— Щенок, ты кем себя возомнил?! — вскочил Адад.
Он до побеления стиснул кулаки, уголки губ, готовые превратиться в оскал, поддались судорогам. Его тянуло переступить невидимую черту и вцепиться в грудки вторженца. Бог погоды, как голодный пёс, ждал команды от хозяина.
Тем временем Марс, подыгрывая пришедшей на стадион тишине, возмущённо отмалчивался. Он игнорировал возбуждённость соратников, он не беспокоился о любопытстве публики, ему было по барабану на злорадство Аморе. Карие глаза Императора-Бога не сходили с Давида.
— Позволь мне проучить его! — срывался голос Адада. — Я покажу выскочке манеры!
Мэгги, которая недавно возвышалась над Давидом и метала в него молнии, оказалась у его ног. Её лицо тоже не скрывало недовольства и животного желания присоединиться к Ададу.
— Аморе, напомните: когда ваш черёд выступить? — спросила Вальфрейя, не отрывая взгляда.
— Не сейчас.
Пространство и время в главной ложе замерло. Дыхание действующих лиц учащалось по нарастающей, они стали меньше моргать, Цай-Шэнь заёрзал, поглядывая то на Марса, то на Давида. Не желая делать первый шаг, все ждали его от второй стороны. Только Цибус, изучив реакцию Аморе, уже приоткрыл рот, чтобы заговорить, но был опережён.
— Цербер, призываю тебя объясниться за измену! — Марс стукнул посохом, и звон прокатился по трибунам. — Явился сюда, прикрываясь человеческим сосудом, и нашёл в себе смелость учинять цирковое представление! Великодушно дарю тебе амнистию, если в сию секунду же покинешь тело дитя!
— Моя душа служит не тебе, Марс, — откликнулся голос из глубин Давида. — Верой и правдой я служу Жизни и Смерти, концепции круговорота и подлинному предназначению Троецарствия. Покуда ты следовал постулатам, я подчинялся твоим приказаниям. Но с недавних пор ты свернул на гиблую тропу.
— Это весьма громкое обвинение. Ты подвергаешь сомнению верховную власть Рая!
— Ты сам поколебал свой трон. Когда позволил сделать из мальца, что перед тобой, незаслуженную жертву.
— Да как ты смеешь! — Марс обрушился посохом по Давиду.
Тот вовремя принял удар выставленной вперёд рукой, снарядом его выбросило из ложи в небо. Пока он тормозил о Частицы воздуха, его догнал Адад и, словно молотом по наковальне, врезал кулаком.
Гулкий удар о землю, и над ареной поднялась пылевая завеса.
Император-Бог поднялся и обратился к раззадоренному народу:
— Уважаемые! Вы свидетели! Прославленный Цербер бросил вызов привычному нам миропорядку. Он публично обвинил меня, хотя сам нарушил правила и задержался в человеческом сосуде больше положенного. Неслыханное кощунство над законами Троецарствия! И несмываемое оскорбление Великих! На основе изложенного, я призываю Цербера и его сосуд сдаться, встать на колени и подавить Частицу! Сопротивление ни к чему, оно лишь усугубит положение, которое ещё предстоит определить суду.
Мэгги набила щёки воздухом и сдула пыль с арены. Публике и Богам открылся Давид — он стоял на ногах, спина прямая, взгляд твёрдый, будто не сталкивался с Ададом минуту назад. Гордо держал голову, решительная синева была устремлена на Марса.
— Итак! — Марс вскинул посох. — Каково твоё решение?
Давид развязал верёвки на груди, сбросил плащ и покрепче затянул наручи. Солнечный свет отражался в красивых ярких камушках на груди и предплечьях. Казалось, в них шевелились живые миниатюрные существа, словно верные фамильяры.
— Вот, значит, как ему удалось скрыться… Камни окружают его десятиметровым барьером, — пробормотала Вальфрейя. — Аморе, подарив ему столь могущественные амулеты, вы и вправду поставили всё на кон.
— Они не мои.
— Прошу, не держите меня за дуру.
— Никак не смею, госпожа Вальфрейя. Любая экспертиза подтвердит, что эти уникальные самоцветы не моё творение.
— Чьё же в таком случае?
— На Земле тоже есть заинтересованные в недопущении переворота в Раю.
— Раздобыть редкое сокровище определённо в духе «Плетущих очищение». Будь они настроены в нашу пользу, я бы подумала на них. А так…
— Как я ранее упомянул, мы живём в лучшее время, — Аморе усмехнулся. — Думается мне, нас ждёт ещё не один сюрприз. О, госпожа Вальфрейя! Перед вами Бог желания, можете воспользоваться этой возможностью.
Вальфрейя посмотрела на ристалище и улыбнулась:
— Пожелаю этому храброму мальчишке выжить.
Тем временем Марс не дождался ответа и полной покорности.
Давид не повиновался, встал в боевую стойку. Бурный водопад божественных аур ложился на его плечи и голову, вдавливая ноги в землю. Его плоть испытывала многотонную тяжесть половины Великой десятки. К этому присоединялись и люди, поверившие в извращённые слова своего господина. Они мычали, показывали неприличные жесты, бросались оскорблениями и объедками. Но большинство молчало. Однако это молчание, смешанное с гулом недовольных, создавало эффект огромного, кипящего котла.
Император-Бог приготовился бросить возбуждённой публике кость. Он указал пальцем на Давида, перед которым ним материализовались Цибус, Адад и Мэгги. Ленивого Цай-Шэня оставили на скамейке запасных, подле самого Марса.
Защитный барьер был усилен ещё тремя слоями. В проходы меж зрительскими скамьями спустились представители медицинского отряда на случай непредвиденных инцидентов. Все туннели, ведущие на арену, задвинулись бронзовыми решётчатыми воротами, как челюсти ненасытного монстра.
— Руки чешутся, щенок, — процедил Адад и достал из-под туники позолоченный кинжал с серебряным лезвием — Священное оружие под названием «Аргентум».
— Цербер, последний шанс, — сурово бросил Цибус.
— Довольно! — крикнула Мэгги. — Ему был дан шанс. Он его презрительно отверг. Пришла минута отвечать за недальновидность. Адад, не кипятись, но я сама хочу заняться глупцом.
— Что б тебя! — выругался Адад. — Я снялся с турнира, а теперь ещё и вражину хочешь забрать?
— Я не виновата, что на тебя больно смотреть, — хлестнула в ответ Мэгги. — Синяки под глазами, шмыгаешь носом, пот льёт, будто тебя вместо лошадей гоняли по полю. Глядишь, развалишься во время драки.
— Ты!.. — Адад шагнул вперёд, нависая над ней. — Следи за языком, дорогуша! У самой-то… Где спица?
— Обойдусь без неё, — фыркнула Мэгги.
— Ха… Ха…Ха… — хрипло посмеялся Бог погоды. — Он мой.
— Чёрта с два. Через мой труп, — она толкнула его плечом.
— Сама напрашиваешься, дура!
— Как дети малые, — Цибус освободил из ножен деревянный меч и оставил свору позади.
Трибуны сопроводили его наступательный манёвр аплодисментами. Цибус начал со взмахов меча. Конец «Зелёного сердца» был острым, хватило бы малейшего касания, чтобы глубоко рассечь одежду и кожу. Но опасность крылась не в лезвии, а в яде, в специфической растительной пыльце. При попадании в организм её крупицы расползаются по тканям, превращая их в кору. Любая живая сущность одеревенеет от считаных секунд до десятков минут в зависимости от уровня силы.
Для Давида этот процесс занял бы, скорее, минуты, но он не позволил себя задеть. На церберских лапах он уворачивался на грани: то приседал, пропуская удар над головой, то выворачивал корпус, то отпрыгивал. Иногда меч царапал воздух так близко, что по щеке Давида гулял холодный сквозняк. А потом он нашёл момент и резко сократил дистанцию. Теперь Давид навязывал условия боя, не позволяя свободно фехтовать.
Цибус, словно танцор, двигался изящно, использовал разные стили: одноручное владение мечом, двуручное, чередовал стойки и техники. Но ни разу не добрался до Давида, который своевременно реагировал на выпады. Впрочем, в выпадах Бога плодородиях отчётливо усматривался игривый настрой. Он не был настроен убить и сильно покалечить, — ведь Давид им нужен был живым, — он старался победить малой кровью, что сказывалось на допустимом для него арсенале возможностей.
— Сдавайся! — крикнул ему Цибус на выдохе.
Ответ последовал в виде контратаки. Давид закружил, зашёл за спину, сблизился почти вплотную и занёс руку. Его пальцы окружила тьма, зазубренные когти. Он почти впился ими в спину Бога, когда земля под ногами вздрогнула. Цибус подчинил стихию земли: квадрат грунта резко рванул вверх, поднимая Давида в воздух.
Танец вспыхнул на встречных порах. Самые равнодушные зрители заворожились грандиозным зрелищем. Драки середняков уже никто и не вспоминал: на ристалище сошлись подготовленные воины, чьи удары гремели со звоном в ушах. Толпа ревела, пела обрывки песен, хлопала в ладони, словно старалась вбить ритм в сердца дерущихся.
— Мальчишка весьма недурственно держится, — оценила Вальфрейя. — Судя по грубой манере, его тренировали не вы. Опирается на мышечную силу, выносливость, скорость. Совсем не пользуется Частицей, будто она недостойна его.
— Не всем дано владеть ею так искусно, как вам, госпожа Вальфрейя. К слову, где ваш Брисингамен?
— Дома. Я и не предполагала, что мне понадобится его сила, когда тщательно продумывала сегодняшний облик. Золотое ожерелье в нём смотрится безвкусно, не находите?
— Пожалуй.
Цибус дистанцировался от Давида и начал больше атаковать, доверившись подчинению элементов. Правая рука подняла в воздух глыбы, словно ручные метеориты. Земля под ногами Давида превращалась в зыбучие пески, из них выныривали массивные каменные черви, скаля пасти. По арене летели сжатые земляные пули, срывая куски стен.
Давиду забыл о наступлении, сфокусировался на уворотах. Иногда удавалось перехватить глыбу и швырнуть её обратно, но чаще всего он либо увиливал, либо разбивал их на осколки.
Всё складывалось удачно, пока его не протаранил Адад.
— Сколько можно с ним сюсюкаться?! — обрушился он на Цибуса.
Давид проскользил к стене, затормозив в метрах от неё. Но тут же схлопотал удар ногой от Мэгги. Он успел закрыться предплечьем, но сила была сокрушительной. Его отбросило через всю арену. Мэгги не стала давать фору и продолжила сыпать градом из кулаков. В отличие от Цибуса, она нападала с яростью и совсем не сдерживалась.
То ли сказалась усталость, то ли проявилась разница в уровнях, но Давид понемногу сдавал. Он всё ещё отбивался и держал скорость, но лицо расчерчивали ссадины, губы покрыла кровь.
Адад присоединился к развлечению Мэгги. Его руки вспыхнули огнём, пламенные хлысты обрамляли удары. В то же время Давид достиг предела. Аура Цербера по телу слабела, отчего слабел и он сам. Преимущество в бою резко переменилось, троица Богов выстроила смертельный треугольник и играла Давидом как мячом. С задорными улыбками на лицах и насмешками. Они демонстрировали гнилое нутро.
Возгласы публики поубавились. Цибус, Адад и Мэгги, почувствовав снижение интереса, решили одарить их заключительной сценой. Они настроились окончательно отправить Давида в нокдаун.
Перед ними засияли три стихии.
Огненный шар в руках Адада разгорался, становясь вдвое крупнее. Валун Цибуса наращивал массу. Мэгги выпустила вихрь, который рос, завывая, превращаясь в мини-торнадо.
Барьер заволнился, словно ткань на ветру. Его едва удерживали даже дополнительными усилиями. Что уж говорить за стены внутри, которые пошли трещинами и облупились. К ним прибились мелкие камни, куски земли, песок и тысячи пылинок.
Стихии в руках Богов всё набирали мощь. Цибус, Адад и Мэгги преследовали цель не только утихомирить Давида. Они вкладывали в готовящиеся атаки злобу, обиду за позор, что был нанесён дерзким поведениям. Их разгневал сам факт, что в разборке с каким-то мелким человеком были задействованы Великие.
Что касается Давида, он не мог вырваться из Бермудского треугольника. Плотная энергия трёх элементов создавала незримую клетку, которая не выпускала и сковывала передвижение. В ней было не пошевелиться.
Подготовка зарядом завершилась. Троица скорректировала прицел в последний раз и атаковала.
— Конец, — сказал Адад.
Огонь, воздух и камень сорвались одновременно. Хлынули на Давида.
Зрители выдохнули. Кто-то закричал. На арене возникло раздражающие верещание от рассечения воздуха и интенсивного трения Частицы.
И вдруг резкое затишье.
Аморе прикрыл спину Давиду. Короткими взмахами он подавил три элемента: огонь задохнулся, торнадо развеялось, а валун обернулся в мягкую землю.
Дымка осела, стадион пришёл к спокойствию.
Кроме Адада.
— Как это понимать, искроглазый?! — развёл он руками.
— Перестал скрывать истинное лицо, — язвительно подметил Цибус. — Нам только на руку этот героический выход. Не стерпел избиение марионетки и выполз, показав себя отважным спасителем? Дешёвая уловка. Популизм.
— Раз он защитил преступника, не соучастником ли он сделался случаем? — спросила Мэгги.
— Соучастник не соучастник — кому интересно? — Адад причесал бороду. — Разорву обоих и продолжим кутить!
Как верно заметила Мэгги, он выглядел неважно. И с Давидом он бился будто хромой. Поэтому его бравура в лицо Аморе сопровождалась крайней осторожностью. Он не бросился сломя голову, не извлёк Аргентум. За громкими словами пряталось трезвая оценка собственных сил. Его азартная, лютующая сущность спустилась с облаков. Но там осталось излишнее самолюбие. Аккадский мясник не знал слов «отступить», он упирался, как свирепый тур.
— А ты попробуй, — Аморе блеснул улыбкой.
— Паршивец! — взбесился Адад. Он хрустнул костяшками, пустующие глаза полыхнули, широкая спина извергла лавовые крылья.
Он был готов сорваться.
Но на его плечо упала успокаивающая рука Марса. Хозяин укротил гавкающего непослушного пса. Вынудил Адада прибрать жгучее оперение и наладить дыхание.
Император-Бог вышел на главенствующую позицию, заградил воинствующе настроенную троицу исполинской фигурой. Его шаги отзывались под сводами арены, и публика замерла. Он был не чета его предшественникам — Аресу, Тору и Яхве. Те превосходили его не только силой, но и остротой ума. И все трое погибли, лично не давая Апокалипсису учинить Судный день. Их имена увековечились в десятках легенд и эпопеях, они не посрамили чин Бога войны ни гнусными сплетнями, ни внутренними дрязгами.
— Бог желаний, скорее растолкуйте ваш акт защиты преступника, — сказал Марс, нарочито повернувшись к зрителям.
— Глазам моим противно наблюдать публичную экзекуцию человеческой души, которая не в полной мере понимает, за что с ней так обходятся.
— До приказа он был предельно ясно предупреждён.
— Не мешайся, Бог желаний, — вякнула Мэгги.
Аморе заслонил вставшего и отряхивающегося Давида.
— Ты знаешь правила, — Марс нахмурился. — Длительное вселение Мифов в человеческое тело под запретом, особенно касается Цербера. Данное ему время было просрочено. Ему и сосуду вменяются неповиновению священному решению Форума и сопротивление Легиону. Вместо спасения бегством и жалкого существования он отыскал в себе храбрость явиться на стадион и омрачить традиционный праздник. Пафосный спектакль, игнорирование моего приказа и требований Богов... И сейчас ты стоишь передо мной и нагло утверждаешь, что не понимаешь причины наказания?
— Цербер не нарушал сроков, и вы это знаете, — Аморе покрутил посох пальцами, а потом обвёл рукоятью-вараном всех, кто перед ним.
Вопреки лукавству Марса, публика испытывала подъём настроений. Сначала они лицезрели, как некий смельчак бросил вызов Богам и не погиб в поединки с ними, а теперь они волнующе ожидали схватки между Великими. С уст левой части стадиона слетало имя Аморе. Не потому, что они поддерживали спасение Давида, а потому, что они никогда не были очевидцами его боёв и их распаляла возможность это увидеть сейчас.
В противовес им справа громко звучало имя Марса. Стадион, не подозревая последствия своих желаний, раскололся надвое и сталкивал Богов лбами.
— В этом непременно разберётся суд, — твёрдо ответил Император-Бог.
— Выходит, вы собирались покалечить человека без судебного разбирательства.
— Проклятый Аморе, — прошипел Цибус. — Я тебя предупреждал прежде, предупрежу в последний раз. Не мешайся. Шастаешь, вынюхиваешь, портишь атмосферу. Чего ради ты учудил балаган? Думаешь, не видно цели твоего замысла? — он коротко взглянул на Марса. — Мы и без этого всего знали, что Цербер и сосуд у тебя. Ты нас не удивил, не утёр нос, не изменил планы. Лишь продемонстрировал наплевательство на законы. Опозорил своё имя и звание. На следующем заседании я подниму вопрос замены тебя на кого-то более… ответственного и подходящего.
— Ты хотел сказать «удобного»? — улыбкой ответил Аморе.
— Да какого чёрта мы нянчимся с ублюдком?! — прохрипел Адад. — Сколько ещё он будет открыто глумиться?!
Марс склонил голову ближе к Цибусу.
— Посторонись, Аморе, — сказал он, — пока не поздно.
— Мы не отступим, сколько бы вы ни сыпали угрозами.
— Мы? — прищурился Марс.
К выступлению Аморе перед четвёркой присоединились Гай Меценат и Перун. Их появление вызвало у трибун секундную паузу, в которой можно было услышать биения сердец, а затем зрители взорвались бурей эмоций.
— Так-так, — похлопала Мэгги. — Крысы в одиночку не живут.
— В китайском фольклоре крысы считаются умными и красивыми, склонными к провидению, животными, — Цай-Шэнь спустился, став пятым, последним элементом группы заговорщиков. — И в то же время они хитры и изворотливы. За ними глаз да глаз.
— Эй, Аморе, — повернулся Перун. — Помнится, ты обещал паритет? А тут. Раз, два, три… Пять против троих.
— Прошу простить, — Аморе виновато кивнул. — Самое большое, что можно было сделать, — я сделал. Результат узнаем на Форуме. Верно, господин Император-Бог?
— Едва ли не трясусь от предвкушения! — проржал Адад. — Вы предатели. Мечтайте не о Форуме, а о том, чтобы мы не размазали вас здесь и сейчас!
— Да полно же тебе, мясник! — прервал его Гай Меценат.
— Что брякнул, покорная овечка?! — Бог погоды рванул вперёд, но Марс выбросил руку и удержал его.
— Форум уже вынес решение, вы в нём поучаствовали, — сказал Бог войны. — Напрасно собираться вновь и мусолить одно и то же.
— Он был без меня, — Давид вышел из-за спин. — На этот раз я и Цербер выступим на вашем совете, как равные члены. Мы не Боги. Да и, скажу честно, вообще не претендуем на это звание. Я человек. И нас, людей, родители учат высказывать претензии в лицо.
— Мы требуем предать огласке основания, что легли в основу расследования, — добавил Аморе.
— Не в вашем положении что-либо требовать, — сказал Марс. Он промедлил с дальнейшим ответом, склоняя голову то к Цибусу, то к Ададу. Дать совет подошёл и Цай-Шэнь. Но что бы они ни обсуждали, дураку ясно, в каком тупике они оказались. А в тупике всегда один надёжный и порой единственный выход — это возвращаться назад. — Принципиальные споры меж Великим должны решаться только в стенах Форума и никак иначе. Услышав вас, на правах Императора-Бога я соберу заседание, где раз и навсегда покончим с этим вопросом. Завтра на рассвете, до начала третьего дня «Бронзовой оливы». До тех пор сосуд и Цербер должны находиться под присмотром стражи.
— Полагаю, вы знаете ответ.
— Бог желаний, ты не имеешь права не доверять мне.
— А вы? Доверяете мне? Роль Великого вверяет мне право взять Давида под личную стражу. Посему мы уйдём отсюда все вместе и только так. Не пытайтесь догнать, следить или запугать — не пройдёт.
Гай Меценат и Перун растворились в воздухе.
— Даю слово, завтра я буду беспристрастен. От вас я прошу честность. Не более, не менее. Лишь правда. До встречи.
Аморе и Давид исчезли со стадиона прямо у всех на глазах, как фокусники, которые провернули лучший трюк и остались неразоблачёнными.