавца стоял не альтруизм, нет, ему не нужны были деньги на помощь родителям или бедным родственникам, сам он жил в достатке, не давился последним куском хлеба. Всё оказалось проще — он состоял в небольшой группировке идиотов, которые охотились на лёгкую, беззащитную добычу. Софья не первая, кого они обобрали. Но последняя.
С нынешними силами Давид разобрался бы с обидчиками самостоятельно и неважно: по правилам Троецарствия это или нет. Но как выяснилось, сверхъестественные способности всё же не всемогущи. В исключительных случаях оставались моменты, которые люди делали лучше и эффективней любых Богов и Божеств.
Поэтому да, Давид продолжал доверять правоохранительной системе. Он отредактировал видео, исключил любые признаки сверхъестественного, стёр собственный след. Затем последовательно выполнил все подготовленные шаги. Для надёжности указал получателем конверта имя Железняка — единственного знакомого ему полицейского, который когда-то показался другим.
Отправлять посылку почтой или курьером было бы рискованной затеей. Давид натянул кофту с капюшоном, взял в аренду велосипед и, проезжая мимо участка, подкинул конверт на порог. После этого он не удрал куда подальше. Напротив, он заехал за угол, вошёл в Астрал и вернулся к конверту, чтобы проследить за судьбой флешки.
Его не томили долгим ожиданием. Посылку сначала доставили дежурному, там определили адресата, после проверки сразу же понесли в нужный кабинет. Давид призрачной тенью шёл по пятам.
Хоть он был и невидим, риск оставался запредельным. Вдруг что-то пойдёт наперекосяк? Вдруг среди полицейских есть Избранный, который заметит или почувствует его? Вдруг люди придумали ловушки для сверхъестественного, и он бежал прямо в неё? Эти вопросы оставались без должного внимания. Отсутствие страха напрочь убило чувство сохранения, которое иногда заставляло вовремя отступить.
Стук в дверь с табличкой: «Железняк Иван Сергеевич».
Давид зашёл внутрь за спиной полицейского. Первый взгляд хозяина кабинета был пронзающий все измерения, будто он не только почувствовал, но и увидел.
— Это вам, — сказал полицейский.
— Я не заказывал.
— Написано, что вам, — полицейский пожал плечами и передал посылку. — Там флешка, судя по рамкам. Взрывчатки нет.
— Хорошо. Спасибо.
Железняк остался в кабинете один. Почти, если не считать потустороннее присутствие. Он сидел в той же одежде, что и раньше, хотя ему было жарко — об этом говорил вспотевший лоб.
Следователь положил конверт на стол, который и так был захламлён всякими миниатюрными безделушками на подставках: катана, турка, баскетбольный мяч, Эйфелева башня, статуя Христа-Искупителя и куча других вещей, принадлежащих различным культурам. Рабочее место напоминало уголок коллекционера, проведшего половину жизни в путешествиях.
Железняк вскрыл посылку. Отъехав назад на стуле, он осторожно высыпал флешку на стол. Железняк, не прикасаясь, разглядел её, затем надел перчатки, взял в руки, повертел, но вставить в компьютер не решился.
— Привет, — Железняк позвонил по телефону. — Вызовите Армена с ноутом ко мне. Срочно.
Он вернул флешку на стол, ещё раз проверил конверт, внимательно осмотрел надпись. В глазах отражалось откровенное любопытство. Если бы не протоколы безопасности, он бы, без сомнений, уже подключил её и проверил, что же там ему прислали.
Железняк дисциплинировано ждал, пока в кабинет не вошёл невысокий мужчина в спортивной одежде. Через свой ноутбук тот проверил на флешке вредоносные программы, «продезинфицировал» её, чтобы в конце экспертно заявить:
— Чисто.
Давид наблюдал, стоя в углу, между двух шкафов. Ему казалось, что любой лишний шорох выдаст его. Он старался не двигаться и дышать как можно реже и тише. В отсутствии паники это было легче простого.
Динамики компьютера заговорили и передали Железняку признание Дзидзи. Следователь прокрутил видео не менее десяти раз, отстранился от экрана. Затем взял блокнот и ручку, поставил запись на повтор.
Давид позволил себе подойти ближе, чтобы подсмотреть. Но заметил лишь каракули, зарисовки, фразы, обведённые в несколько жирных кругов. Это были записки для анализа, пища для размышления.
Железняк замер на несколько секунд, будто подслушивая разговоры коллег в коридоре. Нет, он сосредоточился на присланном видео, как на письме Зодиака. Попав в ловушку загадки, он вскочил, подошёл к окну и застучал ручкой по лбу. Каждый удар создавал эхо в четырёх стенах. Воздух заполнялся напряжением. Частица вибрировала. А потом он повернулся и сказал:
— Что же тебе от меня нужно?!