Среди орущей массы на стадионе затерялись два абсолютно равнодушных к зрелищу. Они были окружены живым щитом, декорациями ревущей толпы, а повальный шум создавал идеальную акустическую прослойку от любопытных ушей. Боевые фокусы и акробатика не интересовали. Важен был только их разговор.
Они спрятались на виду и в то же время вне поля зрения слежки. Им же, напротив, открывался взор на ложи, где расселись ключевые фигуры. Они, конечно, не слышали ни слова и едва различали лица на таком расстоянии, но и этого хватало.
— Птичка принесла весточку, некто взялся обрабатывать бармена из «Клыка белки», — сказал Эмма, смотритель мёртвых, царь подземного мира по японскому фольклору.
Его выпученные большущие глаза и пунцовое лицо не скрывались даже маской, он упирался на толстую железную дубину волосатыми ручищами и нетерпеливо притоптывал ногой. Сколько его не просили подбирать более эффективную маскировку, он делал по-своему и выставлял напоказ свои уродства.
— Сглупил, — ответил Ходэри. — Мы предупреждали не ходить в одно и то же место.
— Он будет помалкивать.
— Не разочаровывай, Эмма. Довериться простаку из Вольного пантеона — это верх легкомыслия.
— Твоя интонация обвинителя не оставляет ему шанса.
— Ты вынес приговор сам. Своей беспечностью.
— Говорю же, он прикусит язык.
— Пускай откусит навек.
Эмма хмыкнул:
— Ты боишься? Аморе и Цербера?
— Бояться — полнейшая глупость, простые эмоции. Нужно оценивать риски. Бармен знает тебя, Марену, Рарога и всех, с кем ты кутил. Не исключено, что он слышал ваши обсуждения и посвящён в тонкости. Бармен — это риск и его нужно устранить.
— Жалко, хороший был мужик, — Эмма накрутил на палец выглядывающую из-под маски бороду. — Но это мало что изменит. Они подбираются ко мне.
— Будь осторожней и избавь жизнь от глупости, — Ходэри обернулся на ложу, где сидели Аморе и Майя. — Ты переоцениваешь их. Они мягкотелые и пассивные.
— Подбираются, точно подбираются. Прошли месяцы, а сосуд Цербера не пойми где.
— Терпение, Эмма, терпение… У нас мандат Форума. Они не скроются от Легиона. Цербер и человек были обречены, даже если бы сами не явились сюда.
— Время кончается.
— Не забивай глупую голову лишними мыслями. Оставь это мне.
— А что с ним? — Эмма показал на арену. — Прихвостень Мецената тоже завсегдатай таверны.
Ходэри недовольно покачал головой:
— Скажи, Эмма, что ты не напортачил ещё больше? Какая недоразвитая извилина тебя побудила пить и судачить в таверне, где сидит подчинённый недруга?
— Он ничего не слышал. Совсем. Это я гарантирую.
— Свято верю... Но ещё я верю, что надежда — это глупая трата времени. Нужно убедиться и исправить твои промахи. Понял свою задачу?
— Устранить Гаспа, — недовольно выдохнул Эмма.
— Исполняй.
Тем же вечером в Вольном пантеоне.
Павлино сидел на крыше напротив таверны «Клык белки» и грыз апельсин, как яблоко. Дневной зной уступил ночной духоте. Одежда прилипала к спине, ноги в сапогах хлюпали от пота. Жутко хотелось окунуться в остуженную воду, но Павлино после первых двух турнирных побед провёл весь день в слежке.
Он переварил вчерашний разговор и пришёл к выводу, что Гаспу не дадут покоя. Остаётся гадать, кто придёт по его душу: Эмма со своими друзьями, ради которых бармен соврал, либо неудовлетворённый голос в капюшоне.
Павлино выжидал, сверяясь с положением стрелок на латунных часах, висевших на ремне. Поскольку он часто гостил в «Клыке белки», график работников запомнился сам по себе. По привычному распорядку Гасп должен был сдать смену и вот-вот показаться.
Он вышел из таверны с пятиминутной задержкой, осмотрелся, закинул котомку на плечо и пошёл вправо по тихой и свободной улице. К полуночи Вольный пантеон обезлюдил, изредка мимо ничего не подозревающего Гаспа проезжали всадники, проходили такие же припозднившиеся люди.
Павлино, как луна, следовал за ним по крышам и даже не отбрасывал тени на землю. Бесшумно, по-охотничьи выверено, и терпеливо он делал шаг за шагом, не отвлекаясь от цели. Спустя череду поворотов, он заметил, что некто в капюшоне вынырнул из подворотни и с выдержанной дистанцией пошёл за Гаспом. Это был тот же плащ, что и вчерашним вечером.
— Так-так… — пробормотал Павлино, сжимая рукоять кувалды.
Выходит, незнакомец накануне не просто слонялся по тавернам, досаждая расспросами. Он знал конкретно, где искать, и у кого добиваться правды. Его иммунитет был укреплён от посредственной лжи Гаспа. И теперь он вернулся за недополученным.
Почувствовав нависшую угрозу, Гасп дважды нервно обернулся, а после прибавил скорости. Он шустро перебирал длинными, худыми ногами, но человек в капюшоне решительно не отставал.
Как только Гасп свернул на площадь, бросился наутёк, размахивая котомкой. Он поглядывал через плечо, оценивая успехи, и совсем не замечал, что на его пути ждала проблема похуже. Это был второй предполагаемый охотник за его головой.
Итак, бедный бармен оказался зайцем меж двух волков, из пасти которых сочилась слюна. Один волк хотел его прижать, чтобы узнать правду, а второй волк как раз таки не хотел этого допустить.
Правда, Эмма больше походил не на волка, а на гориллу. Он выдернул волос из бороды, тот сверкнул лунным отражением и вырос в железную дубину. Налившиеся кровью глаза не выражали сомнений, Эмма собирался заткнуть Гаспа навсегда, снеся ему голову.
Наконец-то Гасп заметил угрозу перед собой. Он упустил котомку, из его рта прорезался писк.
Эмма в два счёта сократил дистанцию и замахнулся дубиной. В то же время справа к Гаспу подоспел человек в капюшоне. А слева же кувалду выставил Павлино. Он подумывал отсидеться на крыше и понаблюдать со стороны, но испугался неудобного расклада, при котором Гасп погибнет, а охотники разбегутся. А значит, правды не видать.
— Ха! — усмехнулся Эмма. — Я не хиляк, подобно тем, кому ты сегодня надрал задницы.
— Хм.
— Может, уберёшься? — Эмма грозно бросил Павлино, а потом перевёл взгляд на человека в капюшоне. — Ты ведь меня искал, не так ли?
— Я… тут… Пожалуй, пойду? — затрясся Гасп.
Но первым сорвался не он. Незнакомец, который рисковал своей жизнью и безопасностью Гаспа, вдруг трусливо бросился прочь. Зачем же он искал Эмму, если при встрече первым делом решил удрать?
Павлино среагировал мгновенно. Он ударил кувалдой по дубине Эммы, оттолкнув его, и рванул за беглецом. Ноги человека в капюшоне засверкали, и он переместился на крышу соседнего дома, а потом на другую. И дальше.
От неожиданности Павлино окаменел. Он не ошибался, глаза его не подводили, он видел Эфирный танец. Человек в капюшоне был не обычным обитателем Вольного пантеона или мелкой сошкой из имений. Эти искромётные движения были характерным признаком войска Троецарствия. И вчера спина незнакомца казалась шире, а рост на сантиметров пять выше. Дело было вовсе не в обуви на низкой подошве. Что-то не сходилось.
«Полнейшая чертовщина», — мысленно выругался Павлино.
Обстановка накалялась.
Эмма и незнакомец были волками, охотящимися за Гаспом. Но для Павлино все трое были зайцами. И гнаться за каждым было бы крайне опрометчиво и жадно. Перед ним встал выбор.
Отряхнувшийся от пыли, Эмма повторил попытку убийства Гаспа, который воспользовался моментом и рванул к тёмному переулку. Эмма навис над его спиной и вновь замахнулся. И вновь Павлино встал на пути.
— Тц! Достал, — процедил Эмма.
Павлино дёрнул кувалду вместе с дубиной вверх и ногой зарядил в округлое брюхо Эммы. Тот ещё не остановился, как Павлино оказался по его правое плечо и приложился кувалдой. Громила проскользил половину площади, вскочил на ноги и закричал, разминая руку. Павлино не давал передышки. Он настиг его и попытался ударить коленом в челюсть, но Эмма выставил дубину.
— Патлатая дрянь, не смей недооценивать меня.
Эмма выпустил волну Частицы. Отбросил Павлино и уже сам пошёл в наступление. Они поменялись ролями атакующего и защищающегося. Пучеглазый вхолостую размахивал дубиной или пытался реализовать какой-нибудь быстрый и хитрый манёвр. Ему не помогало ни удлинение дубинки, ни наделение её шипами. Тогда он выдернул ещё несколько волосков и запустил в Павлино, превратив их в кинжалы. Они прорезали воздух чуть выше плеч и встряли в стены позади.
Уклоняясь от этой атаки, Павлино подпустил Эмму ближе обычного и поплатился ударом дубинкой. К счастью, он успел заблокировать рукоятью весомую часть мощности, вложенную в этот выпад. Подошва его сапог прошипела, скользя по полу. Павлино уколол большой палец о короткое остриё, помещённое под боёк, и размазал кровь по рунам на углеродистой стали кувалды. Высеченные цепочки символов засветились и застрекотали.
Он не хотел оперировать этой силой, но занижать способности Эммы было бы нерасчётливо.
— Наконец-то! — взбушевался тот. — Аполлион в деле!
Эмма подбросил своё орудие и схлопнул ладони. Энергия вытекла из его туловища, взлетела, протиснулась в дубину, после чего та разделилась на кусочки. Разрозненные фрагменты ускорились и прилипли к телу Эммы, образуя на руках, груди и лице подобие самурайских доспехов. Он вылепил из себя воина в непробиваемой броне, готового к изнурительной и кровавой схватке.
Драки в Раю категорически запрещались не без оснований. Когда на улицах сталкивались два монструозных противника, на кон ставилось всё: покой, жизни душ, невредимость строений. Площадь Вольного пантеона, ставшая ареной для битвы Мифа Эммы и Павлино, была в шаге от превращения в руины. Кому от этого полегчает? Уж точно не хозяевам, Богам или обычным жителям. Удовлетворение обретёт только обезумевшая обезьяна, намеревавшаяся этой ночью пустить кровь.
Павлино не собирался потворствовать. Он лёгкой поступью приблизился к Эмме, мягко приставил головку кувалды к его груди. Руны вспыхнули. Доспехи тотчас покрылись царапинами, которые превратились в трещины и в сколы. Броня осыпалась, а Эмма кубарем сломал ближайшую торговую лавку и исчез под опавшим навесом. Когда Павлино подошёл и приподнял обломки, выпученные глаза Мифа спрятались под веками, а по губам размазалась кровь. Эмма дышал с прорывающимся хрипом. Ему повезло. Он выжил и не вошёл в бесчисленный список жертв Аполлиона.
Павлино закинул кувалду на плечо, схватил Эмму за шиворот и потащил за собой.
Он с ним ещё не закончил.