— Итак… — следователь Железняк подставил стаканчик в кулер, и вода забулькала. — Будешь?
Он выглядел просто, но со вкусом: помимо джинсов и туфель он был в белой рубашке, поверх которой надел синий вязаный кардиган. Волосы на голове были уложены с допустимой неаккуратностью, которая сочеталась с лёгкой небритостью. Давид не мог назвать его красавцем или хотя бы симпатичным. Следователь предстал обычным ничем непримечательным мужчиной средних лет. Такой человек теряется в толпе — пока не заговорит, но в этом порой таится особая опасность.
— Вам нежарко? — поинтересовался Давид.
— Нет, — Железняк сел за стол и отпил из стаканчика. — Если некомфортно — говори. Пятизвёздочным здесь и не пахнет, но кондей имеется.
— Порядок, — Давид покачал головой.
— Хорошо, — Железняк мягко, но некрасиво изобразил на своём лице улыбку. Его мелодичный, спокойный, уверенный голос никак не сочетался с заурядной внешностью. Он разложил бумажки перед собой и заговорил: — Тогда начнём, если не против. Давид Суриков, верно? Двадцать три, холост, незаконченное высшее образование, постоянного места работы нет. В интернете ведёшь блог… на эзотерические темы. Так?
Руки и ноги Давида были свободны от наручников, следователь перед ним вёл себя вполне расслабленно и спокойно. Всё больше походило на дачу свидетельских показаний, нежели на допрос подозреваемого.
— Да, эзотерика. Но без раскладов таро, — беззаботно посмеялся Давид.
— Как жаль! — Железняк артистично ударил ладонь о ладонь. — Уже неделю не могу решить, что завтра закажу: пиццу или роллы. Видишь, как ты мог бы пригодиться.
Он снова заглянул в бумаги.
— Ладно. Веселье потом. Скажи, Давид, что ты делал в квартире Тихомира Петрова?
— Услышал шум и решил проверить. Дверь оказалась открытой.
— Прям методичка оперов, — криво ухмыльнулся Железняк. — Что-то тебя далековато занесло от места жительства.
— Встречался со знакомыми.
— И… — следователь почесал макушку, — знакомые подтвердят твои слова?
Железняк с прищуром посмотрел на Давида, а затем сделал какую-то пометку на одном из листов.
— Напомните, почему я задержан?
Следователь развернул бумаги. В последовательной структуре расположились фотографии с места трёх убийств. Давид наклонился ближе. В интернете он не видел эти снимки, поэтому рассмотрел их с особым вниманием. Позы жертв, окружение, посторонние предметы, он старался запомнить каждую деталь. Правда, Давид пока не совсем понимал, что именно искал и что именно ему могло помочь найти Оборотня.
— Знакомо?
— Видел в новостях, — Давид выпрямился. — Думаете, это я?
— Нет, что ты… — Железняк потёр щетину. — Я всего лишь думаю, что ты соучастник. Вот и всё.
Давид отклонился на спинку стула и скрестил руки.
— Не переживай ты так! — посмеялся Железняк. — Сдай Тихомира, и мы договоримся.
— Не знаю никакого Тихомира, — спокойно сказал Давид. — Повторяю, я случайно попал в квартиру. Услышал шум и зашёл проверить. Как законопослушный гражданин.
Железняк молча застучал пальцами по столу, а другой рукой поддерживал голову. Он смотрел на Давида серыми глазами, будто антиквар, изучающий потенциальную добычу. На первый взгляд иногда кажется, что перед тобой золото, но на деле это оказывается пустышкой. Вот и следователь пытался решить, кто же перед ним.
После непродолжительной паузы он показал пальцем на Давида и сказал:
— Клёвая футбола… Может, тебе нужен общественный защитник? Это бесплатно.
— Я не виновен.
— Да? Славно. Послушай, Тихомир засветился на месте преступления, а теперь мы нашли в его квартире окровавленные вещи. И тебя нашли, вместе с ними. Это серьёзно — как ни посмотри.
— Очень жаль, ничем не могу помочь.
— Думаешь, ты не тот, кто нам нужен?
— Да.
— Это проблема… Ох, ох, ох. Ну, мне тоже кажется, что ты не виновен, если уж совсем честно. Не вижу в тебе преступную жилку, — Железняк выпрямился и собрал все бумаги в одну папку. — Но. Но. У меня есть право задержать тебя на сорок восемь часов. Поддержим тебя, пока всё не проверим. У нас тут комфортные ИВС, но, если что, обращайся. Звонок родственникам не нужен?
— Нет.
— Отлично, — следователь встал из-за стола и прошёл к выходу. — Посиди, подумай. Может, вспомнишь чего. До скорого.
Вместо него в комнату зашёл молчаливый полицейский, без представлений и вопросов. Давида сопроводили в отдельный корпус, представлявший собой небольшое помещение с четырьмя изоляторами. За закрытыми решётками находились тесные комнаты с серыми стенами и металлическими двухъярусными койками. Комфортом здесь и не пахло, но неприятного запаха или откровенно отвратительных вещей тоже не было. Как и соседа по изолятору.
— Малец, как-то ты вяло защищался, — сказал Цербер.
— Слишком громкое «я не виновен, отпустите меня» только навредило бы, — Давид лёг на койку.
— Как знаешь, как знаешь, — Цербер зевнул, громко, почти театрально. — Только вот Оборотень на свободе. Дурной знак, что он охотится на сердца.
— Обычно не так? — Давид закинул нога на ногу.
— Они весьма сдержаны, но порой срываются. И тогда начинают жрать как не в себя. А этот, судя по фотографиям того полицейского, слюни пускает только на сердца.
— Не томи и выкладывай.
— Он колеблется.
— У него ещё есть шанс?
— Исключено. Невзирая на его внутреннее состояние, он пролил кровь. И за это по закону Троецарствия его казнят. Но он колеблется, хватается за крохи человечности. Или для его изысканных предпочтений есть иные, неизвестные, причины.
Это звучало закономерно, но в то же время печально. Человек, который по несчастливой случайности обрёл нежеланную силу, вынужден был мучиться всю жизнь. В конце концов, он поддался своим нездоровым инстинктам, и эта сиюминутная слабость дала повод кому-то в Троецарствии вынести вердикт.
— Ад, Чистилище, Рай… Как это всё работает?
— Хорош лежать! — зарычал Цербер. — Оборотень сам себя не остановит.
— Ты чего вдруг активизировался? Остынь, друг мой пятнистый. Мы здесь надолго, — Давид кивнул на решётку.
— Ты сосуд великого Цербера! Какая цепь тебя сдержит?
— Пусть она и не сдержит, но дальше по коридору сидит дежурный, а над потолками развешаны видеокамеры. Хочешь прославиться на весь мир?
— Глупее отмазки и не слыхал... — вздохнул Цербер. — На месте Создателя я счёл бы лень мелким грехом, чтобы таких, как ты, ждала ссылка в Ад. Хочешь знать, что тебя там ждёт?
— Весь внимание.
— Пять кругов наказания в зависимости от греховности души. Под строжайшим и справедливым надзором Графов тебе предстоит трудиться на рудниках и в полях, добывая сырьё. Покажешь себя с лучшей стороны — перейдёшь на следующий уровень. Примерное поведение, трудолюбие и покорность приведут тебя к Люциферу, который решит: заслуживаешь ли ты искупления или нет.
— Звучит не так страшно, как пытки.
— Настоящая пытка ждёт в Чистилище. Изнуряющее и удушающее адское пекло останется позади, ты переместишься в условия бесконечного ветра и мерзлоты. В отражении кристаллов снежинки тебе предстоит узреть собственную сущность и ответить на вопросы: раскаялся ли ты, готов ли ты к нормальной жизни, простил себя за совершённые грехи? В суровости твоя душонка будет выживать среди таких же провинившихся бедолаг. Тяга к существованию, другой раз, пробуждает в людских душах монстра. Когда брюхо пусто, рассудок теряет былую способность к здравомыслию. Люди начинают убивать друг друга за последний кусок хлеба. Чистилище призвано определить — поддашься ли ты искушению или окажешься выше этого. В первом случае по твою душу явится Немезида, которая отправит обратно в Ад для дальнейшего исправления.
— А во втором меня ждёт Рай… — Давид немного помолчал, потом фыркнул: — И что там? В Раю.
— Тихо. Ни жарко и ни холодно. Цветы там распущены круглый год, поля усыпаны пшеничными колосками, а в воздухе витает запах винограда, сирени и цитрусов. Тебя распределят в одно из имений Богов или Божеств, где ты станешь слугой. Будешь ухаживать за домом, садом или собирать урожай.
— Опять работать? Я думал, хоть в Раю можно расслабиться.
— Ха-ха-ха! Не дождёшься, малец. В Раю работы на пару часов в день. Остальное — отдыхай себе. Главное не нарушай правил, иначе последуешь обратно в Чистилище или в Ад.
Крылатая фраза «отдохнёшь после смерти» утратила свой смысл. В зависимости от поступков в течение жизни определялась степень необходимой работы в загробном мире. Проведёшь жизнь честно, с добротой в сердце и без серьёзных нарушений — попадёшь в Рай. А если наживёшь вину, будешь груб и жесток, то после смерти придётся искупать грехи, чтобы заполучить право на относительно спокойное существование.
— Неужели в Рай могут пробиться даже такие изверги, как Гаравито, баба Ануйка, Чикатило или Менгеле?
— Хм… Ануйка, кажется, была Химерой. Точно. Слыхал занятные байки про эту слизкую каргу. Ведьма-мужененавистница создавала ядовитые снадобья с помощью Частицы. Её душа пылала особенно ярко. Ярче, чем Менгеле, который стал Избранным по влиянию Апокалипсиса. Чёртов ублюдок умело скрывался от нас долгие годы, — Цербер презрительно хмыкнул. — Серийным убийцам, маньякам и прочим психопатам, которые поступают особо ужасно, нечеловечно, омерзительно, без зазрения совести, дорога в Троецарствие закрыта. Они разлагаются ещё при жизни, а, испустив дух, отправляются в Солнечное измерение, где мутируют в безмозглых тупорылых Гончих.
Следующие несколько часов Давид и Цербер провели в чередовании молчания и обрывистых бесед. Из коридора приглушённо доносились голоса, шаги, щелчки замков, шорох бумаг. Атмосфера застывшего времени. В этом тягучем покое адский пёс рассказал больше о клыкастых Оборотнях.
Люди, страдающие ликантропией, вместе со страстной жаждой к пожиранию мяса, в том числе и человеческого, получали сокрушительную силу и ошеломляющую скорость. Их когти с лёгкостью рвали человеческую плоть и ломали рёбра, пробиваясь к сердцу. Мощными кулаками они ломали каменные стены, а укреплённые сухожилия ног позволяли двигаться в два раза быстрее среднестатистического атлета. С таким набором навыком Тихомир был не по зубам полиции, которая уже шла по его следу.
После встреч с Войной, Гончими и Кикиморой, в Давиде пробудилась неприязнь к сверхъестественному. Он повстречался с чудовищами. Они разрушали всё вокруг и жестоко расправлялись с людьми. Ими правили инстинкты: жестокие, стихийные, бессловесные. Их бурлящая лютая злоба была направлена против человечества. Глядя на них, вставал вопрос: уничтожить или оградить?
Однако слова Цербера о возможном колебании Оборотня, разговор с Данко и Гили, побуждали Давида вспомнить, что и сам Давид принадлежит к «нечеловеческому». И тоже, как ни крути, навредил невинным. Поэтому он не мог однозначно объяснить свои чувства в отношении того же Тихомира. Стоит ли без раздумий убить Оборотня или дать шанс совладать с ликантропией? Стоит ли клеймить заблудшую душу «Проклятьем»? Есть ли способ прекратить нападки Апокалипсиса и закончить бесконечные войны? И вообще, вправе ли Давид решать чьи-то судьбы? И по какому праву делает это Троецарствие?
Вопросы возникали один за другим. Они дали пинка Давиду и заставили его вскочить с койки, чтобы он зашагал туда-сюда.
— Будет тебе… Башка кругом пойдёт сейчас, — пролаял Цербер.
— Нужно нагнать Оборотня как можно скорее, — Давид закусил губу.
— Не хочу.
— Что?! — он вскинул руки. — Три часа назад сам предлагал сбежать. Забыл?
— Откуда тебе известно точное время?
— Интуиция, слышал об этом?
Проходя мимо изолятора, дежурный на секунду остановился и с недоверием взглянул внутрь. На лице читалось отчётливое: «С кем он общается? Сбежать? Лучше сиди и не рыпайся».
Давид выдавил из себя неловкую улыбку и смешок. Дежурный покрутил головой и пошёл дальше.
— Интуиция, интуиция… — подразнил Цербер. — Я передумал насчёт Оборотня.
— Несносный пёс, тебе сколько, двенадцать?
— Побольше твоего, блондинчик.
— Вот именно! — полушёпотом вырвалось из Давида. — Так что заканчивай свои игры. А если не хочешь помогать, то и без тебя справлюсь.
— Ха-ха-ха. Как же! Без меня ты точно прославишься на весь мир. Позволь угадать заголовок будущих газет: «Новый Гудини сбегает из закрытой тюрьмы. Он исчез буквально на глазах!»
— Есть идеи получше?
Охранник шёл в обратную сторону и вновь остановился возле решётки.
— Эй! — бросил он раздражённо и пошёл дальше. — Хватит разговаривать с воздухом.
— Ладно, — сказал Цербер, — я скажу тебе план. Но при одном условии.
Давид упёрся руками о верхнюю койку и вздохнул.
— И чего ты хочешь?
— Мёд. Люблю мёд. Поэтому ты обязательно должен его поесть.
— Невероятно, — Давид усмехнулся. — Ну ладно, договорились.
— Прекрасно, просто прекрасно. А теперь смотри на ту камеру в коридоре.
Давид прищурился, поймал взглядом объектив под потолком. Он невольно напряг всё тело, будто собирался прыгнуть подобно кошке.
— Всё, — сказал Цербер.
— Что всё?
— Я создал помехи в съёмке, можешь входить в Астрал.
— Как ты… Ах да, «великий Цербер».
Адский пёс басисто посмеялся.
Давид на всякий случай вжался в дальний угол изолятора, закрыл глаза и застыл на месте. Он услышал разговоры в других помещениях, звук машин на дороге, льющуюся воду из крана в уборной, проколы бумаги степлером.
Глаза распахнулись.
Камера побледнела, словно сцена театра, подсвеченная лунным светом. Он подошёл к решётке и вспомнил, что Астрал пока ещё не даёт ему возможности проходить сквозь предметы.
— Неужто забыл о сверхсиле, которая заключена в твоих руках?
Давид коснулся замка, надавил. Металл скрипнул и поддался. Дверь приоткрылась. Он выдохнул, вышел, а потом аккуратно притворил решётку обратно, чтобы не вызвать подозрений дежурного. Но тот пока что сидел на своём месте со смартфоном в руках с одним вставленным наушником. Он счёл наблюдение за одним задержанным непервостепенной задачей и с головой погрузился в игровой азарт.
Выбраться из участка не составило труда. Давид всё больше удовлетворялся невидимостью. Он проскальзывал мимо правоохранителей, и те даже не подозревали, что лёгкий ветерок, подувший на их вспотевшие шеи, был дыханием из потустороннего мира.
Выскочив из заточения, Давид без промедлений помчался к заводу, который был изображён на фотографии, найденной в квартире Тихомира. Если он видел этот снимок, то полиция, вероятно, тоже. Они могли столкнуться с Оборотнем — и было неясно, кто окажется в большей опасности.
Давид оттолкнулся от ограждения и перепрыгнул Обводный канал. Теперь он резво бежал по набережной. Вдалеке замаячили первые здания из красного кирпича. По мере приближения Давид заметил припаркованные полицейские машины и небольшие фургоны, похожие на тот, в котором его везли в участок после задержания.
Перемахнув через шлагбаум контрольно-пропускного пункта, Давид попал на территорию завода.
Группа полицейских не слишком-то торопилась. Они неспешно проверяли углы, будто вышли на прогулку, а не на охоту. Давид, проскальзывая мимо, сдержал порыв крикнуть: «Бегите, глупцы!»
Завод дышал, как перед смертью. Ржавчина, обломки, трещины — всё вокруг молило о реконструкции.
Углубляясь дальше, Давид замедлил шаг и насторожился.
— Он здесь, — сказал Цербер. — Чую его.
Обоняние адского пса повело через один из комплексов, который находился в явно аварийном состоянии. Часть кирпичей вывалилась из стен и раскрошилось об пол, уставшие колонны еле держали верхние этажи, как уставшие и обрюзгшие Атланты; никаких стёкол в окнах и даже мебель внутри вынесли мародёры либо распродали собственники.
Давид снова вышел на улицу, двигаясь по подсказкам Цербера. Дорога заросла и погрязла осколками, мусором и выброшенными упаковками, красные стены вокруг были разрисованы граффити. Сквозной ветер завывал между зданиями и подгонял в спину.
Вдалеке впереди из здания вышел человек в синем кардигане. Он проверил свою подошву, выругался, осмотрелся по сторонам. И всё время сжимал рукоять пистолета. Обычно следователи не участвуют в активном розыске, но Железняк был вылеплен из другого теста. Он не побрезговал заглянуть на старый завод, побродить по заброшенным хлипким зданиям.
Над ним мелькнул силуэт. Что-то пронеслось по опорам навеса, конструкции заскрипели, покачнулись, и начало заваливаться. Шифер полетел прямо на Железняка. Тот резво отступил. Недостаточно.
В этот момент к нему подоспел Давид и, схватив за шиворот, оттолкнул его в сторону. Навес тотчас рухнул прямо перед их носами. На обломках появился автор разрушения ещё до того, как улеглась пыль. Его руки обросли волосами, на лице появилось подобие поседевших бакенбардов, из-под потрескавшихся губ торчали клыки, а из-за густых нахмуренных бровей выглядывали сверкающие злобные глаза. На мгновение в них закричал жалостный призыв о помощи. Но это была секундная слабость, после чего Оборотень развернулся и рванул прочь.
Давид визуально оценил состояние Железняка. Тот лежал с закрытыми глазами без видимых серьёзных повреждений. Вспоминая случай с Алисой, Избранному было нежелательно из Астрала кого-то касаться. Особенно когда за спиной находился Оборотень.
Тихомир воспользовался секундным отвлечением Давида и по обломкам почти добрался до открытого окна здания.
— Что-то с ним не то, — сказал Цербер. — Слишком медлителен.
Давид зажмурился, и его ощущения заострились. На пути к Тихомиру громоздилась груда мусора, которая не позволяла развить оптимальную скорость. Давид резко оттолкнулся от ржавой бочки, прыгнул и залетел прямо в окно второго этажа.
Внутри здания оказалось просторнее. Он помчался вперёд, по коридору. Бежал параллельно траектории Тихомира, проскользнул через дверной проём, обогнул угол и раскрыл глаза.
Оборотень встал перед ним. Без раздумий он выпустил когти и метнулся на Давида. Один замах сменялся другим. Острия разрезали воздух возле лица.
— Воняет! — рыкнул Цербер. — Ненавижу их вонючий пот.
Давид не чувствовал. Он сосредоточился на главном: только замахи, уклоны, шаги.
Оборотень внезапно прекратил свои атаки, встал на четвереньки и сделал рывок за спину Давиду. Одна из типичных атак полуволков, о которых предупреждал Цербер, когда они обсуждали Химер в изоляторе. Тихомир направил когти в область лопатки, но Давид крутанулся на пятке и схватил его за кисть.
Тихомир громко и болезненно зарычал.
Давид потянул противника ближе и левым кулаком вмазал в челюсть. Оборотень отскочил в сторону, оказавшись рядом с окном. От пропущенного удара он оступился и чуть не опрокинулся вниз.
— Он ранен, — последовал ещё один комментарий Цербера.
Движения противника и вправду казались ограниченными, скованными и замедленными. В его бедре Давид заметил кровоточащее отверстие, похожее на пулевую рану. Неужели полицейские каким-то образом подстрелили этого зверя? Может ли быть, что именно ранение спровоцировало Тихомира на убийства?
Давид отклонил все лишние мысли. Он ускорился в сторону Оборотня и нанёс ему серию ударов руками. В конце закрепил мощной атакой колена по туловищу. Тихомир застонал и задрал морду.
Давид вспомнил один из приёмов, которые изучал на секциях боевого искусства. Он согнул пальцы правой руки и запястьем смачно врезал в подбородок.
Тихомир попятился, ногами упёрся в стену, а таз и спина вывалились из окна. Он попытался ухватиться руками, но когти со скрипом проскользили по кирпичу. Через мгновение он бы окончательно кувыркнулся назад и полетел бы вниз, но Давид удержал его за грудки гавайской рубашки бирюзового цвета.
Посчитать Оборотня человеком в бою стало ошибкой.
Тихомир воспользовался хватом Давида, подтянулся вверх и мощно врезал лоб в лоб. Затем вскочил на четыре лапы и исчез в одной из комнат. За те секунд десять, что Давид приходил в себя после попадания в голову, Тихомир выбежал из здания и устремился куда-то на улицы города.
— В следующий раз используй всю силу, малец, — хрипло посмеялся Цербер. — Оборотень колеблется, а вместе с ним колеблешься и ты. В таком случае худо будет именно тебе.
Давид закрыл глаза и сосредоточился на запахе Тихомира. Омерзительная вонь: смесь сырости и аммиака. Но неприятный запах имел своё преимущество — он весьма отчётливо ощущался. Поэтому Давид, окончательно придя в себя, начал погоню.
Оборотень избегал больших улиц. Он вилял по переулкам, через дворы, прыгал по крышам домов. Он не был безумен. Он знал, что за ним идут, и эффективно пользовался своей силой.
Но его след резко ослаб.
— Похоже, он трансформировался в человека, — заявил Цербер.
— Что насчёт раны, можешь по запаху крови отследить?
— Сосредоточься, малец. Я поделюсь своими ощущениями.
Давид прикрыл глаза и в темноте заметил тоненькую линию, словно стрелочный путеводитель в видеоигре. Он бежал по этому ориентиру, пока не добрался до мусорного бака в одном из дворов. От Оборотня остался лишь окровавленный шмат рубашки, за который и зацепилось обоняние Цербера. А сам Тихомир окончательно исчез с радаров.
Давида это не остановило. Он вытер пот со лба, — который всё ещё побаливал, — залез на крышу и осмотрелся. Прежде чем след прервался, Оборотень направлялся к своему дому, к убежищу, где надеялся спрятаться.
— Сомнительная гипотеза, — сказал Цербер.
— Согласен, — ответил Давид, переводя дыхание. — Но других зацепок у нас нет.
В скором времени он оказался на крыше дома, где его задержала полиция. Он шагал осторожно, прислушиваясь к шорохам, ловя малейшие признаки присутствия зверя.
— Ничего не чую, — сказал Цербер. — Впрочем, наша погоня бессмысленна.
— Почему?
— Ему и так конец, — процедил Цербер. — Помнишь, как ты подставился с Кикиморой? Ты использовал мою силу. И нас заметили. Ты рассекретил присутствие Великого Цербера.
— Хочешь сказать…
— Да, малец. В той пулевой ране оборотня я ощутил ауру знакомой Частицы. Это не полиция его подстрелила. Это они. Троецарствие уже здесь. Скоро доберутся и до тебя.
Железняк пришёл в себя от резких хлопков по щекам. Над ним склонились обеспокоенные коллеги. Он отмахнулся, поднялся, мотнул головой.
— Всё нормально, — отозвался он. — Не надо скорую. Очнулся, значит, жив.
— Ты уверен, Ваня?
— Уверен, — отрезал он и, отойдя в сторону, начал стряхивать кирпичную пыль с одежды. В голове роились обрывки воспоминаний. Навес, крики, удар. А потом… Последнее, что он увидел перед потерей сознания, — это лицо парня, которого допрашивал несколько часов назад.
Железняк с сильным сомнением покрутил головой. Это невозможно. Парень должен быть в изоляторе. Видимо, из-за болезненного падения мозг подменил воспоминания.
Но в его работа всегда важно критически мыслить, и всё перепроверять. Вскоре он уже входил в отделение, громко хлопнув дверью изоляторного блока. Дежурный панически быстро убрал телефон, вытянулся в стуле и виновато улыбнулся.
— Как дела? — спросил Железняк, присаживаясь на край стола.
— Н-нормально.
— Тихо тут. Всё в порядке? — Железняк посмотрел в сторону решётки, за которой должен был сидеть Давид Суриков.
— Да… Парень какое-то время болтал сам с собой. Ха. Сейчас вроде притих.
Иван Железняк взглянул на экран компьютера дежурного: все камеры работали исправно, но ни на одной из них не был виден задержанный.
Тогда он встал и направился к нужному изолятору. Дежурный вскочил со стула и увязался следом.
За решётками никого не оказалось, а дверь не была заперта. На первый взгляд Железняк решил, что она сломана. В этом его уверял и дежурный, который кружился вокруг и без умолку щебетал, как он ответственно за всем следил, регулярно проводил обход и абсолютно точно закрыл дверь на ключ.
Железняк вошёл внутрь, потрогал слегка помятую койку. Она была холодной, что означало одно — задержанный ушёл какое-то время назад. Визуально все предметы, все болтики и гвоздики, которые потенциально могли использоваться для взлома, остались на своих местах.
Иван Железняк посмотрел на камеру, висевшую в коридоре. Он подошёл к дежурному, который наконец-то замолчал и, нервно потирая брючину, стоял на одном месте.
— Принеси мне в кабинет записи с камер, — Железняк похлопал его по плечу. — И сними наушник, дружище.
Спустя двадцать минут он сидел у себя в кабинете и, придерживая щёку кулаком, перематывал записи на ноутбуке.
Давид Суриков с момента заключения вёл себя спокойно: то лежал, то ходил от одного края изолятора к другому. И даже разговоры с самим собой Железняк посчитал нормальным, потому что в местах временного содержания обычно происходят и более безумные вещи.
На одном из фрагментов Давид вдруг поднял голову и взглянул прямо в камеру. Он застыл так на несколько секунд, его глаза блеснули синим пламенем. Запись прервалась.
Железняк тут же открыл следующее видео — с камеры в коридоре. Она запечатлела, как дверь решётки распахивается сама, будто от сквозняка. Все камеры по пути к выходу начали отключаться одна за другой. Когда они заработали вновь, задержанного уже нигде не было видно. Он исчез из участка.
Железняк оставил просмотр и отклонился на спинку кресла. В его голове крутилось лишь две версии: либо это череда удачных совпадений, и Давид Суриков проскользнул из изолятора по людской глупости дежурного, либо он Избранный, который сбежал с помощью Астрала.
Он стёр все записи и захлопнул ноутбук, словно похоронил увиденное.