Чайная ложка нырнула в блюдце с вареньем. Давид зачерпнул с горкой, щедро размазал сладкую массу по горячему блину, свернул его треугольником и откусил. Горячий зелёный чай с лимоном смешался во рту с нежным тестом и кисло-сладким вареньем.
В кухню вполз свежий утренний ветерок — он просочился сквозь распахнутое окно и щекотнул правую щёку. С улицы доносился шелест листвы, где-то в ветвях беззаботно щебетали птицы
Давид жадно отхватил ещё один кусок блина. Давид с жадностью откусил ещё кусок. Под давлением варенье вылезло с обратной стороны блина и капнуло прямо на планшет, лежащий на столе.
— Ну ты и неряха! — рассмеялся Цербер.
— Рановато ты проснулся, — буркнул Давид, спешно вытирая экран салфеткой.
— Как же тут не проснуться, когда в голове у тебя бурлит. Всё читаешь и читаешь, смотришь и смотришь. Так озаботился сим делом, мне аж завидно.
— Третий случай за месяц, — ответил Давид, запивая блин чаем. — нечасто людям сердца вырывают. Какое-то Проклятье?
— Оборотень.
— И они существуют? — Давид приземлил кружку на стол.
Дверь в кухню отворилась, в проёме показалась заспанная Софья. Её волосы были смешно растрёпаны, глаза зажмурены. Сопровождая каждый шаг зевком, она прошаркала к холодильнику, открыла дверцу и нащупала бутылку воды.
— Утречко… — сонно протянула она, безуспешно пытаясь открутить крышку. — Агх… Деда!
— Оу? — донеслось из соседней комнаты.
— Опять ты её закрутил намертво!
— Ой-ой-ой! — дед мгновенно примчался на кухню и исправил свою ошибку. — Прости, малышка.
Он поцеловал её в лоб, подмигнул Давиду и устранился из кухни так же быстро, как и вошёл в неё.
По Софье сразу было видно, как душная ночь высушила всё во рту. Она жадно делала глоток за глотком, с треском сжимая бутылку в руке. Оторвавшись от горлышка, она громко выдохнула и сказала:
— А ты чего ещё дома?
— В Антикварном ремонт заканчивается, — сказал Давид, водя пальцем по экрану планшета. — С дедушкой пойдём проверять.
— Удачи вам, — Софья приобняла его голову и вместе с бутылкой потащилась в свою комнату.
Давид доел блинчики, мысленно возводя бабушку в ранг божества за её кулинарные способности. Затем он прибрался, помыл посуду и пошёл приводить себя в порядок.
Спустя полтора часа Давид вместе с дедом открыли двери антикварного магазина, располагавшегося в доме на одной из узких улиц близ центра города. Широкие окна пускали мягкий свет внутрь, где пахло старыми книгами и пылью. На витринах и полках стояли ящики с изящным сервизом, патефон с потускневшим медным рупором, стопки ценных виниловых пластинок, лежали редкие издания книг, старая утварь, механические часы времён царствования Романовых и поздней Руси. В общем, магазин был забит барахлом, которое привлекало разве что иностранных туристов или истинных ценителей.
Дед глубоко втянул носом воздух.
— Чувствуешь? — его лицевые мышцы подрагивали, а губы расплылись в улыбке. — Прям как в детстве.
И вправду. Давид прошёл мимо угла стола, где свисала белая скатерть. Даже спустя десятилетие на ней осталось маленькое коричневое пятно — засохшая кровь. Когда-то на этом месте в порыве резвости Давид споткнулся о старинный сундук и ударился о стол. Из носа потекла кровь, и несколько капель попало на белую ткань.
Дед открыл дверку часов и колыхнул пальцем маятник. Тихое постукивание всколыхнуло воспоминания Давида, как его постоянно ругали за излишнее баловство в магазине: то стащит серебряную вилку, то чуть не прольёт газировку рядом с замшевым диваном, то переставит раритет в секции, где ему не положено.
— Хорошее было время, — произнёс Давид, улыбаясь в лицо минувшим дням.
Дед неторопливо прошёлся вдоль прилавков, цепким взглядом осматривая потолок, стены, пол. Он поочерёдно снимал с экспонатов покрывала, которые закрывали артефакты от пыли и грязи.
— Давид, — он обернулся. — Как себя чувствуешь?
— Как обычно… вроде. Порядок.
Дед почесал пальцем висок, скорчив озадаченное выражение лица.
— Видишь ли, — продолжил он, — я знаю о твоих изменениях. Мы знаем… С бабушкой.
— Ты о чём? — Давид зашёл за коробку громоздкой швейной машинки, словно прячась от глаз. Его сердце застучало быстрее.
— Ты не обманешь дедову мудрость и бабушкину чуткость. Ведь видишь его… другой мир. Да?
Половица под Давидом скрипнула. Ему точно захотелось скрыться или убежать. Лишь бы не продолжать диалог, который вывел его на чистую воду. Почему в этот момент он чувствовал щекотливую стыдливость, как человек, которого застали за непристойностями. Так всегда ощущались моменты, когда родственники раскрывали тайну детей.
— Молчишь — значит, правда, — дед сделал шаг навстречу. — Вера сразу поняла, когда ты заскочил к нам перед фестивалем. А вчера мы убедились.
— Вы тоже Избранные?
— Кто?
— Люди, избранные Частицей.
Дед приблизился к нему и легонько похлопал по спине.
— Знать бы… — он мальчишески посмеялся. — Я столкнулся с этим волшебством лет в тридцать, а бабушка через четыре года после знакомства со мной. Видать, моя богатырская силища так помогла.
— Родители…
— Нет, что удивительно… В них мы не замечали ничего подобного. Как и в Софье или в других родственниках, — дед сделал паузу. — Что бы это ни было, поаккуратней, прошу тебя. Вера так и не решилась сказать, а я скажу. С твоим пристрастием к мистике… Боюсь, чтобы ты не наделал делов.
Давид поцеловал его в щёку и обнял.
— Не переживай. Всё будет в порядке. Ты ведь меня знаешь, да?
— Да, с головой ты дружишь, — кивнул дед. — Но… волшебство оно на то и волшебство, всегда выше человеческого разума. Легко может вскружить голову.
— Значит, ты веришь, что родители не просто так погибли?
— Давид, сынок, — дед пожал его руку, — мне мало знакомо то, что ты назвал избранием. Но я точно знаю: иногда беды случаются и без чьего-то вмешательства. Мир… сложный и без волшебства. Я не знаю, как они погибли. И не уверен в правильности думать о днях минувших, когда нужно жить дальше. Сегодняшней минутой, заботиться друг о друге здесь и сейчас. Зацикливаться на прошлом — непозволительная роскошь для тех, кто живёт всего век.
Разумные слова. У Давида кроме фантомного голоса и чудаковатых снов в ту ночь накануне трагедии, не было никаких доказательств причастности чего-то необъяснимого. Все эти тринадцать лет он гонялся за мифами в надежде отыскать хоть один из ответов на вопрос, е замечая, что ответы могут лежать на поверхности. Бритва Оккама — простейшее решение порой и есть самое верное.
Но интуиция продолжала нашёптывать: «Нет, не всё так просто». Она подталкивала его вперёд на пути к разгадке. Разум уступал место чему-то неизведанному, скрытому от глаз. Давид поддавался, как бы выразился его дед, силе волшебства.
Размышляя над этим, Давид поднялся из Антикварного по лестнице на второй этаж, к квартире. Он задержался на пороге. Переступать через порог год за годом давалось с трудом. Груз стен тёплых тонов, фотографий, шкафа с вещами родителей души его своей неподъёмностью. Родная квартира раз за разом напоминала о счастливом детстве в полной семье, пробуждая чувство вины.
— Ты знал про силу бабушки и дедушки? — спросил Давид, проходясь по гостиной. Он пощупал гладкую поверхность дивана, бросил на него сумку, как когда-то бросал школьный портфель после уроков.
— По моему разумению, здесь маловато чёрных вещей, — хмыкнул Цербер. — Как и у тебя дома. Мне неуютно. Чувствую себя напарником психопата.
— Не ответишь на вопрос?
— Сперва ты. Откуда у тебя взялась фобия к чёрному цвету?
— Не перевариваю, и всё. Я вижу в нём угрюмость, страх, ненависть, — Давид провёл пальцами по бежевой шторе. — Родители чёрный тоже не особо любили.
— Глупость, — сказал Цербер с ноткой разочарования.
— Спасибо за мнение. Теперь твоя очередь.
— Ответ мой — да. Я обратил внимание, что твои предки не простаки.
Давид зашёл в комнату, которая некогда была его. Именно в ней он в своё время услышал бестелесный голос.
Сев на кровать, он спросил:
— Почему не сказал?
Комната была настолько аккуратной, что казалась почти искусственной. Жизнь здесь застыла в далёком 2012 году и боялась шелохнуться или сделать лишний вздох.
— Их внутренняя Частица не достойна внимания. Весьма заурядные случаи. Кроме того, вы, вид человеческий, любите защищать ближнего. Буквально готовы класть свою душу, чтобы спасти детей, родителей, друзей, — Цербер усмехнулся. — Не подумай лишнего, малец. Просто мне претит нытьё про родственный долг и прочую сентиментальную чепуху. Не более.
Давид вздохнул:
— Говоришь, за тысячи лет многое узнал о людях? Ну-ну, — Давид поднялся с кровати, вернулся в гостиную и достал из сумки планшет. — Нам пора вернуться к расследованию дела.
— Тебе надо — ты и возвращайся, — дерзко ответил Цербер. — Мне и так всё ясно.
— Точно… Оборотень.
За утро Давиду удалось прошерстить десятки новостных порталов и выяснить, что средства массовой информации в случившемся подозревают новоявленного серийного убийцу. Мол, очередной ненормальный не смог смириться с отказом своей возлюбленной и пошёл мстить тем, у кого на любовном фронте всё сложилось куда лучше. И за короткий промежуток времени он трижды вырвал сердца из людей, состоявших в отношениях. Таков был удобный нарратив.
Вот только ни один человек, даже самый умелый и удачливый, не способен настолько хирургически чисто провернуть столь жестокие убийства. Судя по открытым источникам, на местах преступлений не было обнаружено никаких следов и самое ужасное — сердца были не вырезаны, а будто выдраны одним резким, невозможным для человека движением.
Любители паранормального сразу активизировались. В ход пошли версии про Оборотней, мутировавших Вампиров, которые якобы больше не довольствуются обычной кровью.
— Про вампира было лишнее, — с усмешкой прокомментировал Цербер.
Давид сместил фокус внимания с новостных лент на форумы, посвящённые фантастике. Он просматривал обсуждения, читал рассказы, псевдо-расследования людей, балансирующих на грани мистики и бреда. Символы на экране компьютера проплывали перед ним бесконечным потоком.
В итоге он добрался до изучения Бестиария — старого портала, собирающего всякую нечисть в одну цифровую энциклопедию. Оборотни, Вампиры, Кикиморы, иные твари — всё было разложено по разделам, снабжено схемами, теориями, ссылками.
— Это правда? — спросил Давид, наткнувшись на строку о строительстве «тюрем для нелюдей». Люди из разных стран делились собственными расследованиями, отчётами о расходах на борьбу со сверхъестественным. Одна статья касалась петербургской психиатрической больницы.
— Охота на ведьм… Не ново, — равнодушным голосом ответил Цербер. — Люди издавна гоняются за тем, что не поддаётся пониманию. За Богами, Мифами, Проклятьями, Химерами. Стремление познать неизведанное — это своего рода фетиш, наркотик, дарующий надежду пред страхом смерти. Да, всё это ради успокоения душонки, требующей ответа о загробной жизни, о происхождении человека, о месте человека во Вселенной. Двуногое существо из плоти и костей — это пылинка в песочнице, границ которой ей не познать. Пылинка, пытающаяся мнить себя океаном, когда в пору сесть и признать правду. Верно выразился твой дед: ваша жизнь уж очень коротка, чтобы ломать извилины о столь возвышенных вещах. Однако с новыми технологиями: с интернетом, прогрессивными средствами слежения, мощным оружием, — посягательство на Мифический мир лишь усиливается. Немудрено, что людишки начали возводить целые комплексы для борьбы с «иными».
Выслушав тираду Цербера, Давид вернулся к фотографиям с места последнего происшествия. Поначалу, узнав об этой истории от Софьи, он подумал, что убийство, возможно, как-то связана с гибелью их родителей. Но чем дальше он углублялся, тем больше понимал — это что-то другое. И все связи —простое совпадение.
Есть или нет связь, совпадение или нет — неважно, когда речь заходит о человеческих жизнях здесь и сейчас. Несмотря на беспокойства Цербера, Давид никогда не стремился защищать всех. Он чётко разграничивал утопию и приземлённые реалии, даже если это касалось волшебства. Но — если у тебя есть сила, игнорировать зло просто невозможно. Глядя на зверства очередной сверхъестественной твари, Давид решил ещё раз немного подсобить человечеству.
— Куда ты навострил когти? — всполохнулся Цербер.
— Туда, — Давид кивнул в сторону экрана планшета. — Здесь недалеко.
На улице стояла жара, душная и вязкая. Такая погода обычно предзнаменовала грозу, но синоптики обещали сухой день. Поэтому Давид оставил кофту на диване, протёр от пыли белые кроссовки и выскочил из квартиры.
Он спустился в Антикварный, где среди старых полотен возился дед.
— Дедуль, я по делам. Вернусь позже.
— Деньги нужны? — отозвался тот не оборачиваясь.
— Не-а.
Давид махнул на прощание и шагнул в раскалённый день.
Двигаясь согласно маршруту, он встречался с насмешливыми взглядами прохожих, чьи глаза метались от его лица к его футболке. Оставляя кофту, он не вспомнил, что с утра надел оверсайз футболку с принтом по мотивам мультсериала «Чародейки». Давид одолжил её у сестры, потому что все его старые футболки, оставшиеся в квартире бабушки и дедушки, оказались либо малы, либо безнадёжно пережили свои лучшие годы.
Плевать. Люди улыбались ему, а он улыбался в ответ. Всё-таки позитив заразителен.
Но как только он прибыл к Саду дружбы, в переулке, возле которого и была найдена машина с «бессердечной» парой, то сразу же нахмурился. Изучающим взглядом он охватил район. Рядом располагался сквер, сделанный в китайском стиле: пагода с характерной алой черепицей, стены, разукрашенные фигурами драконов, небольшой фонтанчик в окружении деревьев. Девять великих китайских драконов, которые должны были защищать от зла, не уберегли семейную пару от клыков Оборотня.
Давид прошёл по переулку, осмотрел ближайшие дома на наличие видеокамер. Разумом он понимал: если бы какие-то устройства записали убийство, интернет уже захлёбывался бы кадрами свирепой твари со всех возможных ракурсов. Впрочем, всемирная есть и так раздувалась от видео с Йети, Лох-несским чудовищем, НЛО и прочими мистическими явлениями. Но кому они доказательство?
— Ты не чувствуешь его? — спросил Давид, опускаясь на лавочку под клёном. Ветерок подул на взмокший лоб и проскользнул под футболку. — Как Кикимору, например.
— Оборотни — не проклятые души, в них нет Проклятой частицы, а обычная Частица, что движется по их артериям проявляется не постоянно. Они часть людского мира, только с особенными изъянами.
Он говорил спокойно, почти лекционно:
— В детстве или в утробе матери эти существа приняли большую дозу облучения Частицей, из-за чего их сущность преобразилась. Одних судьба наделила жаждой крови и светобоязнью, иные стали Ведьмами с особым талантом к подчинению Частицы, а третьих из них, Оборотней, потянуло на человеческую плоть. Они не Избранные, но и не люди. За этот парадокс их прозвали Химерами.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, старый пёс. Чувствуешь его или нет?
— Не в силах я! — рыкнул Цербер. — Пока они не обращены, их никоим образом не отличить от людей. Только мастаки-сенсоры из Троецарствия способны их засечь.
— Сенсоры?
—Их ещё зовут Тысячелетним лесом.
— Понятнее не стало.
— Это души, которые сызмальства прибывают в единении с природой. Они годами сидят в медитативном покое, не вставая ни для еды, ни для воды. Все питательные элементы они черпают из природной среды. Оттого их мироощущение превосходят даже мои обострённые чувства. Сенсоры приспособлены держать на ладони целые города, лучшие из них свободно наблюдают за целой страной, а элитным мастерам подвластен контроль за всей Землёй. Талант последних крайне редок, посему такие сенсоры не концентрируются ни на чём, кроме выслеживания меток Апокалипсиса и его приближённых.
— Теперь понятно. Но причём тут «Тысячелетний лес»?
— Покумекай сам, малец. Что станет с твоей оболочкой после насыщения элементами природы? Годами впитывая эту силу, сенсоры покрываются корой и неизбежно превращаются в деревья, создавая уникальный по своей сути живой и мыслящий сад. Что ни на есть Райский.
Давид сдержанно вздохнул. Он и представить не мог масштабы миров, кусочком которых он является с недавних пор. Многого он ещё не касался, да и «многое» не спешило трогать его. Опыт встречи с Кикиморой Ниной подсказывал Давиду, что нестись навстречу «многому» тоже не стоит. У него была цель, за ней и нужно следовать.
Давид аналитически оценил местность:
— Все три преступления были совершены в центре города, две пары погибли на улице, а одна, последняя, здесь в машине. Оборотень действовал быстро и почти незаметно, никаких свидетелей. Жрал он сердца на месте убийства или уносил их в убежище? Без должной информированности трудно делать какие-то выводы. И почему вообще они находятся среди людей? Разве им не место в Троецарствии или где там находятся ваш дом?
— Мифическое царство — для тех, кто нарушает равновесие. Покуда Химера живёт тихо, среди людей, зачем её гнать?
— Судя по жестокости, они монстры, а не люди, — Давид прикусил большой палец.
— Малец, поди отыщи отдельную обитель для всех зоофилов, педофилов, маньяков и террористов.
— Туше, — буркнул Давид.
Если Оборотень был получеловеком, то в нём неизбежно сохранялись человеческие признаки. Он состоял из той же материи, что и остальные: кости, мышцы, нервы. В его голове искрились нейроны, управлявшие действиями, пусть и подчинённые звериной воле. Значит, его можно было понять. А если понять — предугадать. Как он появился на месте преступления, как убил и как исчез.
Характер раны, например, говорил, что ни о каком смаковании момента речи не шло. Звериная часть Оборотня взяла верх над разумом и грубым движением вырвала сердца. Ни следов борьбы, ни дополнительных повреждений. Всё произошло стремительно, почти мгновенно. Настолько быстро, что жертвы не успели ни закричать, ни попытаться спастись.
Но если он был настолько быстр, неужели по пути сюда он остался совсем незамеченным? Не всполошил ни одну старушку, сидящую целыми днями и вечерами у окна, ни одного собачника, выгуливающего своего питомца, ни одну влюбленную парочку, проводящую тёплый вечер на лавочке под щебетание птиц.
— Повезло тебе, умник.
— М?
— Возноси судьбе благодарности, что великий Цербер, Миф, чей нюх не имеет равного, выбрал такого, как ты. Ха-ха-ха!
— Давай не томи, великий Цербер.
— Слыхал о «феномене пролитой крови»?
— Кажись, что-то из криминалистики и одорологии… Кровь может впитывать специфические запахи, в том числе преступников. Потом её дают понюхать… Точно! Одежду, пропитанную кровью, дают понюхать собакам.
— Не стану я нюхать вонючее тряпьё! — фыркнул Цербер. — Но, по сути, ты близок к истине. От крови исходит запах, и он довольно медленно испаряется. Не берусь утверждать, что конкретно я улавливаю —кровь жертв или Оборотня, —но тонкий след сохранился.
Адский пёс вкратце погрузил в детали своих ощущений и указал нужное направление. Давид мигом вскочил с лавочки и последовал по наводке. Долго им петлять по улицам не пришлось. Они пересекли по мосту реку Фонтанку, прошли ещё несколько поворотов. Проскочив в калитку, они оказались в арке, стены которой были изрисованы граффити — от мистических символов до карикатур половых органов. За аркой открылся двор-колодец, зажатый облезлыми фасадами старых питерских домов.
Давид запрокинул голову и, будто в дозорную трубу, посмотрел на клочок голубого неба между крышами. Его шаги отзывались эхом, откуда-то из окон доносились голоса местных жильцов, а на трубах тихо ворковали голуби.
В одной из квартир этого коричневого дома находилось убежище кровожадного Оборотня. Поэтому Давид постоянно оставался начеку и осматривался, чтобы не попасть впросак.
— Заметил? — спросил Цербер.
— Угу.
Давид нырнул в один из подъездов. На одной из бетонных ступенек он остановился и вошёл в Астрал.
— Что ж… Переход в пограничье занял меньше минуты. Ты, несомненно, делаешь успехи, — Цербер не упустил возможность подколоть.
Это была похвала. Пусть и слегка завуалированная. Давид её принял улыбкой. Воодушевленный прогрессом, он поднялся на третий этаж, где выглянул в окно. Оценив маршрут, он вылез на подоконник, по тяге фасада добрался до окна соседнего подъезда и юркнул внутрь. На ступеньках этажом ниже послышались два приглушённых голоса, которые шёпотом переговаривались:
— Ты уверен?
— Да! — последовал нервный ответ.
— Точно? — второй голос принадлежал девушке.
— Ты слепая?! Он забежал во второй подъезд.
— А вдруг его ищет?
— Не знаю. Не найдёт.
Давид вышел из Астрала и на цыпочках спустился по лестнице, зайдя за спины двумя подросткам со смуглой кожей и довольно неряшливым внешним видом. Они сидели возле окна и украдкой поглядывали во двор, словно сторожевые псы.
— Кого не найду? — спросил Давид.
Два подростка подпрыгнули на месте и резко повернулись. Парень напряжённо съёжился, а девушка распахнула чёрные глазёнки. На первый взгляд их лица походили друг на друга, как у брата и сестры.
— Кто ты? — пробурчал парень.
— Давид.
— И?
— Что и? Отвечай: кого я не должен найти?
— То и, — огрызнулся парень, но тут же получил от девушки щипок в бок.
Она была худенькой, лет шестнадцати, без грамма макияжа, с царапинами на лице — свежими, как после падения с дерева. Пристальный, взрослый взгляд. Давид поймал себя на мысли, что в фильмах таких личностей часто играют актрисы постарше.
— Гили, ты задолбала! Чего? — всплыли парень.
— Веди себя прилично.
— Насчёт три, — парень кивнул кучерявой головой в сторону лестницы. — Раз, два...
— Я всё слышу, — Давид зарубил на корню их план побега. — Что вы здесь делаете и почему следите за двором?
— А тебе-то что? — парень скрестил худощавые руки на груди. Черты его лица казались более грубыми и выразительными, чем у девушки. Он был повыше и, скорее всего, немного старше. — Мент?
— Я ведь очень похож на полицейского. Со зрением проблемы?
Девчушка рассмеялась, прикрывая рот ладонью. И за это она получила лёгкий удар в бок от парня.
— Гили, задолбала! — сказал он.
— Ты тупица, Данко! — ответила девушка. — «Он забежал во второй подъезд», ага. Стоим с прижатыми хвостами.
— Он зашёл в другой подъезд! — прикрикнул парень, затем повернулся к Давиду и спросил: — Ты ведь зашёл в другой подъезд?
— Не знаю. Здесь много дверей. Может, объясните, кого ждёте?
Гили протянула руку вперёд и выставила ладонь кверху, как бы намекая на денежное вознаграждение.
— В наше время информация не бесплатная, — сказала она, скорчив слишком серьёзную гримасу, что сделало её довольно смешной.
Давид недовольно хмыкнул:
— За что я хоть должен платить? И сколько?
— Три тысячи, и мы расскажем про Тихомира, — выпалил парень.
Гили схватила его за руку и прошипела прямо в лицо:
— Ты чего творишь, тупица! Надо пять просить. Пять тысяч, неуч.
Данко покраснел, теребя разноцветные фенечки на левой руке. Он повернулся к Давиду и как ни в чём не бывало сказал:
— Пять тысяч, мы хотим пять. И что вообще у тебя за футболка? Тебе десять?
— Первое слово — дороже второго, — ответил Давид. — Но я всё ещё не знаю, зачем мне нужно знать про какого-то Тихомира.
— Ха-ха-ха! — засмеялась Гили, показывая пальцем на рисунок «Чародеек». — Реально, а я только заметила. Три тысячи и хочу футболку.
— Не продаётся, — отрезал Давид.
— Малец, не кривя душой заявляю: ты скверный дипломат. Одно радует, «Железный канцлер», к примеру, тоже не сразу взялся за ум. Так что ты покамест не потерян, — проворчал Цербер. — Давай-ка припугнём их слегка, а то в таком темпе ты уйдёшь в одних трусах.
Данко вдруг наклонился ближе к Давиду. Его голос стал тише, тяжелее.
— Ты ищешь Оборотня? — он сразу же замолк и вдумчиво посмотрел на лицо Давида, будто оценивая реакцию. Давид никак не отреагировал, и в этом Данко увидел положительный знак. — Да. За Оборотнем пришёл.
Давид незамедлительно вытащил из кармана деньги и пересчитал купюры. Он мог бы сразу отдать запрошенные три тысячи, но нарочно показал чуть больше — пусть видят: с ним выгоднее сотрудничать, чем пытаться облапошить. И судя по тому, как у Данко засверкали глаза, а у Гили задрожали губы, — они клюнули.
— У меня есть друзья, — спокойно добавил Давид. — Обманите — и они вас найдут.
— Да-да-да, — пробормотал Данко. — Гони деньги.
Давид протянул купюры, но в последний момент убрал руку.
— Сначала говорите, — сказал он.
— На днях мы увидели старого знакомого в крови, — начала Гили с заметным волнением в голосе. — Он пришёл во двор весь испуганный и грязный. Лицо всё было измазано. Он заперся у себя в квартире и больше не выходил, — Она перевела взгляд на брата, словно ища поддержки. — Мы… мы знаем, что Тихомир Оборотень.
— Давно. С самого детства, — добавил Данко.
Оборванцы стали говорить иначе, их глаза поникли, они скрепили руки. Либо они были хорошими актёрами, что не исключено, либо они искренне беспокоились об Оборотне.
— Возможно, он… — Давид хотел предупредить их.
— Нет! — резко возразила Гили и ещё плотнее прижалась к Данко. — Тихомир не такой!
— Раз не такой — почему сдаёте его за деньги?
— Мы не сдаём, — Данко дёрнулся. — Мы хотим, чтобы ты сходил и проверил. Ты же не мент, да? Вот и поговори с ним. Просто спроси, как он.
Хоть они и строили из себя взрослых, таковыми они не являлись. Давид и сам по возрасту недалеко ушёл от них, поэтому отчасти понимал их чувства. Они боялись за себя, за своего друга. И очевидно, им не хватило духа прийти в квартиру к Оборотню, который появился на их глазах весь в крови. Или всё-таки они искусно притворялись, чтобы вытащить из Давида деньги. Единственный способ выяснить истину — это проверить.
Давид передал деньги Данко. Тот жадно спрятал купюры у себя в кармане.
— Вон, напротив. Четвёртый этаж, дверь с облупленной двенадцаткой.
Давид направился в указанный подъезд. Проходя через двор, он оглянулся и увидел выглядывающих Данко и Гили. От них должен был простыть след, как только получили желанные деньги. Но нет, они остались на месте и продолжали наблюдать.
Давид медленно поднялся по лестнице на четвёртый этаж.
— Аккуратней, — поступило неожиданное предупреждение от Цербера.
— Может, уйти в Астрал?
— Если Оборотень и впрямь начал проливать кровь, то ты рискуешь его спровоцировать. Поперву лучше не пороть горячку.
Давид приблизился к двери с номером «Двенадцать». Прислонился к ней ухом. Внутри ни скрипа, ни вздоха. Его рука потянулась к кнопке звонка, но застыла на полпути. Давид передумал звонить и сразу схватился за ручку.
Интуиция его не подвела, дверь оказалась не замкнутой. Приоткрыв её, он крикнул:
— Есть кто дома?
В ответ — молчание.
Давид вошёл. В коридоре стояла две пары обуви, зимняя и летняя. На вешалках висело всего две курточки и одна кофта. Запах в квартире был нейтральный: никаких благовоний, остатков парфюма или аромата вкусной еды. В углах высоких потолков тянулась паутина, на полу клубилась шерсть и пыль.
Давид прошёл вглубь коридора, осторожно заглядывая в комнаты. Квартира выглядела по-холостяцки скромной и спокойной. В кухне на столе лежала футболка с красными пятнами, которые походили на засохшую кровь. На холодильнике висело три магнита с фотографиями. На снимках был запечатлены улыбающийся мужчина средних лет, а рядом с ним два смуглых ребёнка.
Давид подошёл к окну и посмотрел на месте, где всё ещё продолжали торчать Данко и Гили. Будь они обманщиками, точно уже сбежали бы. Но где же в таком случае хозяин квартиры?
Обойдя все комнаты, проверив все углы, заглянув под кровать и в шкафы. Тихомира в квартире не было.
В ванной Давид наткнулся на скомканную окровавленную фотокарточку заводского комплекса из красного кирпича. Это был Красный Треугольник, в конце XIX века на его территории располагались фабрики и производилась изделия из резины. Но сейчас предприятие почти в центре города оказалось заброшенным. Это делало его удобным местом для того, чтобы спрятаться. Давид сразу узнал его, потому что не единожды там бывал, когда разрушал очередной глупый миф.
Из подъезда донёсся поспешный топот. Группа людей поднималась по лестнице, пока не подошла вплотную к двери. Давид выскочил в коридор и замер в ожидании. Идеальный момент, чтобы скрыться в Астрале, но он растерялся.
И через секунду пожалел.
Дверь резким движением открылась. В квартиру ворвались люди в масках и броне, автоматы на изготовку. Каждый их шаг сопровождался криками: «Полиция! Полиция!».
Давид оказался лицом в пол со скрученными руками.
Порог квартиры преступил ещё один человек. Он был без формы, в туфлях и синих джинсах. Цокая каблуками, он встал перед носом Давида и спокойно представился:
— Следователь по особым важным делам, полковник юстиции Иван Железняк. Вы задержаны для дальнейших разбирательств по делу об убийствах.