Сон или знак?
Давид снова вяз в чёрном болоте. Тягучая масса добралась до живота. Она не холодила и не обогревала, просто существовала, сковывая шаги. Ходить становилось невыносимо, да и идти, по правде, было некуда. Со всех сторон по-прежнему ничего. А ведь это самое страшное.
Человеческое воображение способно нарисовать драконов, оживить вымерших динозавров, населить космос инопланетянами. Особо креативные или нездоровые индивиды круглыми сутками блуждают по закоулкам фантазии, создают увлекательные миры с жестокими правилами, а потом играют по ним. Умение придумывать и воображать — важный инструмент головного мозга. Это внутренний художник, размазывающий яркие краски по мрачному, до боли реалистичному холсту. «Воображение гораздо важнее знаний. Знания опираются лишь на то, что мы сейчас знаем и понимаем, в то время как воображение включает в себя целый мир и всё то, что мы когда-либо поймём и узнаем».
Однако есть явление, неподвластное представлению. «Ничего». Увидеть, пощупать и почувствовать ничего не представится возможным. В «ничего», в полной пустоте, нет ни воздуха, ни света, ни фундамента, ни сознания. Это даже не космос, который будоражит душу своим звёздным молчанием и гипотетической бескрайностью. «Ничего» — это буквально ничего. Поэтому многие так боятся смерти. Всю жизнь они пытаются нафантазировать загробный мир, но всё упирается в один каверзный вопрос: «Не воображайте, что будет после. Вспомните, что было «до». Помните? Именно — ничего».
Вот и Давид, казалось, столкнулся с «ничего». Только в его случае, — даже несмотря на отсутствие видимых ориентиров и каких-либо границ мира, где он находился, — он стоял на своих двоих в бесконечном связывающем болоте.
Он больше не бежал, не кричал и не пытался проснуться, как делал это раньше. Тринадцать лет один и тот же сон не случайность. Нужно было выковырять причину кошмара.
Давид поковылял сквозь сопротивление торфяника. Медленно по сантиметру вперёд. Куда он держал путь было неважно. Он не верил в безграничность этого пространства. Когда-нибудь он упрётся в стену. Обязательно это случится. Да, несомненно.
Сколько прошло времени с мига, когда Давид приложил первые усилия? В горле пересохло, спина взмокла, плечи ныли от надсадных движений туловищем. Он затормозил, восстановил дыхание. Давид распластался на поверхности болота, увеличив площадь тела, что подарило возможность освободить ноги.
Он мечтал об одном — увидеть звёзды, луну, ближайшие галактики. В них можно было найти ориентир или хотя бы простое эстетическое удовлетворение.
Опять ничего.
Сколько он так пролежал — неизвестно. Определение времени был возможен только по секундному отсчёту, но Давид не желал тратить силы на очевидную бессмыслицу. Пока он решил концентрироваться на вдохе и выдохе, на массаже бёдер и икроножных.
— Чего разлёгся, малец?
— Что? — Давид приподнял голову. — Цербер?..
— Как же иначе!
— Откуда ты взялся?
— Мы делим не только бренную оболочку. Наши разумы сливаются.
— Вообще-то, эта «бренная оболочка» моя, а ты так, залётный.
— Ишь как заговорил. Раз так, то пойду спать.
— Нет! Стой, — Давид торопливо поднял руку.
— А?
— Цербер, не знаешь, где я?
— Глупый вопрос. Ответь на него сам. Нешто не видишь?
— Не понимаю. Не вижу.
— Твоё тугодумие отрезвляет пуще неистовой грозы. Подумай лучше, а ежели так и не узнаешь, то лучше бы тебе сразу умереть.
— Да что ты мелешь?!
Правым ухом Давид всплеск. Он повернул голову. Будто рябь по воде. Для болота это было немыслимо.
Из мрака выступил силуэт Цербера, твёрдо стоящий на четырёх лапах. Нос, клыки, шерсть чётко не просматривались, зато пар, шипевший из пасти, и алые глазищи видно было отчётливо. Как в их первую встречу.
— Стряслось что, малец?
— Я тебя не понимаю…
— Осточертела твоя бестолковость, — Цербер начал сокращать дистанцию. Из пасти потекла слюна. — Сожру душу и не подавлюсь.
— Тебе запрещено!
— Начхать! Есть ли разница, кто казнит тебя: я или суд Троецарствия?
— Да что с тобой такое сегодня? — Давид предпринял попытку подняться, но болото засосало его ноги.
В любом случае лёжа отбиваться от адского пса было и вправду бесполезно. Бежать он не мог, вертеть корпусом сложно. Зато руками владел он полностью.
Начал Давид с прикусывания губы. Когда кровь выступила наружу, он смахнул её пальцем и нарисовал в воздухе руну стихии огня. Как бы он ни следовал наставлениям Николая Николаевича в последнюю неделю, подчинение давалось ему с трудом. Да и вблизи не было ни одного источника огня, чтобы создать нечто толковое.
— Какой жалкий пшик! — засмеялся Цербер от неудачной попытки. — Мух гоняешь? Бездарность! Так ты не постоишь за себя, не добьёшься оправдания перед Богами, не защитишь сестру и предков. У тебя не выйдет, малец. Смирись и сдавайся.
— Ты не с той лапы встал, глупый пёс?! Закрой пасть!
Давид попробовал второй раз. Он добился не вспышки, а огненного шара. В его глазах это выглядело угрожающе, но на деле Цербер развеял атаку лёгким взмахом хвоста.
— Карабкайся, малец! Рази меня способностями! Выпроси у меня ответ на вопрос, что так гложет тебя!
— Что? — руки Давида рухнули.
— Ты ещё и тугоухий. Ха! — Цербер приблизился вплотную и вскинул лапу. — Пытай меня, пока я не расскажу тайну, что скрываю. Кто ты есть? Почему твои родители погибли, а вы с сестрой выжили? Ты отнюдь не обычный паренёк из большого красивого города.
— Твою ж! — Давид резко ухватился за переднюю лапу, которая стояла перед его лицом. Он собрался использовать её как канат, чтобы подтянуться и запрыгнуть на спину Цербера, наконец выбравшись из болота.
Адский пёс впился когтями в плечо, потом в правое подреберье. В ход пошли зубы, терзающие одежду и кожу. Хвост хлестал плетью.
Давид не останавливался. Стиснув челюсть, он рвался наружу.
— Кто я?! — выхаркнул он вместе с кровью и слюной. — Кто я?! Скажи!
Удары Цербера углублялись. Он добирался до мышц и внутренних органов.
— Кто я?! Говори же! — Давид упирался.
Его руки уже сжимали шесть на спине пса, одна нога высвободилась из болота. Ещё чуть-чуть, и у него получилось бы.
Цербер больше не орудовал лапой. Он разинул пасть на максимум и перекусил шею Давиду. Его дыхание морозило кожу, слюна втекала в раны и разъедала изнутри.
Руки Давида обмякли, пальцы отпустили шерсть. Но он не упал обратно. Он повис на клыках Цербера.
Адский пёс мог добить, оторвать голову и закончить это неравное сражение. Вместо этого он прошептал:
— Ты…
За секунду до заветных слов Давид вскочил с кровати, тяжело дыша.
Совет круглого стола.
— Бам! — Николай Николаевич смачно хлопнул ладонью по столу. Фишки подпрыгнули, кубики скатились к краю. — Покупаю! По-ку-паю. На-на-на. Покупаю.
— Мы слышим! — Дария II сжала бедро супруга. — Подумай дважды, потянешь?
— Потяну, конечно же, потяну. Ты видела мой кошелёк? — он гордо размазал веером бумажные банкноты. — Я выкуплю всю улицу, и вам хана! Ха! На-на-на.
— Посмотрим, — прищурилась Дария II.
Николай Николаевич радостно собрал нужную сумму и с видом успешного магната внёс её в банк, после чего забрал карточку завода и защёлкал пальцами. Победный дух приподнял настроение, он напевал известную мелодию «Jingle Bells».
— Гляжу, предпринимательство не сложилось, — Адель покосилась на фишки и скудные владения Давида.
— Кто бы говорил…
— У меня все филиалы магазинов.
— За которые ты получаешь гроши, глупышка.
— Не смей фамильярничать, — огрызнулась она, взяла кубики и тряхнула их с вызовом.
Для дебюта Адель держалась неплохо: ей везло, решения она принимала рациональные. Но сегодня за столом более удачлив был другой человек. Николай Николаевич её обходил, а она из-за этого нервничала.
— Ладно, — Давид опёрся локтем о стол. — Повтори-ка, что ты сказал.
— А! Говорю, пересекать врата вы будете в отключке, — ответил Николай Николаевич.
— Это ещё зачем? — нахмурилась Адель.
— Дурачина ты, простофиля, — Дария II подпёрла щёку ладонью. — Это я тебе, Николай Николаевич. Доверить пояснения уже нельзя. Видишь, люди в непонятках сидят. В общем, чем ниже активность Частицы внутри вас, тем меньше вероятность быть засечёнными при переходе.
— В бессознательном состоянии её потоки замедляются, — Давид задумчиво провёл пальцем по рисунку на дереве.
— Ого! Выскочка теорию подтянул! — Адель похлопала его по плечу.
— Ты, погляжу, целыми днями сидишь сложа руки, — он оценил гематому на её левом предплечье и царапину на шее. — Выйдем помахаться?
— Не намерена, — она отвернулась и походила фишкой по карте. — Не хочу брать грех на душу за убийство.
Николай Николаевич и Дария II многозначительно переглянулись со змеиными улыбочками, будто вспоминали былые деньки. Худощавые фигуры, спортивные костюмы, игривое поведение — эта чета напоминала озорных старшеклассников. А ведь опытным винтикам «Мёртвых душ» было по двадцать девять лет. Их крепкий роман начался ещё с подростковых лет, долгие годы они вместе блуждали по улицам провинциального городка в надежде найти помощь в освоении неизвестной силы, что упала на их плечи. С кем они только не сталкивались за это время, и каждое испытание крепко закаляло их. Так, они попали в организацию под предводительством Рюрика. Детей у них не было, зато спасённый Давидом малыш Руслан стал для них родным. В убежище они хлопотали над ним, как родители: приносили игрушки, одежду, угощения. Для них он был отдушиной среди рутинной мрачности.
— Не советовал бы тебе, Давид, её дразнить, — Рюрик приземлил огромный ящик на стол рядом с монополией и занял место между Николаем Николаевичем и Адель. — Мы с ребятами ежедневно раскрываем её потенциал. Так что не разбрасывайся шутливыми вызовами и оставь настрой для настоящих испытаний.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Цербер. — Малец, как видно, мечту о реванше придётся тебе отложить.
— Ха-ха-ха, — передразнил его Давид. — Мы не кичимся мнимыми достижениями.
— Вот-вот, Рюрик, у него тоже есть прогресс. Небольшой. Слабый, как тлеющая свеча, — расхохотался Николай Николаевич.
— Ха-ха-ха! — подхватил Цербер.
— Полагаю, речь идёт о широко известной «вспышке»? — спросила Адель с прорывающимся смешком.
Давид откинулся назад и скрестил руки.
— Отлично, смейтесь на здоровье. Эй, старый пёс, заступиться не хочешь?
— Заступиться? Ха. Да мне начхать!
Последнее слово зазвенело в голове и передёрнуло Давида. Образы болота и клыков хлынули в сознание, будто холодная вода. Он их хранил в себе и ни с кем не делился. В том числе и с Цербером. Сам пёс, вопреки его же словам про сливающийся разум, молчал и, видимо, не подозревал о кровавом побоище.
— Что ты принёс, Рюрик? — Дария II указательным пальцем приподняла крышку ящика. — Подарки от Деда Мороза?
— В Раю наши друзья, Давид и Адель, будут как на ладони. Сенсоров не затруднит обнаружить аномальную Частицу, а Адель и вовсе занесена в их базу, — Рюрик открыл ящик и вытащил парочку самоцветов, перевязанных плотными лианами. Камни словно дышали в руках, мерцая внутренним светом. — Мощно действующие амулеты с глубин хранилища «Мёртвых душ».
— Тяжёлая артиллерия пошла в бой, — ухмыльнулся Николай Николаевич.
— Драгоценности извлечены из метеоритов. Их структура напитана внеземной энергией. Концентрация Частицы чудовищна. Пользование ими как оружием сравнимо с цунами, сильнейшими землетрясениями и извержением опаснейших вулканов. Мы заговорили их на защиту и превратили в амулеты, скрывающие силу носителя. Следуйте алгоритму, и ни один, даже самый опытный сенсор, вас не обнаружит, пока не приблизится вплотную.
— Перед нами философский камень? — спросил Давид. — Почему вы предпочли его использовать как защиту, а не как оружие перед вселенским злом?
— «Мёртвые души» тайное общество не для людей, хоть мы и стараемся не распространяться о себе, — Рюрик достал сигарету и закурил. — Наш выбор был продиктован политикой Троецарствия. Боги, забыв, что являются не единственными обладателями Частицы, монополизировали право распоряжения ею. К одиноким Избранным они относились без воодушевления, Химер, Проклятий и Мифов держали на расстоянии вытянутой руки. А вот объединения вставали костью поперёк их горла. Мне остаётся лишь гадать, что питает этот страх или… ревность. Я всегда думал, что Боги видят в «Мёртвых душах», «Плетущих очищение», «Крыле дьявола» угрозу, гипотетических посягателей на их абсолютную власть.
— Воистину, старик, — вмешался Цербер. — Боги действительно перегибают палку. Однако их понять можно. Без силы небес Земле не выстоять против Апокалипсиса.
— Ты исчерпывающе ответил на вопрос, почему ни одна земная группировка не посягнёт на великий трон. Нам не за чем биться с Богами и Божествами, а им не за чем гнобить нас. Если бы они уняли паранойю, перспектива победы в войне только возросла. Но этого не произошло, — сигарета Рюрика зашипела при очередной затяжке. — Поэтому, Давид, мы лишены свободы. Чтобы поддерживать непроницаемы барьеры и работу убежищ, тратятся немалые ресурсы.
— Амулеты, которые способны быть оружием, бездарно тратятся на междусобойчик, — добавил Николай Николаевич.
— Дубина, — Дария II приобняла его и саркастично посмеялась в ухо. — Междусобойчик — это дружеская посиделка.
— А мы с Раем разве не как братья с сёстрами? Только с натяжкой, — ухмыльнулся он.
— Кажется, мы, рыцари круглого стола, уклонились от сути, — произнесла Дария II.
— Не кажется, — хмыкнула Адель. — При нынешних вводных в Раю нас растерзают. Так что вместо холостых бесед, лучше довести план до ума.
Адель мало спала и много тренировалась. Пот размывал её туш и тени, создавая на лице плачущую карикатурную гримасу. Вместо искусственных пятен появлялись естественные синяки под глазами. Не жалея костей, мышц и кожи, она шла на всё, что предлагал Рюрик. Её одежда испачкалась и пропиталась неприятным запахом. В отличие от Давида она отказалась переодеваться, рубашка и шаровары стали символом упорства и одержимости. Перед чёрными глазами ничего не было, кроме высокомерного взгляда Легиона и их бездушного отношения к ней. Она очень старалась совершенствоваться, не ради Давида и Цербера, а для того, чтобы доказать Раю их неправоту и добиться к себе уважения.
По крайней мере, так думал Давид, глядя со стороны. Он не мог залезть ей в голову, да и не горел желанием. Вместо этого он оставил её в покое и мысленно поддерживал, невзирая на их прошлые недопонимания. Не было больше смысла оборачиваться на прошлое. В будущем их двоих ждала самоубийственная операция. И без должной веры друг в друга она обречена на крах.
— Амулеты это не всё, чем я хотел поделиться, — сказал Рюрик, пуская дым мимо правого плеча. — Я нашёл вам союзников.
— Ну наконец, пошла вода по трубам, — улыбнулся Николай Николаевич, отодвинув искусственные купюры.
— Ежели союзник не Бог, то не спасти нам макушки, — сказал Цербер.
— Ты упускаешь из виду влияние стариков. У Божеств тоже есть мотивация перещеголять Великих, — добавила Адель.
— Тебе лучше знать, малышка. Однако никому, кроме Великих, не дано оспаривать решение Форума.
— Ты прав, Цербер, — сказал Рюрик, затушив сигарету. — Нашим союзником станет Бог желания и мечты, избранник Искрящихся глаз — Аморе.
При этом имени Цербер облегчённо вздохнул, Адель утвердительно кивнула. Николай Николаевич и Дария II остались неподвижными, будто новость их не задела.
Давид хотел сразу же задать уточняющие вопросы, но терпеливо дождался, когда Рюрик объяснит всё сам.
— Аморе не одобрил вердикт Форума, это подняло его вверх списка моих предпочтений. Вторая причина — он справедлив, пользуется популярностью среди старейшин и, насколько мне известно, независим. В третью очередь — если ситуация накалится до критических температур, и Боги прибегнут к физическим расправам, Аморе выстоит. Он готов предоставить убежище, обеспечить провизией, вещами первой необходимости. Взамен, зная вашу заинтересованность, просит посодействовать его планам.
— Вы с ним лично вели беседу? — спросила Адель.
— По переписке, — Рюрик достал письмо из кармана плаща. — На него накладывается уникальная печать с Частицей пользователя.
— Всё это, конечно, заманчиво и просто, — Давид выпрямился и подвинулся ближе к столу. — Очевидно, нет смысла выпрашивать гарантий, что Аморе по-настоящему добряк, а не прикидывается им ради скрытых мотивов.
— Аморе отнюдь не добряк, — сказала Адель.
— Ты его знаешь?
— Между ним и Цибусом грызня не впервые. Он не церемонится с опасностями, которые являются к нему на порог. Часть Великой десятки уже не первый год точат на него зубы. Должно быть, сейчас над ним сгустились тучи, раз он взялся нас прикрывать.
— И, хочу отметить, — добавил Рюрик, — он с толком подходит к разрешению конфликта, прекрасно видя перспективу гражданской войны. Аморе не бросит вас на амбразуру и не подкинет дров в костёр. Поэтому я с сомнениями, но всё же вверю вас, Давид и Адель, в его надёжные руки.
Он оттолкнул пустую пепельницу, встал и бросил взгляд на всех собравшихся.
— А теперь хватит разговоров. Время вернуться к тренировке. Мы прервались на важном.
Тренировки, тренировки, тренировки…
— Фу-у-у-х, — протянул Давид, переводя дух. — Не получается… оторваться. Быстрый… Перемещается не так, как… Адель. Это что… Подвид… Эфирного танца?
— Теперь я сомневаюсь, что твоё зрение хоть немного прояснилось, малец. Что из увиденного напоминает Эфирный танец?
— Ты такая язва, Цербер, — Давид хлопнул себя по забитым бицепсам, пытаясь вернуть тонус.
— Адель ускоряется за счёт потоков воздуха, обволакивающих её ноги. Добавь туда эфир — и получишь искры молний. Николай Николаевич применяет сочетания воды и эфира, создаёт под ногами лёд и бежит по нему.
— Как на коньяках — вот что это мне напомнило.
— Чего застыли?! — крикнул издали Николай Николаевич, легко перебрасываясь с пятки на носок.
Давид помахал в ответ.
— Адель целится в слепую зону, её шаги можно предугадать. А его движения вообще не прочитать. Как же быть, — он закусил большой палец, глядя исподлобья.
— Тебе в самом деле принципиально удирать?
— Я не могу от него убежать, — сорвался Давид. — Так как, по-твоему, мне его догнать?
— Ответ под носом, малец.
— Нет.
— Жалкий трусишка.
— После трансформации мышцы каменеют. Это игра ва-банк, ты понимаешь?
Николай Николаевич устал ждать и побежал на Давида. После короткой передышки они возобновили рукопашный бой. Без равных обменов ударов, с явным преимуществом одной стороны. Давид выматывался в глухой обороне, которая к тому же не отличалась надёжностью.
— Поразительно! Владеешь редкой силой, но не пользуешься ею, — продолжил ворчать Цербер. — Давай, малец! Без трансформации тебе и делать нечего в Раю. Выпусти её! Вспомни, как бросаешь бумеранг. Пусть моя Частица свободно вытекает из тебя. Сосредоточься на её беспрепятственном выходе. А я позабочусь, чтобы она приняла правильную форму. Сейчас!
— Достал! — прорычал Давид.
Он отскочил от очередного выпада Николая Николаевича и запустил ногу снизу вверх. Стопу затянуло чёрной аурой, принявшей образ лапы. Воздух свистнул.
Носок на огромной скорости должен был вмазать по челюсти, но Николай Николаевич задрал голову, пропустив удар мимо себя.
— Хорошая попытка, — хмыкнул он, уходя в контратаку.
— Я не закончил!
Нога Давида понеслась обратно и мощно врезалась в пол. Камни подпрыгнули, как от взрыва, Николая Николаевича отбросило волной.
— Продолжай! — поддержал Цербер.
Давид опустился полуприсед и напрягся. Каждая мышца и связка горели, чувствовался прилив. Он был разгорячён убеждённостью: сейчас он способен допрыгнуть до небес.
Под ногами треснуло каменное покрытие, подняв облако пыли. Трава и ветки закружились, камешки взмыли, зависли, как в невесомости. Две ауры столкнулись, сметая лишнее вокруг.
— Пора тебе показать Солнышко Дэмпси, — Николай Николаевич перепрыгнул с ноги на ноги, нырнул под удар Давид. Используя свою предельную скорость, он словно пружина, выстрелил комбинацией: врезал в солнечное сплетение, разворот корпуса — и сокрушительный левый хук в подбородок.
В его арсенале было много культовых боксёрских приёмчиков и финтов: он мог давить как бульдозер, используя коронные апперкоты тяжеловесов Тайсона и Формана, порхал как Али или Пакьяо или прибегал к хитрым тактикам вроде «тур-де-вальс» Карпантье. Недостаток массы он компенсировал ловкостью, гибкостью и скоростью. Этим разящим сочетанием он поразил многих противников.
Снова досталось от него и Давиду. В ушах звенело, во рту скопилась кровь. Лицом он упал в землю, она мерзко прилипла к ресницам и губам. Он перевернулся и сел, выплёвывая грязь.
Перед лицом замаячила рука.
— Неплохо, — сказал Николай Николаевич, предлагая помощь. — Почти попал. Советую в следующий раз не вкладываться в первый замах. Выкинь обманку, оцени, как двигается соперник. С трансформацией у тебя будет шаг форы.
Давид принял руку и поднялся, разминая зону подбородка.
— Ты как?
— Порядок.
— Славно. Сделаем перерывчик и продолжим.
— Зря потеряем время. Я в порядке, — настоял Давид, проверив координацию прыжками.
— Ха, ну ладно. Тогда я на исходную, — кивнул Николай Николаевич.
— Говорил же, каменные ноги, — пожаловался Давид Церберу.
— Выработай привычку делать выводы заместо нытья.
— Выводы? О, я их сделал! Трансформация — это короткая вспышка преимущества. Не воспользуюсь ей и мне конец.
— Достижения приходят с практикой, малец. Сейчас ты трансформируешь ноги, со временем научишься трансформировать руки и ноги. Недели тренировок, и ты будешь перемалывать таких дрыщей на завтрак. Сдаётся, ты запамятовал, что представляешь собой сосуд великого и могучего Цербера. Не позорь это имя. Отделай противника! Понял меня?
— Да, — сказал Давид сквозь зубы.
— Вперёд!
Шаг в новое измерение.
Давид затянул шнурки на ботинках, аккуратно заправил в них штанины. На шею легла подвеска с защитным амулетом, предплечья уже были закрыты наручами, где тоже были вставлены яркие камушки. Плащ лёг на плечи, и он завязал его верёвки на груди.
Перед выходом Давид посмотрел в зеркало. За полтора месяца в убежище его волосы отросли и приняли вид ещё более небрежный вид. На щеках и подбородке образовалась лёгкая небритость, скрывающая мелкие царапины и шрамы от тренировок. Синие глаза потускнели, потеряли прежнюю глубину: усталость выела их блеск.
Он взглянул на фотографию Софьи и бабушки с дедушкой, которая стояла на тумбе возле кровати. Давид честно признался себе, что сомневается в будущей встрече. Последние объятия, которыми он одарил семью перед внеплановым «отъездом», могли оказаться действительно последними.
Он снял фотографию, вытащил из рамки, сложил пополам и аккуратно спрятал в карман, словно оберег. Хватая ручку входной двери, он застыл, в последний раз вдыхая воздух породнившейся ему комнаты. Здесь он спал, отлёживался после полученных травм, в уединении грезил о спокойной жизни.
Оставив всё позади, Давид отправился в библиотеку, где Рюрик заканчивал приготовления открытию врат в Рай. Портал не походил ни на дверь, ни на зеркало. Белая парча, испещрённая вязью рун, была натянута на стол.
В этот момент появилась Адель. Без привычного готического наряда она выглядела мягче и спокойнее, но точно не женственней. Волосы она заколола на затылке, чтобы не мешались под капюшоном, глаза пожирнее обвела чёрными тенями и не пожелала матовой помады. Она поправила перчатки и встала в позу, держась правой рукой за ремень.
— Всё готовы, — Рюрик достал и бросил им по конфете. — Рассасывайте их. Когда войдёте во врата, таблетки выключат ваше сознание и замедлят сердцебиение. По ту сторону вас дождутся наши люди, вытащат, скроют от стражей и погрузят в повозку. На ней вы доедете до имения Аморе.
— Ну что, рискнём? — Давид развернул конфету, закинул её в рот и выставил кулачок.
— Угу, — Адель отбила его.
Поблагодарив и попрощавшись с Рюриком, они залезли на стол и приготовились. Как только на парче был нарисован заключительный штрих, руны ожили. Библиотека вокруг заплыла, стол пошёл ходуном. Белая ткань засасывала Давида и Адель себя, словно в глубину воды.
Для Давида проход во врата в другое измерение был впервые, от неожиданности он схватил Адель за руку. Она не отвергла, лишь крепче сжала его пальцы, пока они окончательно не скрылись в портале и не потеряли сознание.