Пока на стадионе гремел праздник, Павлино уклонялся от торговых зазывал в Вольном пантеоне. Чего только ему не предлагали: и почистить боёк кувалды, и попробовать отменную травяную настойку, и выкупить забытую богами легендарное заклинание. Особо нахрапистые тянули за руки, а он хлыстал их возмущённым, суровым взглядом. Ни побрякушки, ни дешёвые развлечения, ни запах жареного мяса не прельщали. Павлино прибыл сюда по поручению господина Мецената и Аморе. Перед ним стояла задача, и он должен был выполнить её в первую очередь. Так его воспитали и обучили.
Павлино перебрал пальцами руки, которая держала кувалду. Ладони липли от жары. Раскинутые навесы и зонты вместо спасения от солнца создавали на оживлённых улицах парилку. Глаза постоянно щипало от пота, взмокшая спина привлекала мух. Ко всем неудобствам он не мог расслабиться из-за угрозы нападения соратниками Эммы. В столпотворениях возле торговых лавок он искал подозрительные взгляды, у переулков он напрягал мышцы, готовясь среагировать на внезапный наскок, а на крышах ему чудились перепрыгивающие тени.
Вчерашние и сегодняшние события возбуждали его мысли. Господин Гай Меценат не счёл нужным объяснить, что же обсуждалось в винном погребе, почему туда прибыл Аморе и какие разборки происходили между Великими. А Павлино самостоятельно ничего недодумывал. Он не строил догадок, не любил ворошить пустое. Истина, по его убеждению, держалась на фактах. На фактах, о которых он не знал или знал не вполне.
Павлино зря добирался в «Клык белки». Вопреки ожиданиям и привычному графику, на смене подавал не Гасп, а хмурый бармен. Он прятал недовольство за хлопками кружек, огрызался и делал всё вопреки желанию. Что совсем неудивительно, ведь вместо того, чтобы напиваться и смотреть поединки, на него выпала участь подменять спонтанно заболевшего Гаспа.
Из бушующего потока унылости, что исторгал из себя бармен, Павлино выяснил место жительства Гаспа. Но в захудалой квартирке больного хозяина тоже не оказалось. Очевидно, Гасп не страдал никаким недугом, ведь в Раю никто тяжело не болел. Максимум отчего страдали души — это похмелье, мышечная усталость, временный голод и измождение от работы на ниве под палящим солнцем. Павлино верно решил, что Гасп спрятался после нападения. Но где? Чтобы это выяснить, пришлось попотеть в прямом и переносном смысле.
Вольный пантеон был вольным, но не всегда. Люди жили здесь тесно, будто в одной большой комнате. Особенно хорошо про всех знали бармены и продавцы на рынке. Первым делом Павлино разузнал про Гаспа в тавернах, после закрепил слухи на улицах. По истечении полутора часов он нашёл беглеца в подвале среди ящиков с овощами и фруктами.
— Нет! Нет! — Гасп поднял трясущиеся руки. — Хватит! Я ни слова не скажу! Клянусь всем Богам и Божествам.
Он сидел на полу, укутавшись в одеяло. Кожа под глазами посинела, щёки впалые, а ногти за ночь превратились в огрызки.
— Клянусь! — захлёбывался он, падая Павлино в ноги. — Я больше… ни слова… не скажу…
— О чём?
— Обо всём! О гостях… об их разговорах! Я ничего не знаю, клянусь!
— Им плевать.
— Ты меня спас! — он поднял голову. — Защити ещё раз! Отведи к господину, я присягну в верности!
— Докажи, что будешь полезен.
— Нет, нет, нет. Я больше не скажу ни слова. Клянусь!
Павлино отстранился от него и пошёл обратно.
— Стой! Сто-о-ой! — заскулил Гасп. — Не оставляй! Они меня убьют! Или сам сдохну в этой дыре.
— Говори, — Павлино замер.
— Хорошо, хорошо, — он подтёр сопли и сел на коленки. — Сейчас. С чего начать?! Мне нечего сказать, я ничего не знаю! Клянусь! Они много говорили, мой крошечный мозг никогда не запомнит всех. В таверну заглядывают сотня людей в день, я их всех путаю! Что мне сказать? Ну… Эмма, Марена, Рарог… этот, как его… Бес. И другие Мифы. Знать бы всех поимённо! Они приходили, пили, смеялись… но я ничего не знаю!
— Дальше.
Гасп опустил дрожащие глаза. В них застыл образ собственной смерти. Час за часом он смотрел, как его обезглавливает монстр Эмма.
— Я думал ты с ней заодно… — прошептал он.
— С кем?
— С демоном! В ней, — он сглотнул, — дремлет сама тьма, клянусь! Бурлит, как чан с человеческими потрохами. Скрипит, как врата Ада. Завывает, как морозная пустыня Чистилища. Меня словно чернющий град отлупцевал.
Павлино встал над Гаспом и показательно опустил Аполлион на пол, расплющив помидорину.
— Что ты, глупый бармен из Рая, знаешь о граде?
— Понаслышке, конечно же! И в книгах видел. Но сегодня лицезрел воочию, да ещё и плотью соприкасался.
— Что ты несёшь?
— Об этой девке, что прижала меня. О ком же ещё?! Из кровати не успел ногу высунуть, а она приставила дуло ко лбу! Вообрази я два века назад, что меня в Раю прижмут пистолетом — я бы обплевался со смеху.
— Пистолет?
— Плевать на пистолет! Страшнее её лица ничего не видал. Нечестивый раскрас, ей-богу! Вот такущие пятна под глазами, прям как у панды! — Гасп провёл пальцами по лицу. — У меня живот скрутило сразу, как она высунула клыки. Думал, пытать начнёт — я точно обосрусь. Не стала. Нет. Долго грозила, прям как ты. Расспрашивала, пока всё не выложил.
— Что выложил?
— Ну что-что? То, что и тебе! Я же больше ничего не знаю, клянусь!
— Повтори вопросы, которые она задавала.
Хмурясь, Гасп почесал висок.
— Спрашивала про Эмму, о чём они судачили, отчего-то о Великом Цибусе требовала рассказать. С какой радости она Бога плодородия приписала к той кучке Мифов? — Гасп пожал плечами. — Странная девка, не иначе. И жуткая. Б-р-р.
Павлино взмахнул кувалдой. Свечи на стенах дрогнули.
— Нет! — вскрикнул бармен.
Сталь Аполлиона, отразив огоньки, блеснула у его широко раскрытых ноздрей.
— Беги в имение господина Мецената и покажи эти десять ра, — Павлино достал монетку из кармана. — Проси убежища.
— Спасибо! Спасибо тебе! Но… Пока доковыляю, меня точно прибьют. Не затруднит ли тебя, доблестный спаситель, сопроводить моё несчастное чело?
Павлино крутанулся на пятке, взяв курс на выход.
— Нет, — он бросил золото через плечо.
— Спасибо! Спасибо и на том!
Вынырнув из прохладного подвала, Павлино перехватило дыхание от горячего, плотного воздуха. Но температура ли была тому виной? Скорее, слова Гаспа.
Девушка, владеющая пистолетом и похожая на тьму, не сравнима ни с кем из Рая. Это была Адель. Та, что по необъяснимым мотивам выступила против Троецарствия и пропала в мире живых вместе с нарушителем. Примерно два месяца от неё не было ни весточки, а потом появилась в Вольном пантеоне, закутываясь в капюшоне, будто послушница тайного ордена, борющегося со вселенским заговором. Гасп ей был не нужен, она добивалась того же, что и её сообщник, — правды про Эмму.
Павлино задело, что Адель не пришла к нему за помощью. Доверие окончательно рассыпалось в прах. Она предпочла полагаться на свою силу. Павлино проигрывал этот бой, — а проигрывал он нечасто. Как и его кувалда — Аполлион. Он не знал поражений и непробиваемых преград. Крошил черепа, останавливал магму, ломал титановые стены. Павлино вместе с Аполлионом почти не встречал неисправимых проблем. Пока на их пути не появилась Адель.
Тем временем на колизее раскочегаривалось шоу, заставляющее трибуны бить рекорды по крикам. С арены беспрерывно доносились взрывы, поднимался дым и пыль. Выступающие гладиаторы не скупились на демонстрацию возможностей, чем восторгали зрителей.
Павлино тоже тянуло туда, но не за зрелищем. Стадион манил к себе, потому что там были господин Меценат, господин Аморе, Цибус и другие Боги, вплетённые в разборки, причину которых он не понимал. Его ум хорошо разыгрывал хитроумные тактики и стратегии, легко находил выходы из экстремальных ситуаций, детально и компетентно анализировал технику и способности противников, быстро нащупывая в них критические несовершенства, видел слабые места, как трещины в стекле, и знал, как их расколоть. Война — это продолжение его сущности, а все противники — ненавистные братья и сёстры, которых он готов был убить несмотря на таящуюся внутри любовь. Он никогда не скрывал и всегда знал, что его жизнь пройдёт в сражениях и закончится на поле боя. Его мозг был заточен на это.
Однако он не был заточен на понимание игр разумов. Павлино плохо управлялся в дипломатии, совсем не умел расположить к себе людей и с трудом просчитывал политические ходы. Слова, улыбки, коварные комбинации — всё это было не его поле боя. В играх королей вроде шахмат и го он испытывал недостаток интеллекта, усидчивости и дальновидности.
Поэтому как бы его ни тянуло к стадиону, чтобы разузнать больше о конфликте, в который была втянута Адель, он всё равно не мог уловить всей сути. Эмма, Рарог, Марена, Ходэри, Цибус и их отношения с господином Меценатом и господином Аморе были чем-то далёким. Ему оставалось только предполагать и гадать, что он не любил.
Только судьба сама решила подкинуть ему ответы.
На подступах к стадиону спина Павлино ощутила приближающийся заряд воздушной энергии, острый, как пика. Он послал Аполлион к небу, а сам крутанул мельницу. Вражеская атака прошла рядом и растворилась. Но уже в следующее мгновение с двух сторон на него неслись чучелоподобное существо и птицеликий Миф. Марена направила на него косу, а Рарог замахнулся горящим мечом.
Павлино поймал рукоять кувалды и закрутил, отбивая двойной выпад.
— Где Эмма?! — заверещал Рарог, отлетая на дистанцию.
— От…дай… — прерывисто выговорила Марена, точа лезвие косы о камни площади. Глаза и брови прятались под соломенной шляпой, а губ и нос в платок, тело было закутано в мешковидное подобие платья. Стоило Марене открыть рот, как сразу повеяло навозом.
Павлино полоснул палец и провёл кровью по бойку, пробуждая руны на Аполлионе.
— По… гань, — прошипела Марена и ринулась на него.
Она держала косу за обе ручки, что ограничивало траекторию её движений. Главную опасность представляла скорость, с которой Марена перебирала своими соломенными ногами. Она меняла стойку в два счёта, как ожившая буря, выкручивала корпус в неанатомическое положение, нивелируя недостатки оружия.
Павлино либо блокировал удары, либо осторожно уворачивался от них. Чаще всего лезвие проходили очень близко от груди или носа, а ещё ближе проходил заострённый воздух, который следовал после взмаха и тоже контролировался Мареной.
Рарог сыпал атаками сверху. Его нижняя часть была человеческой, а верхняя напоминала жар-птицу. Он пытался впиться клювом, гаркал огнём, в бой шли удары крыльями.
Павлино мастерски управлялся Аполлионом то защищаясь, то контратакуя, и по возможности подчинял стихии огня и воздуха. Он держал уверенный паритет, дожидаясь, когда Мифы выдохнутся.
Неожиданно вокруг щиколоток обвилась леска, сковала его движения, натянулась. Он свалился с ног на спину, и его потянуло, как пойманную рыбину. Павлино вцепился в рукоять двумя руками и через них дополнительно влил в Аполлион внутреннюю Частицк. Руны на бойке загорелись небывалой яркостью. Летящих на него Марену и Рарога расшвыряло в стороны, леска ослабла.
Когда Павлино поднялся, он увидел идущего на него мужчину с удочкой. В белом кимоно, широких хакама цвета индиго.
— Ты стойкий, но сразу троих не сдюжишь.
— Ходэри, — Павлино узнал одного из братьев но Микото. Божеств, поднявшихся из Мифов. Это давалось немногим, поэтому два брата Ходэри и Хоори имели славу даже в многолюдном Раю.
— Не глупи. Отдай нашего, и мы сохраним тебе свободу.
— Хм.
— «Хм»? Это значит «нет» или это значит, что ты нас за глупцов принимаешь? — Ходэри скривил улыбку.
Рот у него был маленький в сравнении с широким подбородком, который делал лицо квадратным. Вьющиеся волосы переходили в короткие бакенбарды, являющиеся единственной густой растительностью на лице, ведь его брови были тонкими и светлыми. Ходили слухи, что Ходэри был менее привлекателен, чем его брат. Поскольку Павлино того никогда не видел, честно сравнить он не мог. Зато он точно был уверен, что Ходэри будет симпатичней Эммы.
— Я слыхал, что ты немногословен, но не ожидал, что ты невежа, — сказал Ходэри. — Вынужден повторить: верни Эмму, или пленим тебя в ответ.
— От…дай… — вторила ему Марена.
— Здесь? — Павлино покрутил головой, осматривая площадь. Люди шли в обход соседними улицами, а возле ближайших домов курила стража.
— Ты первый начал. Мы реагируем зеркально, только и всего.
— За это вы понесёте наказание.
— Страх нас не тревожит. Когда выполним своё предназначение, мы готовы положить головы на плаху, сесть в темницу до скончания времён или сгореть в пламени упокоения, — Ходэри поддел леску пальцем и надел на её кончик золотой крючок. — А до тех пор ни я, ни мои соратники, не станем глупить и не отступим.
На правом фланге, шурша пылающими крыльями, нависал Рарог. Слева исходила угроза от Марены, а по центру стоял Ходэри. Хоть он и был Божеством, Павлино не уступал ему один на один. Два на одного — уже тяжелее, три на одного — смертельно опасно. Противники открыто не заявляли о намерениях убить, но в твёрдости их наступления проглядывалось желание расчистить дорогу от преграды. Но Павлино нужен был им живым, чтобы узнать про Эмму и совершить обмен.
У Павлино не было таких причин щадить их сердца. Бежать некуда — значит, пришло время дать волю кулакам и Аполлиону. Он вновь перелил внутреннюю силу в кувалду, и на стали загорелся второй ряд рун. Это было заклинание, пробуждающее легендарную технику номер три — «Седое пламя». Серый огонь, что выжигал лишь Частицу, не трогая плоти.
Рарог метнул в Павлино раскалённые кинжалы. При соприкосновении с Аполлионом они потеряли форму и растворились в воздухе. Почти без передышки Павлино встретил косу Марены. Каждый её удар о кувалду превращал смертоносное лезвие в обычный, тупой сельский инструмент.
Первая волна штурма схлынула, Марена и Рарог без остановки приступили к следующей попытке. Они гоняли Павлино по площади непрерывным натиском. И вдруг накрыли его комбинацией стихий. Огненный смерч сотней метров в высоту раскалил воздух. Щёки Павлино обожглись, глаза резануло от сухости. Он встречал лицом массивный вихрь, громадное чудовище, способное раздавить человека как игрушку.
Павлино поднял Аполлион над головой, приложил усилия и разрубил смерч пополам. Две части разошлись и были сожраны Седым пламенем, словно скверной. Давление вокруг снизилось, окружение насытилось кислородом, пыль осела, а остатки дыма разукрасили голубое небо.
Павлино качнуло, он опёрся на кувалду и глубоко задышал. Пот скатывался со лба на кончик носа и тянулся к земле, слёзные железы увлажнили глаза.
И тут под его ногами тонко и зловеще просвистела леска, заворачивая за спину. Он успел обернуться и увидеть, как крючок настроился впиться в тело. Среагировать и отбить такой стремительный удар в слепую зону не вышло бы, даже будь он посвежее. Ходэри воспользовался временной слабостью и навылет поразил левое плечо.
— Глупо было даже пытаться, — победоносно озвучил Ходэри. — Если правильно помню, Седое пламя жрёт силу из запасов пользователя.
Павлино зажал рану. Его задели, и довольно крепко. В мыслях отдалённо появилось сожаление о выбранной тактике. Возможно, стоило не биться на выносливость, выступая в защите, а давить самому. Но взгляд на Марену и Рарога вернул уверенность: они распластались на полу, оба едва дышали, оружие выпадало из рук.
— Где Эмма? — повторил Ходэри, понемногу сокращая дистанцию.
— Кхм, — от боли Павлино закрыл правый глаз и стиснул зубы. Враг дёргал леской, раздражая мышечные волокна и кожу. Кровотечение пока что удавалось сдерживать с помощью внутренней Частицы, но большую её часть он потратил на Седое пламя.
— Так ли необходимо страдать из-за Богов, отвергающие блага, что мы несём? Сейчас ты упираешься, теряешь кровь, завтра отправишься на убой.
— А если… мне по нраву купаться в крови?
— В таком случае ты безнадёжный глупец!
Павлино схватил леску, сдерживая вибрацию. Кожа на пальцах лопнула, оставляя кровавые полосы.
— Безнадёжный! — воскликнул Ходэри. — Так уместно подобрано слово! Из-за таких упрямцев, как ты, мы, люди с надеждой, будем погибать, пока последняя гордая голова не ляжет под каблук Апокалипсиса.
Его ноги замерли, он внезапно ударил двумя пальцами по леске, отрезав её от удочки.
— Хорошая попытка, — сказал Ходэри. — Пустил по ней Седое пламя, чтобы достать мои руки.
Павлино очистил рану и наступил на крючок, который валялся на полу. Без него вражеская удочка отупела.
— Вставайте, — Божество обратилось к Марене и Рарогу. — Вы рано бросились отдыхать, он ещё не повержен.
Мифы поднялись. Короткой паузы им хватило, чтобы перевести дух. И в отличие от Павлино, их тела не были повреждены.
— Твоя рука бесполезна, — заметил Ходэри. — Таково достоинство золотого крючка. Он кромсает мышцы и сухожилия подобно тесаку.
— Я правша, — ответил Павлино.
Ходэри взглянул на своих шестёрок и приказал атаковать.
Поединок шёл к эпилогу. Седое пламя потускнело. С той минуты Павлино пришлось биться без помощи легендарной техники, опираясь на родные способности. К счастью, Марена и Рарог выдохлись и больше не могли повторить огненный вихрь, а Ходэри без крючка сильно осторожничал, оставаясь на дистанции.
Павлино тянул как мог, он знал, что выносливее врагов, он знал, что время играет на пользу, что шум на стадионе стихнет и оттуда побегут тысячи душ и Боги. Однако он переоценил себя.
Ходэри опять нацелился на его ноги, а Марена и Рарог во всеоружие понесли вперёд. Павлино и Аполлион встречали их стойко и храбро, но признавали, что поражение близко как никогда.
Марена обронила косу, когда в предплечье попала пуля, а крылья Рарога приобрели вид голландского сыра. Перед Ходэри встал человек в капюшоне. Обернулся. Матовые губы злорадно улыбнулись.
— Круто тебя потрепало, муженёк, — Адель раскрыла лицо.
— Хм… — Павлино сморщился от болевого спазма.
— Расслабься и наблюдай, — её глаза мягко улыбнулись, и она повернулась к Ходэри. — Отныне я займусь тобой.
— Показалась!
— Больно ты рад.
— Чего горевать? Мы искали тебя. Тебя и глупого сосуда Цербера. Кстати, а где этот беглец? Или рассчитываешь справиться со мной в одиночку?
— Неужто не замечаешь?
За спиной Павлино на территории стадиона произошёл всплеск дикой энергии. Она пробилась сквозь стены. Птицы, сидевшие на вершинах столбов и крыш, испуганно сорвались, вывески на зданиях покосились, флаги выпрямились от напряжения. Павлино узнал ауру незнакомца из «Клыка белки». Но вместе с ней его волосы будоражила выпущенная Частица Богов.
«Что же там происходит?..»